Пустошь. Нулевой круг (любительская редактура)

С тех пор как я увидел беспричинное унижение мамы, мне стало труднее заниматься развитием меридианов. Наверное, во мне слишком много ненависти. Странно. Я всегда считал, что очень отходчив на обиды. Даже получая тумаки от Виргла, я кипел гневом день, два, а затем мне уже было сложно вызвать в себе такие же яркие чувства, как в момент унижения. Я затухал, словно фитиль без масла. Но теперь все иначе. Даже в тысячный раз поднимаясь с ведрами и привычно представляя, как в меня втягиваются синие нити, как ярко пульсируют мои меридианы в такт ударам сердца, я вдруг ловил себя на том, что не помню, как из головы исчезли эти образы. А вместо них раздается свист плети, и снова болит щека от песка. Так было раньше. Но сегодня я понял, что моя ненависть… нет, не утихает, а преобразуется во что-то другое, даже более сильное, четкое, яркое. Мои воспоминания, пропитанные ненавистью ко всему поселку и отдельным именам, словно сжимались в один острый клинок, направленный сейчас лишь на одно лицо. Я бы назвал это предвкушением крови. И оно совсем не мешало моему Возвышению, а словно подталкивало его.

Вчера я подсмотрел, как мама сдавала с утра лепешки и ругалась с Кари и Ракотом. Снова тыква. Мне показалось, что еще слово, и она кинется на Ракота и примется бить его. Судя по тому, как подался назад Ракот, так показалось не только мне. Нужно было как-то выкручиваться. От отчаяния я был готов взяться за ловлю мелких ящериц и кузнечиков, которых было полно вокруг деревни. Останавливало меня только воспоминание о рассказах отца. Это бесполезно, потому что на ловлю такой скудной добычи уходит сил больше, чем получишь, съев их. Кроме как взяться за добычу настоящего мяса в голову ничего не приходило.

– Я понял, Тукто, я понял. Ты хороший парень. Мне тоже жаль, – ритуально закончил я, перебивая его, когда он открыл рот, чтобы что-то сказать. Будто один из нас странствующий торговец, подводящий итог торгу. Я не хотел сейчас говорить, мне нужно побыть одному. – Хорошая мена!

– Я надеюсь, ты не задумал такую глупость, как обман? – недоверчиво нахмурился Тукто, пытаясь сделать во мне дырку взглядом голубых глаз. Они сейчас особенно выделяются на темном загорелом лице, покрытом пылью. Сам я наверняка выгляжу не лучше, разве что глаза серые, как у мамы.

Подожди-подожди, осадил я сам себя. Ведь все начиналось с желания добыть мясо самостоятельно. Как все это за минувшие два дня незаметно для меня превратилось в кинжал для Паурита? Странные и пугающие ощущения. Будто та моя жажда крови обрела жизнь и стала существовать отдельно, влияя на мои поступки. Пусть так, решительно тряхнул я головой, снова разговаривая сам с собой. Одно другому не мешает. Чтобы самому добыть какую-нибудь большую ящерицу или квыргала, нужно внимательно проследить, куда уходят охотничьи команды из деревни, чтобы пойти в другую сторону. Хорошо, что теперь нет одиночек, которые бродят туда-сюда и тоже охотятся на мелочь в ближайшей округе. Только команды, только далекие походы на крупных животных. Джейры по-прежнему под запретом, коз я вряд ли найду, поэтому беда ждет их старших родственников. Ведь с них можно получить не только мясо, но и ценные рога, копыта – я с любовью потрогал свой кинжал – и шкуры. Охотники сейчас добывают голубую и красную антилопу, мечерога и большого бородача. И не только. Не только. Ведь жадность Кардо так велика, а деревня так напугана, что охотники уже два раза ходили на ночного пересмешника. Стайный хищник с вонючим мясом, но очень ценной шкурой, когтями, зубами и сердцем. Глупцы, ищущие смерти, ведь именно среди хищников чаще всего встречаются Звери. Те, кто встал на путь Возвышения, схожий с человеческим. Но это не важно, это их выбор. А важно то, что если Паурит окажется в такой команде на пересмешника, то у меня будут все шансы осуществить свою месть. То, что я слышал вечером у костров, где обрабатывали шкуры, вселяет в меня надежду на это. Виргл, надеюсь, ты решишь сгноить меня на камнях. Пожалуй, – я взвесил мешок с мясным корнем, – ближайшую неделю я даже половину нормы не буду сдавать, порадую тебя, что твой план осуществляется. Ведь ты и знать и не знаешь, что теперь планы строю я.

