Пустошь. Нулевой круг (любительская редактура)

– Что с твоим лицом? – мама одним быстрым, слитным движением не только сбросила с себя переноску, но и, непонятно как, расстегнула ремень.

– Разногласия с Вирглом по вопросу моего внешнего вида, – неожиданно лишившись ежевечернего ритуала помощи маме, я не знал, куда деть руки, как-то даже разговор начался не так, как я себе представлял. – Твой сын слишком хорош для этой дыры.

– И это правда! – мама осторожно коснулась моего лица прохладными пальцами. – Завтра я отправлюсь к Черной горе. Найду тебе свежую траву Восстановления тела.

– Не нужно, мама, – замахал я руками. – Оно и так слишком быстро заживает, мне придется прятаться пару дней от глаз его шайки.

– Быстро заживает? – удивилась мама и, зайдя со мной в дом, принялась внимательно разглядывать моё лицо при свете лампы. – То есть вот это… Это уже зажило? – ее голос задрожал.

– Хорошо, все хорошо, – я, крепко обняв маму, принялся ее утешать, рядом примостилась снова шмыгающая носом Лейла, которая тоже была напугана, когда я вернулся домой. – Я немного поиграл на нервах у крутого босса, вот и одно к одному. Я теперь буду вести себя так, как он хочет. И этого не повторится. Твой сын будет терпеливее, мама.

– И что он от тебя требует?

– Ничего нового, – усмехнулся я. – Быть деревенским мусором. Не поднимать глаз, быть грязным и оборванным. Радовать его своим видом каждый день.

– Прости, сын, прости! – Мама сжала меня так, что я охнул, и она, опомнившись, ослабила объятья. – Моя вина перед тобой все копится и копится. Я даже не беспокоюсь, как вы живете без меня, бросив дом и дочь на твои плечи!

– Мама, прекрати. – Мне больно видеть ее такой, в этом нет ее вины.

– Сын, прости свою мать. Но этот торгаш, – мама прошипела, – отлично видит мою нужду и дает мне даже не четверть цены. Еще два года! – Она схватила меня за плечи и отстранила от себя, вглядываясь глазами, полными боли. – Два долгих года я прошу тебя вытерпеть все испытания, что обрушит на тебя небо. Только тогда я смогу спасти вас и вернуть в Арройо!

– Мама, хватит!

– Мама, ты так говоришь, как будто на нас напали разбойники, – буркнула Лейла, недовольная, что лишилась объятий.

– Ах, родная, ты почти угадала, – покачала головой мама и принялась ее тискать. – Ничего, мама соберет молодые травы и посадит свой личный маленький огородик на южном крае Черной горы, там, где всегда солнышко. Через год я соберу отличный урожай, не меньше, чем у Кардо. Может, хоть его хватит, чтобы заткнуть жадную глотку торгаша.

– Мама, – в волнении я почти кричал, схватив ее за руки, – но ведь скопление трав может привлечь Зверя! Одно дело просто обыскивать эти проклятые развалины, хотя и это опасно. А другое дело самой сделать все, чтобы позвать тварей на обед!

– Все будет хорошо, мама опытная бродяга пустошей! Ты хоть раз слышал, чтобы охранники у Кардо бились со Зверем? – попыталась меня успокоить мама своей навязшей уже у меня на зубах присказкой и обычной улыбкой.

– Хватит. – Я был настроен решительно и решил применить подлый прием. – Ты рассказывала про свою юность, и там никогда не было и слова про охотников. Тебе хочется сгинуть в Черной горе и оставить нас одних с Кардо?

– Это подло, сын! – охнула мама, а в ее глаза засверкали искорки, превращая серое в сталь.

– Как иначе победить твоё упрямство с травами, наследством и деньгами? – я упрямо глядел ей в глаза, не поддаваясь на жалость и не страшась ее гнева.

