Затмение (издательская)

«Вот и приплыли! Танцуем, девочки!»

Обе лодки — всплескивая веслами послушно огибают небольшой островок и пристают к его пологому песчаному берегу с левобережной стороны.

— А что тут собственно такого..? Ну вот, опять! — я снова невольно отвлекаюсь на очередное сообщение-призыв в общем чате.

— Ну ты даешь! — фыркает Хлыст, — может тебе еще и результаты их поголовной переписи предоставить? Как-то не успели провести, уж не взыщи, Егор. Не очень они склонны к тому. Одно скажу — там на поле, только авангард был. Головной дозор, так сказать. Думаю — сейчас их в городе несколько десятков тысяч. Возможно — сотня. Или даже больше…

— Меня — там. Его — вчера.

Еще со средней дистанции мы с темной гарпией выпускаем по легкому «пристрелочному» взгляду в сторону друг-друга.

Так-то оно — понадежнее будет. Локатор есть лишь у избранных — зато глаза у всех. Даже у отбитых на всю голову. Вот и незачем лишним зрителям с правого берега — видеть сии непонятные драккары на песке у никчемушного островка.

…На островке сейчас пятеро землян, плюс нугари в усилении. Больше и не к чему. Экономим место на форс-мажорный внезапный отход. Очередная партия счастливцев, чья очередь преправляться вот-вот подойдет — тоже уже здесь. Сидят в кустах согласно указанию командования. Притихшие, напряженные и настороженные — а вдруг в последний момент все сорвётся?

Ну а что ему довольным-то не быть, в самом деле? Он сейчас своих близких в «глубокий тыл» отправит! Что еще надо для счастья любящему сыну и отцу?

…Лодки старенькие с натрафареченными зеленой краской номерами на скулах. С какой-нибудь лодочной станции увели, пираты камышовые.

— Да — это так. Мы считаем, что «обезумевшие» трансформировались в «обратившихся», а «одержимые» — в «разумных обратившихся».

— Отец Кэти? — спрашиваю у Рул, догадавшейся о направлении моего внимания.

Тяжелый, проницательно-«взвешивающий» взгляд гребца с лодки Рул — начинает меня не на шутку доставать.

— А неплохая идея, — коротко подумав, я киваю, — Может займешься? Оформим тебя на вакансию директора пионерлагеря — раз уж с должностью императрицы не сложилось.

Делаю шаг вперед. Пожатие широкой кисти, заросшей темными волосами — сухое и в меру жесткое.

Безмятежным взглядом синоптика — демонстративно индифферентно разглядываю чистенькие барашки облаков, высоко в бескрайнем лазоревом небе.

— Ну — с утра меня здесь не было, но как появился — тоже это наблюдаю. А по поводу его интереса — есть кое-какие размытые догадки. Но об этом — давайте позже. А вот его позывной — никому из вас ничего не говорит? Кто — этот упертый малый?

Усмехаюсь. Она по-прежнему безжалостна. В том числе и к раненой себе. Ну так — всем известно, что горбатого исправит. Вот же бешеная сука!

Амазонка кидает взгляды на своего старшего партнера и повелителя.

«Мать всех змей» заметно исхудала фейсом. Щеки впали. Еле заметные раньше морщинки — стали гораздо глубже и рельефней. Лицо бледное и сероватое с желтизной. Тестяного оттенка. Нездорового… Но твердые темные глаза сверкают ничуть не менее ярко, чем в дни её былой силы и триумфа. Ранения и неудачи — похоже никак не отразились на степени их блеска. Разве что в самой глубине поубавилось кипящего безумия, густо замешанного с величием и властной надменностью. Зато явно прибавилось веселой куражливой злости и холодной, можно сказать — ледяной, рассудительности. Рядом, а не на полкорпуса позади, как было раньше — чуть прихрамывает Хлыст, тоже подосунувшийся, вспотевший не то от интенсивной работы на веслах — не то от слабости, вызванной ранением.

Резюмирую: на данный момент перед нами — противники двух видов.

Выдержав необходимую паузу, продолжаю.

…Красивая все же баба! И сильная! Да и смелостью не обижена. При нашем с ней совместном бэкграунде — пришла почти в одиночку и не побоялась, что тут её и загрунтуют… Штучный экземпляр! Решительная, волевая, злая! Неглупая… Ценный союзник! А по нынешнему времени — так просто бесценный.

Остальные ждут на левом берегу — в неприметной и куцей рощице-невеличке, расположившись там временным лагерем.

— Да речь не об этом. Вот прав я был — тебе точно кто-то ворожит. По наитию — но ты опять угадал!