Именно эти кости сейчас, восторженно вопя, пытается сломать Тукто, пока я торопливо пережевываю корень и проверяю содержимое малого мешочка. То, что нужно. Куски обработанной сыромятной кожи красной антилопы всевозможных размеров. Сложно точно понять, для чего она мне. Мне достаточно соврать о замене шнуровки на мокасинах, починке креплений циновок и прочего. Мало ли для чего в хозяйстве пригодится кожа.

Последний месяц после экзекуции я начал понимать, что такое по-настоящему голодать. Забудьте моё старое нытье о житье впроголодь. Только теперь я понял, что такое хотеть жрать. Постоянно, с самого утра и до ночи, когда ворочаешься на шкурах, пытаясь уснуть под сосущее чувство в животе. Забудьте о подкормке от дяди Ди, только паек от деревни за общинные работы. Но даже полив две нормы на огородах, я едва получал половину старой порции мясного корня или, что вообще выглядело насмешкой, тыквы. Тыквы! Это вообще почти трава, годная лишь на то, чтобы, набив живот, заглушить голод. Ее бывает неплохо добавить в мясную похлебку. Но получить от пустой тыквенной болтушки силы на целый рабочий день или вырасти? Где хотя бы сладкое зерно или семена драконьей травы? То же самое касалось и мамы. Лейла так и вообще, если это была смена Скирто или Шиго, оставалась без еды. Они легко находили, за что лишить пайки мелкую девчонку, которую уже шатало ветром.

– Ничуть, главное чтобы Виргл не узнал, больше я ни о чем жалеть не буду, – снова прямо сказал я то же самое, что и утром. Лучше на первой сделке узнать, что он не держит язык за зубами. Возможно, в будущем мне понадобятся более серьезные вещи. – Он будет рад поводу снова повалять меня в песке.

Я хотел чуть подкормить сестру с мамой и достать ремни для рукояти своего будущего оружия. Я не верил, что верный друг детства Кардо живет, как остальные в деревне, впроголодь. И знал, что Тукто достаточно умеет шевелить языком, чтобы заболтать дурака Ма, и достаточно умен, чтобы не лезть к жадному Газилу, о чем я ему прямо и сказал. Осталось придумать, чем я куплю его помощь. Вряд ли здесь подойдет камень, как для Рата. К счастью, на верхних необследованных этажах руин я находил не только их. На вершине Черной горы вьют гнезда огромные птицы-хищники. Добыть такую считается в нашей деревне большой удачей. У нее есть даже имя, пусть совсем простое – Раух, а не обычное для пустыни – Дробитель костей, Красный иглистый волк и прочее, как обычно именуют зверей, добравшихся до силы. Имя она заслужила за то, что кости ее по прочности превосходят любой простой металл, хотя она даже не Зверь, обретший силу, и тем более не Монстр, и полностью уходит в дело, превращаясь в инструмент и оружие. Говорят, они так прочны потому, что могут питаться камнями руин Древних. И в доказательство этого рассказывают, что в желудках добытых птиц были целые пригоршни мелких камней. Их добывают из засады на приманку. Никто и никогда не находил просто мертвого Рауха. Я стал первым.

– Что?! И ты…. – И тут я замолчал, внезапно поняв в деталях то, что произошло, и то, что он видел. Это было как вспышка, мгновенное озарение.