– Ты не понимаешь, как тяжело нам придется на новом месте! – снова начала мама тот же рассказ, что я уже слышал.

– Я понимаю, как тяжело нам придется без тебя!

Лейла только переводила глаза с мамы на меня и обратно, не смея вмешиваться в нашу почти ссору и не смея плакать.

– Прекрати ходить на гору!

– Нет! – мама разрубила воздух перед собой рукой. – Я могу пообещать быть осторожнее, но пойми, без денег для нас ничего не изменится!

– Никакого огорода в этой проклятой башне! – ставлю я условие.

– Хорошо, договорились, сын мой, – с облегчением вздохнула мама и поскорее сменила тему, тоже ее любимый прием в спорах: – Вы вообще собираетесь кормить вашу маму?

– Встаем! Поднимаемся! Все на площадь. Быстрее, быстрее! – разбудил нас оглушительный крик над ухом.

– Пшел вон из дома! – закричала мама и, похоже, швырнула что-то, а вернее кого-то, в сторону двери, потому что раздался грохот, и циновка с входа слетела, сорванная темной фигурой. Лейла в испуге начала плакать, и я кинулся к ней.

– Дарсова баба! – заорали с улицы. – Приказ вождя! Все на площадь! Быстрее! Или я опять войду и выволоку тебя!

– Это ты, Паурит? Твою гнилую отрыжку трудно не узнать. Воспользовался шансом пощупать? – насмешливо крикнула мама в темноту, заставив меня заскрипеть зубами.

– Не умничай! – с обидой ответил тот же голос. – Я сказал, щас выволоку! И сделаю!

– Иди Миргло для начала выволоки, слабак! – продолжила насмехаться мама, пока я торопливо одевал впотьмах Лейлу.

– Не, мне она не по вкусу, – начал бахвалиться Паурит. – Я бабу люблю повернуть, а там скорее обходить нужно. Выходи и караван свой тащи. Или я вытащу.

– Если войдешь в дом, я тебе ноги сломаю, – пообещала мама.

– Вождю тоже? – насмешливо спросил новый голос с улицы. Ракот?

– Ждите, сейчас оденусь, и выйдем, – помолчав, ответила мама и прошипела под нос: – Уже в открытую называют вождем, вонючий дарс!

– Да можешь и так выходить, а то я плохо в темноте рассмотрел! – радостно посоветовал Паурит.

Я запомню твоё имя, поклялся я себе.

Похоже, здесь собирают всю деревню. Нас подняли одними из первых, и стоя на площадке, той самой, с пробежки через которую начался мой путь Возвышения, в центре деревни, в лучах встающего алого солнца, мы слышали крики со всех сторон, а между домов мелькали фигуры, идущие к нам. Что же происходит?

– Дарсов выкормыш! Ди, я ведь столько раз говорила тебе быть осторожнее! – вдруг сердито прошептала мама.

Я оглянулся и действительно увидел выходящего на площадь дядю Ди. Даже в сероватом свете последних минут ночи было заметно, что он бледен, как побелка, а его загар выглядит как небрежно намазанная сверху на лицо грязь. В чем он был неосторожен? Неужели мама понимает, что происходит?

– Ди, что у тебя? – негромко спросила мама, не глядя в его сторону.

– Мясо засолил, шесть тушек квыргала, – растерянно ответил дядя Ди, весь поникший, с опущенными плечами. – Удачно разрыл большой выводок.

– Удачно? – почти по слогам уточнила мама и припечатала: – Жадный дурак!

– Что делать, Эри? Что мне делать? – На дядю Ди было больно смотреть, он, кажется, даже трясся мелкой дрожью.

– Молиться какому-нибудь богу, что ты был не один такой идиот в деревне, – припечатала шепотом мама. – Тогда наказание будет меньше.

– Что же делать, что делать? – дядя Ди все больше был похож на какую-нибудь молодуху, сжегшую ужин и теперь причитающую над угольками в ожидании мужа с тумаками.