— И в чем между ними разница? Поделишься соображениями, светило психиатрии?

— Пожалуй — обойдемся без всей этой словесной мишуры. Не вижу смысла в назидательных речах и обличительных проповедях. Перед кем тут бисер метать? Да и злорадствовать не в моем стиле. Даже в адрес врагов, которые страстно жаждали посадить меня на цепь. А потом еще и на кол, догадываюсь. И всех моих ближних — под нож пустить…

— Извини, задержались. Пришлось полгорода по широкому кольцу огибать. Иначе — слишком высокие риски нарваться на патрули. — Виталий правильно понимает интерес появившийся в моем взгляде, — Да! У них есть организованные патрули, Егор. И не только они…

…Двое из прибывших не спеша проходят несколько шагов. Да и чего тут идти — островок весьма невелик.

Оставив свои игрушки — Зимний и Шептун подтягиваются к месту исторической «встречи на Эльбе». Опасными скальными рифами врастают в песок за моими плечами. Кэти чуть вперед выдвинулась. Смотрю, она не очень сильно торопится — с разбегу к материнской груди припасть. Нет, все же встрепенулась девица, подскочила. Приобнялись. Защебетали вполголоса.

— Нет, — пожимают плечами Рул с Хлыстом.

И второй вид: «разумные обратившиеся». Бывшие «одержимые» — умные и агрессивные особи, каким-то образом сумевшие подчинить себе бывших «обезумевших».

— Угу. Да «недонагибала», как видишь. Как оказалось — и к лучшему! — хищно оскаливается акула психиатрии.

«Обратившиеся» — они же бывшие «обезумевшие». Эти — простейшие организмы. Жрать, чесаться, спариваться и спать, как верно заметил коллега Хлыст. И само-собой — убивать потенциальных конкурентов в борьбе за еду. Ну и охота на сами источники пищи. Ибо они не брезгуют и каннибализмом.

В общем, почему так произошло, сейчас для нас абсолютно неважно — один хрен это уже случилось. И оно похоже необратимо…

— Полковник Рябыкин. Позывной Фугас. В быту допустимо — просто Петр, — представляется «мачо» густым и сильным басом, вполне соответствующим его наружности.

— Я продолжу, с вашего позволения, коллега? — просит Рул подполковника, — Спасибо, дорогой… «Одержимых» же — нельзя относить к упомянутой выше биомассе — они просто чрезмерно агрессивные особи с вполне нормальным уровнем интеллекта. Способны к развитию и вполне разумны. Мыслящие — не хуже нас с вами. Кстати, бывшими «обезумевшими» — именно они и командуют. Им доступна связь и прочие маленькие радости, принесенные в наш мир «творцами и наблюдателями».

— Что — «всё»?

— Сгодятся и они — только давай без профессионального снобизма. Простенько. На тонких пальцах.

— Что именно? — не понимаю я.

А вот сейчас опасный момент возник! Плавсредства на воде засечь издалека даже самый тупой обратившийся обморок в состоянии. Не подумали мы об этом!

— «Пригожу-усь!» Надо же — так вот ты какая, золотая рыбка… Прогиб не засчитан! Ты на индульгенцию-то не рассчитывала бы, демонесса… Она для тебя очень дорого стоить будет. Суккубица недоделанная! Смотрю — протрезвела немного от кровушки? Охолонула — шальная императрица?

У вас уже ничего не сорвется, родные. Даже в случае нежданной тревоги.

Попросыпались божьи твари! Разморозились. Вот чего бы творцам — эту пакость было не отменить, как явление!?

— Призна́юсь откровенно — у меня нет уверенного и досконального ответа. Пока — нет. Только гипотезы.

— Ну что, присядем? — жестом приглашаю прибывших за раскладной столик, — Чай, кофе, алкоголь, пожрать? — и не удержавшись, добавляю, — Не столь богатый стол, как твой на мосту и резать чтобы впечатлить тебя — тоже никого не будем. Уж извини…

Старый ручкается с Хлыстом, вприщур кивает Рул и словно прицениваясь, знакомится с Петром-Фугасом.

Ну а самому повелителю от озвученной цифры отчего-то внезапно становится слишком уж неуютно и тревожно. Но очень хочется верить, что относительно бесстрастную «морду лица» — удержать мне удалось.

«Профилактическая прививка лояльности» — так он выразился. Понахватался у босса слов и образов, способный юноша!