Я стал опасаться, что Виргл надумает снять меня с камня, но, похоже, само небо приглядывало за мной. Наоборот, меня вообще перестали ставить на другие работы. Исчезла помощь кожевнику, складу, пастуху, просушка трав и дерьма джейров, вылавливание скудных рыбешек, которые были настолько глупы, что рискнули появиться в нашей реке, я не мел площадь и не толок мел, не полировал рога, не мазал глиной стены и не поправлял крыши. Я не получал ни одной из десятков работ по деревне. Меня не брали в поход за камышом, рогозом или драконьей травой. Только ведра и камень.

Наш дом крайний, правильнее было бы начать осмотр с него, но Паурит медлил, они уже обошли половину домов деревни, когда он принялся за него. Чего он ждал? Он ждал удобного случая, когда в каком-нибудь доме найдут то, что можно легко подкинуть другому человеку. Изначально он, возможно, и не планировал делать ничего такого. Но мама изрядно задела его гордость, дав ему по рукам. А что происходило перед моими глазами? Ракот принес травы Кари. Огромную кучу трав, из которых незаметно нужно взять всего одну. И Тукто видел не только пустые руки Паурита, но и то, у кого он взял эту проклятую траву. Могу ли я требовать, чтобы этот пацан обвинял своего отца перед всей деревней? Чудо, что он вообще сожалеет хоть о чем-то и заговорил об этом. Все же они с братом не в отца, несмотря на вылитую в него внешность. Я глядел в голубые, как у Ракота, глаза. Избить его за унижения матери? Он-то здесь при чем? Упасть в своих глазах и стать похожим на Виргла? Никогда!

Глава 8

Жирные дарсы! Как так сложились звезды на небе, что вы сейчас все собрались здесь, а не занимаетесь своими делами. Вартус! Ведь не прошло еще и часа, как я вымаливал у тебя хоть кусок мясного корня за едва набранную за два дня норму камней. Я ведь специально выбрал это время, когда долгий день близится к вечеру, но еще остается часа два до обычного окончания работ и возвращения охотников. Как так получилось, что вы все вернулись раньше, и кто остался вместо вас на приемке? Вчера меня снова охватило то странное чувство, когда ты поднимаешь привычную вещь и вдруг понимаешь, что тебе стало странно ею пользоваться. Ты начинаешь прислушиваться к себе и понимаешь, что она стала немного легче и словно сама летает, едва касаясь твое руки. Прорыв на звезду, когда твоя сила скачком увеличивается.

Я спрашивал у мамы, и она не смогла вспомнить, чтобы у нее бывали такие ощущения. Я для себя решил, что это связано с моей скоростью Возвышения. Сила мамы поднималась постепенно и не спеша. А я двигаюсь гораздо быстрее ее. Мое тело просто не успевает привыкнуть к увеличившейся силе. Так было и с предыдущими ступенями. Но с этой вышло еще нагляднее. Ненависть, похоже, остановила мое Возвышение, а создание кинжала словно прорвало плотину. В эти десять дней мне иногда казалось, что еще чуть-чуть, и я увижу движение силы в своем теле.

Откинув циновку, в дверях появился Орикол. Он что, кувшин в окно кинул? Обычно же у него дом наглухо закупорен, как перед бурей? Он оглядел площадку, ударил себя ладонью по лбу и вдруг начал безумно орать, словно буйвол, затем сорвался с места и принялся носиться по площадке, с каждым словом отвешивая пинок или затрещину всем, кто на ней находился. А я прильнул к своей смотровой щели, пытаясь не упустить ни одного удара, которые грели мою душу.

– Сегодня я подниму шестизвёздную гирю восемь раз! – Шиго горделиво поднял вверх руки.

– Шавки, которые верно прыгают за подачку. Я говорил о верных людях. Я рассказал тебе, как нужно завоевывать их сердца. Но ты, ленивое отродье, решил взять не верностью, а числом, да еще и побыстрее. А ведь Порто так похож на отца! Он стал бы верен тебе! Но ты выбрал Вартуса и крыс. Хорошо, я закрыл глаза на твои слабости. Ты мой сын. Я молчал, когда ты, чтобы сплотить шавок, травил того пацана.

– Я словно кувшин, в который она вливается, – твердо ответил самый большой лентяй поселка. Так он все-таки не спит целыми днями?