А затем мы молча наблюдали, как Ракот, Паурит и старик Газил обходили дома и тщательно обыскивали каждый, выкладывая перед хозяевами то, что они посчитали лишним или спрятанным. С каждой минутой людей, которые выглядели даже хуже, чем дядя Ди, становилось все больше. А я наглядно видел то, о чем давно говорила мама. Все жители деревни утаивали. Утаивали многое. Ах, совсем не потому, что мы бедны, перестали приходить к нам караваны. Если бы бродячие торговцы знали о личных запасах в нашей деревне, то давно слетелись бы как грифы на падаль. Перед всеми появлялось разнообразное мясо, а я переживал, что деревня голодает, и кучи шкур, зубов, рогов и копыт, но кое-кто красовался целой горой самых разнообразных вещей, которые можно было купить только у торговцев. Я с радостью увидел трясущегося Скирто, перед ним с матерью отец Порто, Ракот, выкладывал травы. Огромный мешок трав. Верный подхалим Виргла обеспечил своей матери отличное местечко старшей у сборщиков травы на Черной горе. Видимо, она решила, что ей этого мало, а Ракот не собирается ее прикрывать. А вот перед матерью Шиго пусто, хотя она почти в такой же ситуации, только ее место оплачено Кардо не сыном, а смертью мужа годы назад. Вообще, дядя Ди зря так боялся. С моего места видно, что мяса перед ним, пожалуй, меньше чем у всех, а шкур и прочего и вовсе нет. Это у второго-то, как бы его ни принижал Кардо, охотника деревни! Все же советы мамы ему изрядно помогли в этой беде. Но едва я растянул губы в усмешке, как моё сердце пропустило удар. Перед нами упала шкура, а на нее лег какой-то невзрачный полузасохший кустик. Перед нами стоял Паурит. Сейчас я отчетливо видел гадкую усмешку на его губах, жирно блестящую бородку с застрявшими в ней крошками, давно немытые жидкие волосенки, которые торчали во все стороны. А главное, блестящие маленькие черные глазки, которые просто горели какой-то непонятной мне эмоцией.

– Ди, хватит трястись! Ты мужчина или нет? – возмутилась мама, наконец подняв взгляд на него. – Ралио, дай ему пощечину, чтобы был не такой бледный, я боюсь не сдержать руку и сломать твоему мужу что-нибудь.

Паурит, час назад я клялся, что не забуду твоё имя. Оно мне не нужно. Видит небо, нам двоим тесно под ним. Ты умрешь, иначе ненависть разорвет мне сердце. Мне нет дела до твоих звезд, как и до того, что ты взрослый, опытный охотник. Ты привык бояться Зверей, которые ищут силы. А нужно будет бояться меня. Я ведь тоже ее ищу. Я вытащил из мешочка камень и, сжав его в кулаке до боли, заставил себя опустить глаза в песок, чтобы он не увидел в них мою ненависть и свою смерть. Клянусь, ты умрешь и бесследно пропадешь в песках, а твоё имя исчезнет под этим небом. Дальнейшее проходило мимо меня. Я плохо слышал, что там вещает наш самопровозглашенный вождь. Что-то об ответственности и наказании. Но потом он от слов перешел к делу. Определялся виновный в семье, и Кардо назначал ему плети. Это я пропустить не смог. Маме он назначил пять плетей. Столько же, сколько и Кари за мешок травы. Люди на площади кричали, умоляли. Но мама лишь гордо молчала и не пыталась сказать даже слова о том, что траву ей подкинули. Молчал и я, лишь что-то кричала Лейла, но ее схватила и прижала к себе Ралио, заслужив мою благодарность. Сам я не способен был сейчас позаботиться о сестре.