Во-второй: Рул и крепкий гребец с плечами и ручищами качка, квадратной могучей спиной и столбообразной красной бычьей шеей, увенчанной костистым и лысым, как бильярдный шар — массивным черепом.

Коротко почирикав с матерью, «дочь волчицы» небрежно трется щекой о латиноамериканские усы наклонившегося к ней мощного, немолодого уже гребца-культуриста и закончив на том следование условностям этикета, как мне показалось — несколько демонстративно разворачивается и оставляя вмятые следы подошв на сыром песке — уверенно двигается в нашу сторону. Не поднимая глаз выше пояса, девушка миновала меня и присоединилась к Ольге и двум лихим олдовым бруталушкам, показательно набычившимся за моей спиной. Союзные стрелки рассредоточились — тактически грамотно рассыпавшись в разные стороны, чтобы наши тушки им директриссу стрельбы не перекрывали.

Не то, чтобы я не люблю профессиональных вояк. Скажем так — с осторожностью и сложно отношусь. Ибо насмотрелся. Особенно к тем, что со звездами выше майорской, на плечах. Слишком уж много в большинстве из них — от муфлонов. Но этот чем-то глянулся. Пока — во всяком случае.

— Да царапина, — с небрежностью отмахивается Хлыст, — Слушай, Егор — а как ты про остров допетрил?

Улыбаюсь экс-подполковнику. Пожимаем руки. Если не принимать во внимание ранение — в целом он выглядит воспрянувшим и довольным. Изгнавшим из груди страх неопределенности. Прямо — «восставший из ада»!

— Про остров-то, так и не сказал, Егор, — возвращается к своему вопросу Виталий, — Как сообразил?

«Лютый беспредел и скотобойня! Мяса местами — по второй этаж навалено» — кратко и емко высказался правая рука Зимнего.

— Да. Там разума — как у моллюска устрицы. Нам уже пару раз удалось захватить этих зомби, — гордо спешит поделиться своими успехами Хлыст, — Жрать, чесаться, спариваться и спать…

— Ай, с-сук-ка! — здоровенный овод ухитряется обжигающе больнюче ужалить в шею.

— Отчим. — бесцветно хмыкает она.

— Ты об этом уже говорил. А вы тут решили корнями врасти, что ли? — с еле заметными ерническими нотками интересуется волчица, — А что — вполне комфортненько расположились. Всё прямо по-красоте. Напитки на выбор. Рыбалка… Палаток бы ещё наставили. Картошечки в золе напекли. Пляж открыли. Шашлычок, пивко, шезлонги.

— С самого утра фигачит. — поняв о чем я, поясняет Хлыст, — Еще до рассвета начал. С периодичностью в полчаса. На повтор, наверное, поставил. Ведь это он тебя вызывает — больше-то некого. Не пояснишь, чем вызван такой интерес?

— Предлагаю — сначала о вас. Обстановка, планы, перспективы. Возможная взаимная полезность. Горизонты сотрудничества.

— Численность? — не выдержав, перебиваю я — желая и в то же время — боясь услышать главное.

— Жопа! Тут жопа! Полная и сплошная! — лаконично характеризует ситуацию тёмная горгулья, — А насчет похожести… Скорее на ободранных помойных котов — можешь не щадить моё самолюбие и не деликатничать… союзник.

С крепким большим носом, аккуратно постриженными черными усами наркобарона и наголо выбритым черепом. С массивной, тоже «до синевы» чисто выбритой нижней челюстью и почти идеально квадратным подбородком с ямочкой.

…А вот и долгожданные гости подплывают. С правого берега на двух лодках. Выше по течению своих бойцов из конвоя оставили. Там их десятка три. Это я, естественно по локатору смотрю. Глазом не увидишь — далековато. Да и они тоже «шифруются» по кустам — оловянные зольдатики волчицы.

Но вместе с тем уточнил, что происходящее в мегаполисе ничуть не напоминает бессистемные «убийства ради убийства» — всех подряд и без разбора. Это скорее похоже на показательные акции устрашения — для приведения населения к абсолютной покорности и полному подчинению новым властям.

— Брэк, — приблизившись, бросает Яныч, только что прибывший на плоту, — Давайте по делу. Кто не знает — я Долгий.

В пяти шагах от нас Рул притормаживает. Виталий выдвигается на первый план. Как будто готовится удар на себя принять.

Наши взгляды на мгновение скрещиваются — холодно зазвеневшей боевой сталью. Через пол-такта сердца опустив глаза к земле — Рул демонстративно уступает. Как животное, обозначающее мирные намерения и признающее свою слабость и покорность перед вожаком. Усмехаюсь внутри себя: «Верю, верю всякому зверю, но тебе, ежу — погожу!»