– Хорошо, отец, как скажешь, – по слову выдавил из себя Виргл.

Я наблюдал, как удаляется Орикол, заставивший меня взглянуть на происходящее с другой стороны, как разбегаются от короткого рыка Кардо мелкие шавки его сына. Или не шавки, ведь некоторые из них тоже заставили взглянуть на них по-другому. Внезапно, заставив меня испуганно вжаться в камень, со стороны входа раздался оглушительный звук. Сорвали с ремней плетеную дверь сарая? Перестав дышать от страха, я ощутил странное и пугающее чувство. Словно сквозь многочисленные каменные гири по мне скользнул тяжелый взгляд, заставший похолодеть от ужаса. Тишина стояла такая, что я слышал, как какие-то насекомые шуршат в толстом слое драконовой травы на крыше.

– Но мне не хватает таланта! Я не могу прорваться на восьмую звезду, как ты хотел!

– Учитель, простите, но я не понимаю ваших иносказаний, – вежливо ответил и снова склонил голову Виргл.

Орикол внезапно успокоился и почти упал на скамейку, с которой недавно могучим ударом сбил Ларга. Был он все в той же тканой рубашке, что и всегда, грязной настолько, что с трудом угадывался ее родной светлый оттенок, с распущенной шнуровкой, через которую было видно волосатую грудь. И в резко отличающихся от когда-то дорогой рубахи грубых кожаных штанах, которые обычно надевали на грязные работы. Впрочем, они тоже выглядели так, словно он ею и занимался. Он с тоской оглядел опустевшую площадку, на которой остался лишь пытающийся встать Шиго, и поднял глаза к небу.

– Учитель? – это Ларг, который до этого не проронил ни слова на своей скамье.

– Простите, учитель! Я строго следую наставлению по закалке. Но уже несколько лет я не вижу ни малейшего прогресса в Возвышении, – стоящий перед Ориколом парень склонился в вежливом поклоне, сцепив руки. – Боюсь, мое тело страдает от третьей преграды и недостойный никогда не сможет оправдать надежд своего учителя. Я упал, едва взлетев.

– При чем здесь это! – зашипел Кардо. – Я уже смирился. И даже нашел способ все исправить. Я о другом! О твоей возне с шайкой! Да, я просил тебя научиться собирать вокруг себя людей. Но ты, в своей лени, решил выбрать самый легкий путь.

– Нет! Может, я смогу вбить в тебя ум? – Кардо снова отвесил затрещину. – Потому что вся деревня слышала, что мой сын сбивает с пути их детей. Я когда-то пошел тебе навстречу и запретил учить этого сопляка, и на это закрыли глаза. Они приблуды. Но сегодня все в деревне узнали, что ты лишаешь их детей шанса вырваться отсюда!

– С громкими, на всю деревню, проклятьями на мою голову! И наверняка она будет не одна! – раздался звук отличной звонкой затрещины. – Я уже сказал Ракоту, что ты прикрывался моим именем. Он меня понял. Отныне ты не лезешь в дела взрослых.

– Что отец? Ракот меня уважает, он верен мне. Закир отдал жизнь за меня. А ты?

– Э-э-э, – заблеял как джейр Виргл. – Как убьет?

– Хм, я удивлен, но ты не врешь! – Орикол убрал палец и перешел к следующему. – Вартус, что можешь сказать мне ты?

– Сын отродья, что поднял на тебя руку! – повысил, перебив отца, голос Виргл. – Если бы не твой запрет, я уже убил бы его!

– Плохо, но твои старания хотя бы видны, и всегда есть надежда, особенно если ты бросишь таскать эти гири. – Орикол остановился напротив Ларга. – Что можешь сказать мне ты?

Легко, тварь, подумал я с ненавистью. Возможно, я даже успею ее опередить!

– Дайте совет, босс! – подскочил Вартус, что при его росте, равном Вирглу, смотрелось смешно. – Как стать таким же сильным?