– Тихо, тихо, – Паурит делал невозможное, его улыбка стала еще гаже, меня от нее буквально выворачивало, он тоже почти шептал: – В следующий раз будешь понежнее, а то мужик к ней с лаской, а она его кулаком, стерва. Ты, баба, будь помягче, и жизнь твоя будет проще. А то отвыкла, отвыкла уже от мужика.

– Эри, прости! – дядя Ди резко сменил цвет лица с белого на красный. – Я помню, кому обязан жизнью!

– Да, да, – спокойно покивал бывший Воин и продолжил, не сдерживая голос: – В какой-то, затем сгоревшей деревне я уже слышал подобные речи. Говорят, дом главы полыхнул первым.

– Потом поговорим, отходите. – И мама отвернулась от их семьи, обрывая разговор.

– Тварь, – тихо выдохнула мама одними губами.

На площадь перестали выходить новые лица, видимо, согнали всех. Только теперь появился Кардо. Огромный, больше похожий на буйвола, истории про которых мне рассказывал отец. Охотники редко охотятся на них, предпочитая добычу мельче. И на это есть причина. Буйвола почти нельзя взять в стрелы, нужно подходить с копьем. Но не за эту сложность его не любят трогать. А за ум и мстительность. Если ты не убьешь буйвола, а лишь ранишь, то будь уверен, он будет следить за тобой и нападет сам. Есть байка, что однажды он пришел за охотником в его дом и убил его там ночью. На буйвола охотятся, только если уверены, что убьют здесь и сейчас, не дав ему бежать. Если лев или пересмешник не смогли убить буйвола, то меняют место охоты, предпочитая на несколько недель уйти с его глаз. Боюсь, Кардо похож на него не только снаружи. По виду он вообще не похож на главу деревни. Как всегда, он одет в простые тонкие кожи и зарос черной давно не стриженной бородой, как какой-нибудь охотник-бобыль. Борода его резко отличалась от более светлых тёмно-коричневых длинных волос, свободно спускавшихся с его головы. Он оглядел разбившихся на кучки жителей и вскинул руку, привлекая внимание. Но рта раскрыть не успел.

Я сжимал кулаки и глядел, как тощий Котил снимает с пояса плеть. Он единственный в деревне имел ее, как погонщик нашего маленького стада домашних джейров, и единственный умел ею работать. И нет. Ему я мстить не буду. Мне хорошо видны его трясущиеся руки и пот, заливающий выбритое с вечера лицо. Для него работа палачом и есть наказание, даже более сильное, чем его жертвам. Мне не за что его винить. За отсутствие силы восстать против произвола главы? Силы нет ни у кого в деревне. В том числе и у меня. Ненавидеть всех? Я и так ненавижу всех этих мужчин, которые опускают глаза или бледнеют, как дядя Ди. Всех, неспособных даже словом возмутиться тому, что происходит на площади. Я ненавижу и себя, за то, что не могу защитить любимого человека.

– Да, Эри, – растерянно подтвердил дядя, Рат только кусал губы, глядя на отца, который сам на себя был непохож.

– Хватит, – раздраженно рыкнул Кардо. – Я извиняюсь перед тобой! – И, шагнув к уже поднявшемуся на четвереньки телу, схватил его за грудки и от всего сердца приложился несколько раз кулаком к его лицу, тот сразу обмяк. – Достаточно?

– Какие воины, самодовольная отрыжка, – тихо прошипела мама. – Стража позволена только пятизвездочным селениям!

– Это еще почему? – совсем растерялся дядя Ди.

– Что Эри? – мама тоже покачала головой, но, в отличие от Ралио, со злостью, а не с сожалением. – Я тебе говорила не оставлять следов?

– Орикол, – натужно рассмеялся Кардо, – что за ерунду ты несешь? Мы все жители одной деревни.

– Наказания. Они у тебя совсем обнаглели от безнаказанности, – Орикол покачал пальцем, будто ругая малыша. – Я чую, недалек тот день, когда они начнут сильничать баб.