— Угу. Давай сейчас об этом поподробнее поговорим, только мне удивительно, что я до сих пор не услышал голоса твоей спутницы. Смотрю — она даже глаз надолго от песка не поднимает. Дама контужена во всю голову или возмущена, что мы встречаем владычицу миров без роты почетного караула и триумфальной колесницы? Или — дабы поддержать традицию наших встреч — мы сейчас обязательно должны кого-нибудь зарезать?

— Гидрофобия, — кивает Рул, — При бешенстве бывает не всегда, но частенько. Правда она чаще проявляется — в страхе захлебнуться при проглатывании жидкости. У этих же: похоже на самом деле — поголовно тотальный страх перед аш два о, в любом виде. Да и бешенство — это всего лишь банальное инфекционное заболевание, здесь же природа — совершенно иная. Но этот признак — не возьмусь назвать его симптомом, однозначно имеется. Правда — только у «обезумевших». У «одержимых» — подобного не замечено.

— Да уж. Привели в чувство. Излечили от головокружения, — она не выглядит побитой собакой и отважно не уводит лучистых ведьминых глаз в сторону, — Давай, Егор — не стесняйся! Можешь оттоптаться и выспаться на мне по-полной. Даже огрызаться не стану — ибо заслужила. Признаю и сожалею. Правда! — и бесстрашно, но без малейшего вызова — выдерживает мой не самый ласковый и теплый взгляд.

— Когда мы от вашего «замка» побежали — нас только ливень спас. Такой — весенний с грозой. Он мигом — буквально «стеной» пошел. Тут и возникло непонятное — зомбари эти на грани шока оказались! В один момент! Замешкались, заметались кто куда — всё внимание с нас, на льющуюся сверху воду переключили. В общем — оторвались мы от них под дождем. Без большого труда. Я тогда призадумался и позавчера решил проверить свою теорию — показался небольшой группе чертей на глаза и побежал от них. Маршрут заранее продумал, естественно… Сиганул в пруд — и всё! Только замерз.

До дачного поселка отсюда примерно часа полтора — «шагом беженца». Не слишком и далеко. Когда уже добравшиеся сюда, заканчиваться станут — Мастиф с пацанами туда сгоняет и препроводит до места спасения следующих.

В первой: Хлыст с перебинтованной головой на веслах, пожилая маленькая женщина на носу, спиной к нам и очень похожая на отца — девочка болезненного вида на кормовой банке.

— А что тут соображать? Удобно для эвакуации. От города вполне прилично — есть вероятность, что не сразу в зону действия локатора попадем. Соответственно — до возможного обнаружения, вывести больше народа успеем. И в плане обороны при наших нынешних стрелковых возможностях — вполне нормально. С наскока не налетишь. Десяток хороших лучников при попытках противника форсировать водную преграду — очень неплохо отработать смогут. А то и удерживать его достаточно долго. Да и лодки в достаточном количестве для того десанта — еще найти надо. Или плоты сооружать. А это — тоже время в нашу пользу. Ну а вплавь под обстрелом, — я кровожадно усмехаюсь, — В жизни всегда есть место подвигу, конечно… Опять же — мостов поблизости нет. При возникновении опасности — народ, не успевший в портал — разбежится по окрестностям и ищи ветра в поле. А степь большая — всех укроет… Вроде для того, чтобы просчитать подобные расклады — военную академию заканчивать не обязательно. И моей гражданской головы — вполне достаточно.

— Несмотря на ярость — они даже не подумали, вслед за мной бросаться. По берегу в обход кинулись. Эти демонюги — воды панически боятся! В лодки может и решатся сесть, но явно без куража. Это конечно, пока лишь — только мои догадки, но среди воды эти существа — не бойцы! У них она, судя по всему — лютый ужас вызывает! Водобоязнь — как при бешенстве.

— Ни хрена себе! — ошарашенно присвистывает Шептун.

Глава пятая. Земля. Май

Да уж — как пел один давно погибший, но судя по граффити, которое каждому доводилось видеть на стенах многих городов — до сих пор где-то вечно живой кореец: «Я знал, что будет плохо, но не знал, что так скоро».

— Откуда их столько взялось-то? Охреневать в атаке устанешь! — невольно прокашлявшись для придания твердости голосу — громко интересуюсь сам не знаю у кого. То ли у психиатрини — то ли сразу у самих гадских демиургов.

Остановилась. Выгодно заняла лучшую позицию — как прима на сцене Большого театра. Еще и ракурс на ходу умудрилась выбрать самый подходящий — зараза такая!