– Скажи старому пьянице, зачем ты так упорно пытаешься сбить с пути Возвышения тех, кто окружает тебя! – Услышав это, я едва не разбил лоб, пытаясь еще сильнее прильнуть к щели, чтобы не упустить ни одной детали происходящего.

– Щенок! – Ощущение взгляда исчезло, и я услышал яростный шепот Кардо: – Ты меня разочаровываешь!

– Они будут страдать! – почти закричал Виргл.

– Учись, сопляк, у отца, – ткнул в грудь Вирглу Орикол, отчего тот чуть не упал. – Десять из десяти бы поверили. Не нужно, Кардо, не нужно. Ты уже давно здесь.

– Сегодня уже лучше, осталось немного, – спокойно ответил Порто, снова мокрый от пота, громко и часто дыша.

Уже давно ушли с площадки Кардо с избитым сыном, начало темнеть, сарай погрузился в непроглядную темноту, а я все лежал и думал. Как много тайн видели и слышали стены этого сарая, если даже в моей жизни так много важных вещей связано именно с ним? Выходит, через год Виргл должен чудом перепрыгнуть три звезды и сдать экзамен, покинув вместе с семьей нашу деревню, из которой они выпили все соки. И выходит, я зря накручивал себя тем, что за нашей семьей постоянный пригляд. Конечно, Кардо по-прежнему не нужно знать, что я успешно закаляю меридианы. Но, похоже, половина бед нашей семьи – это злые умыслы совсем других людей, избравших нас своей мишенью. Уменьшило ли это мою ненависть к Кардо? Нет! Кардо и Паурит должны умереть! У меня остался всего год на месть!

– Ждал ваших результатов. Слабовато. Я думал увидеть большее, – наконец появился в пределах моей щели Виргл. Он даже здесь не снимает дорогой рубахи, совсем не собираясь ее жалеть. А все остальные, между прочим, либо в грубой коже, либо вообще голые по пояс.

– Ого! Так вот что ты задумал, – Шиго похлопал в ладоши вслед Порто, не обратив внимания на его грубость. – Давай, давай!

Я видел, как после слова «уродец» едва заметно вздрогнула спина Виргла. Лицом он действительно не вышел, не уродец конечно, но и красивым его не назовешь, он взял худшее от обоих родителей. Я видел, как с каждым новым оскорблением он вздрагивал все отчетливее и как поднимались его плечи. Я уже было решил, что еще одно-два колких слова Орикола, и Виргл кинется на него, огребя новых тумаков. Этой мечте не было суждено сбыться наверное, небо решило, что подарков на сегодня хватит.

– Э-э-э, – заблеял почти как джейр тот, чей мокасин еще недавно жег мою щеку в воспоминаниях. – Впитывать энергию мира.

– Да! – закивал черноволосой головой Шиго, ради этого опустивший руки, но тут же улетел спиной вперед от тычка простым пальцем.

– Прости, отец!

– Я занят делами деревни даже больше вас, – пожал плечами Виргл. – Но мои успехи больше. Вы просто плохо работаете.

– Я старался, но видеть невидимое не для меня, – спокойно сказал Порто.

– Тупой сопляк! – видно, Кардо окончательно разозлился. Он уже говорил почти в голос, а звуки затрещин почти не стихали. – Мне надоело все тебе разжевывать и снова и снова запихивать выпавшее в рот! Отныне никаких совместных тренировок твоей шайке! И чтобы я даже шепота не слышал: «Дайте совет, босс!» Иначе я напомню тебе, что такое плеть!

– БОСС! БОСС! БОСС! – принялся орать Шиго, хлопая в ладоши с такой силой, что хвост волос, стянутых на его затылке, подпрыгивал и стегал его по спине с каждым ударом.

– Я хочу попробовать свою удачу с семеркой, – сказав это, Порто встал, почти оттолкнув стоявшего вплотную Шиго.