– Теперь говорю – отходите от нас и меньше показывайте, что продолжаете общаться с нами. Пожалуй, даже неплохо, что у тебя столько мяса оказалось, – задумчиво проговорила мама.

Унижения нашей семьи в это утро не знали конца. Наказание своей матери мне пришлось смотреть лежа на песке, окрашенном кровью из моей руки. Шиго не поднял ногу с моей головы, пока не просвистел последний удар.

– Спокойно, Орикол, произошло недоразумение, – наш глава скривился так, будто жевал протухший билтонг. – Никто не должен был тебя трогать. Мой человек проявил излишнюю прыть.

– Какого дарса! Ты кто такой, сектантская отрыжка?! Пшел вон отсюда! – раздался дикий крик, и из дома Орикола буквально вылетело чье-то тело. Правда, без крыльев его полет закончился метрах в десяти от двери, лишившейся циновки. Выскочивший следом хозяин дома огляделся и снова заорал: – Кардо, блевотина старая, это как понимать!

– Жители деревни! – отвернувшись от учителя и игнорируя его вопрос, Кардо обвел нас рукою. – Волею неба и богов наши предки оказались здесь, в центре нашей страны. Да, это скудное и суровое место. Но нам, хвала небесам, удается достойно жить и растить наших детей, даже в этих песках, смешанных с прахом Древних. В чем же сила нашей деревни? В нашем единстве! В том, что мы трудимся и работаем сообща, плечом к плечу встречая все невзгоды! Так было раньше… С каждым днем мне, главе нашей деревни, приходилось с болью смотреть, как вы все меньше думаете о своих товарищах и все больше только о себе. Мы становимся все слабее, наши склады пустеют, а караваны брезгуют заходить к нам. Я не могу больше этого терпеть, иначе, видит небо, наша деревня просто исчезнет в песках, как тысячи до нее. Сегодня я проверю, все ли жители деревни исполняют мои наказы и не прикарманивают ли они наши общие скудные ресурсы, отбирая их у наших детей. Воины, вперед!

– Итак, что привело вас всех на площадь? – спросил Орикол, растирая помятое от сна лицо с длинной щетиной.

– Леград, – окликнули меня сзади, но стоило мне повернуться и увидеть Шиго, как тот ударом в лицо сбил меня с ног, а затем наступил на голову, вдавливая ее в песок, – босс велел напомнить, чтобы ты не поднимал глаз от земли. Запомни желание босса, отброс!

– Больше шансов, что поверят, будто ты перестал помогать нам, – мама без улыбки, внимательно оглядела его.

– Эри! – возмутился дядя Ди, а его жена только покачала головой и вздохнула.

– Скройся с моих глаз, недоносок, – Кардо с силой впечатал ногу в задницу провинившегося Ма, снова отправляя его в полет. Жаль, это не Паурит, подумал я. Но он не настолько тупой, чтобы считать Орикола равным остальным жителям деревни и пытаться его силой вытащить из дома.

– Хм, – задумался Орикол, оглядывая небо с разгорающейся алой зарей. – Такая рань, а мне уже не уснуть. Еще раз.

– Что ты хочешь? – оглянувшись на жителей, уточнил Кардо.

– Разойдись! Ты сюда! – Приближенные Кардо принялись разгонять нас по краям площадки, выстраивая как на сдаче экзамена, когда нужно, чтобы было видно всем и было видно всех. – Вы трое на эту сторону!

– И, по-твоему, я должен радостно попрыгать, услышав это, развернуться и уйти? – спокойно спросил бывший Воин, резко меняя тон.