Показушно смирив гордыню на смирение и со скрытым значением ласково улыбнувшись недавней сопернице — она не спеша поднимается со стула и величественно несет себя в сторону портальной арки. Плывет себе и розами попукивает от предстоящего удовольствия — похоже даже кончиками пальцев земли не касаясь!

— Хорош бюстами меряться, красивые — не до ваших батлов сейчас, — озабоченно гудит Шептун, — Как-нибудь в другой раз и в иной обстановке в сарказме посоревнуетесь. Не время — выяснять у кого ногти длинней, бабы. Правда.

— Да уж — точно не порадовали! — хмыкаю и цыкаю зубом, — Ну а теперь я желаю спросить: какие планы, в свете озвученного — лично у тебя? К нам желаешь — в дивный новый мир?

— Ну что, мои родные — заждались? Не волнуйтесь — всё плохое позади. Вставайте и не забывайте свои вещи. Сейчас все пойдут со мной! В новый прекрасный мир…

Руководство группами бывших «обезумевших», как мы уже выяснили — осуществляют бывшие «одержимые». Кто во главе у них — пока неизвестно. Иерархия в тумане. Но главный босс или возможно, несколько таковых — имеются точно. И дисциплина образцовая — как мне показалось. Ну — или почти такая. Исключая тот случай с водой.

Осмотрев пасмурные лица окружающих мужчин — обе воительницы, переглянувшись синхронно кивают друг-другу. Перемирие заключили, мля!

Или допустим, что не все «смотрящие» — занимают в отношении человечества однозначную доброжелательную общую позицию. И коли есть «светлые» — желающие «дать нам шанс», то возможно имеются и условно «темные» — решившие уничтожить жалких людишек. Вот эти две стороны — тупо болтами и меряются! С нашей помощью и посредством «обратившихся». Делайте ставки, уважаемые господа демиурги!

Окружающие молчат. Никто из присутствующих не торопится возносить к небу топор и вопить: «Убьем их всех»!

— Вау! Благая весть! Алилуйя! — состряпав самое умильное выражение мордахи — звонко захлопала в ладоши и восторжено затрепетала длинными ресницами Герда. Не удержалась-таки, рысь камышовая!

— Говорят, жить надо так, чтобы после смерти боги предложили тебе повторить, — усмехается черная королева.

Ибо — восторженных юнцов здесь нет. И никто не рвется уходить из жизни — даже на столь высокой ноте.

Еще раз уверенно заявляю: без вмешательства демиургов тут однозначно не обошлось!

— Их достаточно много — твоя правда, милая добрая девочка, — отбивая поданый мяч, всего на мгновение остро полоснув бритвенным взглядом и вскинув заострившийся подбородок вверх, но быстро совладав с собой — преувеличенно любезно улыбается Черная Женщина, — Я одновременно и о своих годах и о зомби. Надеюсь — ты уже в состоянии понять это, малышка, — глаза Рул прямо лучатся нежностью, а голос сочится елеем, — Кстати, очень желаю и тебе ухитриться прожить не меньше моего. А то ведь — всякое по-нынешним неспокойным временам случается… Не могу не отметить — раньше ты выглядела гораздо милей. Когда придерживала свой шаловливый язычок и не подавала ангельский голосок, повизгивая из-за широких плеч своего мужчины. И вообще, крошка — дай пожалуйста людям, от которых зависит многое, в том числе и твоё будущее — поговорить без подростковых эмоций, пожалуйста! — Рул все же не удерживается и огненным фаерболом мечет в Ольгу взгляд — которым чайку на лету в один миг можно зажарить.

— Эй, ты с нами? Куда унесся? Огорчили мы тебя, Горан? — без обычной присущей ей насмешливости, интересуется Черная Женщина.

И зазвенела серебристым колокольчиком чистого серебра.

Может быть — изначально ничего подобного ими и не предполагалось. Но коль скоро этих персонажей образовалось столь значительное количество — вполне возможно допустить, что демиургами было принято решение дать им шанс? Как биологическому виду. Как популяции. Ибо в первоначальном разрозненном состоянии — эти создания были обречены. Как абсолютно любые хищники, представляющие угрозу для человеческого племени. Да — возможно они неплохо прорядили бы количество адекватных индивидуумов. Но, так или иначе, рано или поздно, с большими или малыми потерями, «не мытьем — так катаньем» — разумные все равно их уничтожили бы.

Наше дело маленькое — крутиться и выживать… Ну и победить хотелось бы конечно!