Это Рикто. Самый взрослый из парней нашей деревни. Еще полгода, и он будет считаться взрослым. Я знаю, что он в шайке Виргла, но редко вижу его с ними. Худой, я бы сказал очень худой, жилистый, всего пять звезд, что в его возрасте делает его чудовищно слабым. Странно, но я слышу, что не только поклон, но и слова его полны уважения к Ориколу. Уважения, которого я не видел ни у одного другого жителя деревни. И его речь гораздо плавнее и богаче, чему у остальных парней. Пожалуй, с удивлением подумал я, подобных оборотов я, кроме нашей семьи, и не слышал больше нигде в деревне.

– Экзаменационных гирь на две звезды не существует, – спокойно ответил Порто, все еще сидящий на скамье и заново стягивающий волосы в простой хвост.

– Виргл! – раздался громкий крик, от которого тот словно окаменел. Наш славный вождь пожаловал, заскрипел я зубами от разочарования.

– Тогда скажи, если завтра Эри вернется домой и увидит, что ее дочь умерла от голода, то что она сделает?

Странно. Неужели это так тяжело? Я же только что поднимал эти же двести килограммов, да и вообще переложил с места на место добрых два десятка здоровых гирь и не заметил сильной усталости. Да и мама иногда, когда находит, забивает переноску камнями для меня. Вместе с обычным грузом у нее иногда выходит тот максимум, который она способна поднять. Нужно ли говорить, что и ее норма лепешек больше, чем у остальных? И так она идет несколько часов. Я заколебался. Все же я принял решение как можно меньше касаться тяжестей, а не уподобляться этим орущим здоровякам. И здесь я появился только для проверки. И уже успел и так хорошо прикоснуться к гирям.

– Как-то недавно меня уже пытались уязвить вежливым именованием. Тогда я ответил, что слова собеседника полны яда. Пожалуй, ему стоило бы поучиться у тебя. Твой яд так незаметен и скрытен, что девять из десяти с радостью выпьют его.

– Да кто поверит этому алкашу? – возмутился Виргл.

– Неудача, – презрительно рассмеялся Вартус.

– Отец, мое сердце словно чернеет, когда я его вижу! – Это что, скрип зубов?

– Неужели я все еще не выплатил цену своей глупости? Как? Как мне с такими учениками уехать отсюда? О, небеса, как мне не пить с горя, видя таких пустоголовых учеников? А ну, встали передо мной! – Он обвел взглядом сьежившихся парней, ставших перед ним по рангу силы, лишь жавшийся к Вирглу крысеныш выделился. – Что нужно делать для закалки? Молчите? Шиго!

– Это все глупости, ваше воображение энергии. Я верю только в силу кулака. Картинки не помогут мне в пустоши, – нагло заявил прямо в глаза бывшему Воину высокий, мускулистый, почти черный от загара парень.

– Эти слова звучат гордо, – услышал я ненавидимый голос Виргла: к сожалению, та часть площадки, где он был, мне была почти не видна. – Неужели ты присоединишься ко мне, став второй семеркой?

Я снова принялся тихо дышать, надеясь, что за шумом разговора они не смогут меня услышать. Как близки их голоса! Словно стоят в шаге от меня!

– Я уже забрал его жизнь и отомстил его жене! – Я услышал звук затрещины, но мне было не до радости, я весь превратился в слух. – При чем здесь ты? И кто дал тебе право решать, кто будет жить в деревне?

– Нет! – помахал пальцем Шиго. – Я прямо ощущаю, как мои руки стали сильнее! Сегодня я уверен в себе! Гляди!

Что он мелет? Я был ошеломлен услышанным. Где в наставлении о Закалке меридианов он видел что-то хоть чуть похожее?

– Меньше, отец, раз они молчали под плетями! – уверенно заявил Виргл.

– Тебе нужно больше тренироваться. Не с тяжестями, нет. С лицедейством, уродец. С каждым новым словом я все отчетливее вижу клыки за твоей улыбкой, и все сильнее пахнет твой яд. Ты меня раздражаешь. Я пью это дарсово вино, которым заливает меня твой отец, смотрю, как ты набираешь звезды, сбиваешь всех с пути, но молчу, как мы с ним и договорились. Но вот прошел год. Тебе уже пятнадцать. На этом экзамене ты можешь даже и не появляться. Ты все еще жалкая семерка. Ты достиг своего потолка, мусор. Подскажи, ничтожество, годное лишь на то, чтобы с завистью ломать достижения других, на что надеется твой отец через год? Как сын-отброс вытащит своего отца из этого дерьмового песка?