Глава 7

Солнце жарит просто немилосердно, середина сухого сезона, а в этих руинах негде спрятаться от него, пока оно стоит так высоко. Разве что лечь навзничь в совсем короткую тень у стены. Обычно жители деревни не носят на голове ничего, только некоторые охотники, уходя далеко в пустоши, иногда обматывают лицо платком от пыли. Но те же караванщики покрывают схожим, только более длинным, не только лицо, но и голову. Да и я в других селениях видел, что носят даже особые шляпы из рафии. Пожалуй, мне бы тоже нужно о чем-то подобном подумать. Возможно, дело привычки, но я просто чувствую, как мои мозги варятся на солнце и скоро закипят и выплеснутся через уши. Может быть, Тукто и легче переносит этот палящий зной, но с моим более темным волосом это настоящее испытание. А ведь у дяди Ди он вообще черный!

– Эй, Тукто! – окликнул я наконец появившегося внизу пацана. Тот было закрутил светлой, почти белой, как у всех в его семье, головой, но все же сумел заметить меня.

– Тебе туда, – снова ткнул я пальцем. – Лезь.

– Вот это ты забрался, – он в восхищении покачал головой, прищелкнув языком.

– Хорошая мена, – ответил пацан, не отводя от меня грустных, выцветших в едва уловимую синь глаз.

– Да, и отец. – Пацан помялся и продолжил: – Мне жаль, что так вышло с матерью.

«Паурит, ты бы видел, какой отличный кинжал я собираюсь сделать», – разговаривал я сам с собой от переполняющей меня радости и ярости. Мой отец был хорошим кузнецом. Пусть я молокосос, который ничему не успел научиться, но здесь невелика работа. От отца остались рецепты и инструменты, но они без практики и учителя почти бесполезны. Почти. Даже простое чтение рассказало мне про виды кинжалов, мечей и копий. В моем воображении я вижу, во что может превратиться эта каменная игла. В отличный четырехгранный кинжал рондель. Я стащил у тощего Котила из пристройки у загона два отличных обрезка копыт – что поделать, видимо, родители отца в чем-то правы, я сын своей матери – и теперь терпеливо, по чуть-чуть, делал в них отверстия. В итоге в будущем навершии кинжала отверстие оказалось слегка великовато, но это не страшно. Насадив роговые пластины, я затем плотно обмотал рукоять между ними тонким ремешком, а после добавил более толстые куски на тупой конец, фиксируя навершие, и под эфес. Теперь полдня на солнце, и высохшая кожа зажмет копыта намертво на каменной игле. Конечно – я с сомнением оглядел свою кривую поделку – кинжал вышел совсем непохож на тот идеал, что горел в моем воображении, но забрать жизнь у Паурита он сумеет.

– Эгей. – Передо мной свалился костяк птицы, ну как-то так и я ее спускал, экономя силы. – Отличная сделка! Он гораздо больше, чем я ожидал. Не жалеешь, что продешевил? Столько костей за сущую мелочь?

– Ты о чем? – отмахнулся я от его сочувствия. – Многие были наказаны в тот день.

– Как скажешь, Леград, вот корни, – он бросил под ноги сначала большой, затем маленький мешочек, – вот красная сыромять. Твоя очередь.

Я уходил не оглядываясь. Мне почему-то казалось, что он так и стоит на месте, глядя мне в спину. Наверное, тяжело видеть, как на твоих глазах отец совершает подлость. Мне кажется, Тукто никогда не будет считаться приближенным нового вождя. И конечно, не расскажет о нашей сделке. Мне нечего сейчас сказать Тукто. Я не хочу кричать о несбыточной справедливости и ронять пустые слова. Никто за нас не заступится. Я выбрал для себя путь стать сильнее и вырваться из этой пустоши. А перед этим самому отомстить за свои обиды. Через год Тукто начнет свой путь Возвышения. Я могу только дать ему пару советов в будущем, чтобы увеличить его шансы и отплатить за правду и неподдельное сочувствие в голубых глазах, в которых нет холодного презрения его отца. Ведь мой талант оказался совсем неплох, как и выбранный путь Возвышения. Путь, на котором, оказывается, есть не только три преграды.