– Все, все поверят! Все, кто помнит, как он появился здесь. Сын, я пошел на многое ради того, чтобы ты достиг десятой звезды, – вкрадчиво сказал Кардо. – Думаешь, их желание вырваться отсюда меньше?

– Поднимет крик. Но ты сильнее ее, у тебя появится законный повод ее убить, – уверенно ответил Виргл.

– А Ма? А Паурит? – возмутился Виргл.

– Босс, а ты сегодня чего не тренируешься? – неугомонно продолжил Шиго – я и не замечал, что он такой балабол.

– Орикол, что за крики? – продолжил уже более тихий голос. – Ты будоражишь жителей деревни. А мы ведь договаривались об их покое?

Порто молча остановился у каменной тумбы. Вдохнул, выдохнул и ухватился за ручки. В таком согнутом положении он и замер на несколько секунд. А затем, странно поерзав ногами и руками, с громким рыком начал разгибаться, поднимая гирю. Не сумев полностью разогнуться, он замер, продолжая рычать, а затем гиря вырвалась из его разжавшихся рук и упала, едва не расплющив ему ноги.

– Ты слабоумный? Кого ты ожидал увидеть, лентяй?

– Это все мелочи! Главное! Почему я появился здесь?

«Хорошо! – решился я. – Один раз можно себе позволить, чтобы выяснить свои пределы». Я, проверив, что никто и не думает приближаться к сараю, скользнул через щель под крышей к входу. Двенадцать. Я поднял ее двенадцать раз и не почувствовал особой усталости. Прекратив лишь из-за беспокойства быть обнаруженным. Снова оглядевшись через щель в двери, я с сомнением посмотрел на следующую гирю, но все же ухватился за шершавые ручки. Семь звезд я смог шевельнуть и, возможно даже, на несколько волосков оторвать от земли. Но не более. Снова устраиваясь в каменной нише, я обдумывал эти странности.

– Особо нет времени тренироваться. – О чем это Ларг? Он по полдня сидит на присмотре, ни дарса не делает, только спит. Тренируйся – не хочу! Или для них тренировки – это вот эти гири и все? Но я улыбнулся: про то, что их главарь старше их на год, он не сказал ни слова. Бриться боссу уже пора. Эта поросль на его губах выглядит просто мерзко!

Виргл, улыбаясь, ленивой, неспешной походкой стал приближаться к гире, которую не поднял Порто. Но взяться за нее не успел. В голову орущего Шиго влетел, разлетевшись вдребезги, кувшин. Крик словно обрезало, как мою веревку тогда на реке. Раз! И Шиго лежит на песке, а вокруг толстые черепки красной глины. Все на площадке замерли в недоумении.

– Дурак! Небо! Как мой сын может быть таким дураком? – гневно зарычал Кардо, а затем вкрадчиво спросил: – Ты бессмертен?

– И что ты спросил последним?

– Да вы задрали орать. У меня от таких криков начинают болеть зубы. Я решил со сна, будто сектанты опять орут воззвания своему богу. А это всего лишь грязные молокососы нашли себе такого же грязного кумира. Даже не пойму без вина, что мне кажется более мерзким, – услышал я недовольный и хриплый голос Орикола.

– Я поражен тем, что ты все-таки это выучил, тупой уродец. Ты сегодня представлял, как она вливается в тебя? – Орикол встал и упер палец в грудь собеседнику.

– Твоего ответа я жажду услышать больше всего, – принялся скрести отросшую щетину на шее Орикол. – У тебя есть мысли, почему?

– Ты тупой щенок, что думает только над своими проделками, – тут ты ошибаешься Кардо, я чуть изогнул губы в улыбке. Я подозреваю, что почти все придумано крысенышем Скирто. – Она придет в наш дом тогда, когда меня не будет, и убьет и тебя и мать раньше, чем я успею ее остановить! Тебе станет на небе легче, когда я убью ее в ответ?

Я огляделся. С прошлого моего посещения здесь стало еще меньше гирь. Пожалуй, если их переложить… Вернее, если переложить те, что мне под силу поднять, то можно соорудить у дальней стены нишу. И в ней уже переждать до ночи. Главное сделать все тихо и надеяться, что никто не обратит внимания на то, что внутри все стало сложено по-другому. И я лихорадочно, прислушиваясь, замирая при каждом крике с площадки, постоянно посматривая в щель наружу, принялся таскать все, что имело меньше семи звезд, на своем боку. У меня все получилось. Никто меня не услышал, да и тайник получился на загляденье. В углу я обнаружил еще пару щелей – некому, некому гонять учеников с глиной и побелкой – и сложил нишу именно там. Теперь, с удобством, спасибо закалке тела, лежа на гирях, я наблюдал за вечерней тренировкой всей компании.

– Тупые молокососы! Отбросы, которым нужно лишь прочитать одну… Одну! Одну книгу! И делать то, что написано в ней! Впитывать энергию мира! Впитывать! Энергию! Где? Где, уроды? Где в ней написано, что нужно рвать задницу и поднимать эти дарсовы гири? Какие гири, скоты! У Древних вообще не было гирь! Не было, вонючие уроды! А они даже не замечали этапа закалки! Они оставили тысячи наставлений о других этапах. А о закалке всего одно! Одно! Которое вы не можете выполнить! Тупые джейры! Я сорок раз, я сто раз запрещал вам выносить эти дарсовы гири на площадку! Они для экзамена! Тупые ублюдки, гири не нужны для закалки меридианов! Для закалки нужна воля и голова! Верьте и представляйте! Уроды! Тупые уроды!

– Кардо, – Орикол проигноривал обвинение, – я интересовался некоторыми вещами у твоего сына-неудачника. Может, ты сможешь ответить мне хотя бы на последний вопрос?

– Наглый, самодовольный квыргал, который спит в своей норе и не знает, как велики разноцветные пустоши за ее пределами, – покачал головой Орикол и вдруг быстрым, почти неуловимым движением пнул парня в грудь. Отчего тот улетел почти в конец площадки и теперь лежал, царапая голую грудь, и пытался сделать вдох. – Мне редко приходилось видеть таких тупых квыргалов. Попробуй поверить в силу моего кулака, полученную глупостями. А ты? Признаюсь, я считал, что в этом поселке у тебя самые большие шансы на достижение пика.

Мама станет кричать? Я кровожадно ухмыльнулся. Ты не видел, как шарахнулся Ракот. Она на грани.

– О боги! Ты меня прекрасно понял! – закатил глаза Шиго.

– Нет, учитель, – почтительно склонил голову в поклоне Виргл, заставив меня в удивлении чуть не заругаться в голос, выдав себя. Что это с ним?

– Ты не думаешь головой! Я не забирал у них надежду! Я почти разорил их, но они всегда могли уехать отсюда, мне ли не знать о рецептах и молоте? Но ты постоянно давишь на них! Подумай, подумай и ответь, – за стеной зашуршало, и Кардо продолжил злым шепотом: – Ты моим именем лишаешь их еды. К чему это приведет?

– Покажите, босс! – начал заглядывать в глаза главарю своей шайки Скирто.

– Потому что этот алкаш вылез из своей вонючей норы! – снова закричал Виргл, найдя очередного виновного.

– Врешь, хоть и пьющему, но учителю. Ты сегодня думал только о гирях и, возможно, о девках, – покачал головой сам названный учитель и шагнул в сторону. – Порто, а ты представлял?

– Раз! Два! Три! Четыре! Пя-ять! Ше-есть! Семь! А-а-а! Восемь! – Бросив гирю, от чего она с гулким ухом упала, взметая песок, Шиго победно воздел руки и принялся орать: – Да! Да! Я сделал это! Сегодня я ставлю себе следующую вершину! Я повторю это еще четыре раз!