– Я видел, что Паурит ничего не вынес из вашего дома.

Следующим этапом моего плана стало создание оружия. Тут очень пригодился тот шип, который я нашел у моста. Да, он был каменный и им нельзя было резать, ведь у него не было острых боковых граней. Но зато он был прочнее, чем любой железный охотничий нож в деревне, и его кончик сужался до невероятной игольчатой остроты. Эта длинная каменная игла была создана, чтобы превратиться в моё первое боевое оружие. Так я пришел к сделке с Тукто. Если Ракота я ненавидел лишь чуть меньше, чем Кардо, Паурита, Виргла, Скирто и Шиго, то к Порто я был равнодушен. Да, я помнил помои, но помнил и его отказ называть меня дарсом и на равных участвовать в той забаве. А с его братом вообще было легко иметь дело. Он чувствовал за спиной поддержку старшего и был нагловат в разговорах со старшими. Но никогда не использовал его имя, не обижал мелких и не задирал нос. Поэтому у меня была надежда, что, будучи связан со мной общим делом, он не станет выдавать меня из-за пустяка. Сегодня была первая, достаточно безобидная для меня проверка.

Возможно, Виргл хотел вымотать меня одиночеством и тяжелой работой. Но я уже был в состоянии полить весь огород сам и не устать. Если, конечно, накануне ел хоть что-то. И у меня была моя семья. Мой нежный светлый цветочек – Лейла. Так что объявление «На камень!» я воспринимал как подарок. Я буквально допрашивал Рата, который знал многое о своей мечте, когда попадал вместе с ним на работы. Я вспоминал все истории, что слышал от отца и дяди Ди. Я донимал обессиленную маму своими вопросами. И все это в поисках крупиц знаний о пустоши и об охоте. Увидеть самого дядю Ди было почти невозможно. Ни один охотник, получивший плетей, больше не оставался один. Они группой, в которой был доверенный Кардо, с утра уходили в пустыню. Группой они возвращались ближе к темноте. В ближайшие месяцы никто не пронесет в деревню неучтенный кусок мяса. Так что получить наставника мне не суждено.

– К делу, – кратко ответил я, в последний раз оглядываясь над выступом стены на виднеющуюся вдали деревню. Никого нет в этих раскаленных руинах. И это отлично.

– Нет, лезь давай, – буркнул я, начиная спускаться. Слишком он разговорчивый стал, с утра таких вопросов не было.

– Да, – посмурнел Тукто, резко перестав веселиться. – Боюсь, если бы не брат, мне бы тоже пришлось худо.

– И отец, – напомнил я ему, с интересом глядя на него. К чему он ведет?

– Хорошо. – Я показал пальцем, чтобы он не ошибся. – Обернись влево. Видишь второй этаж, треугольное окно?

Не знаю, что с ним случилось. Пришла старость, враг или нежданная болезнь. Важно то, что умер этот Раух не там, где лежат все кости мертвых его племени. А на самой верхотуре одинокой руины, что торчит как палец, направленный в небо, на три часа ходу от деревни вниз по течению. Он лежал там на солнце долгие годы, оставив после себя только костяк, обтянутый кое-где остатками кожи. И он ждал меня. Иногда, когда я начинаю задумываться о своей жизни, я начинаю видеть вокруг себя испытания и награды небес. Возможно, мне нужно меньше читать трактаты мудрецов, которые рады были раньше всучить маме торговцы за полновесное серебро. Возможно. Но эти кости никто не мог найти кроме меня, достаточно сильного, чтобы забраться по отвесной стене на такую высоту, достаточно ловкого, чтобы пройтись по узкому гребню, и при этом еще совсем неширокого в плечах, чтобы протиснуться в лаз на последнюю площадку. Поневоле начнешь задумываться о странном.

– Вижу, – кивнул Тукто, бросив короткий взгляд на нужное окно и снова повернувшись ко мне.