Синичка в небе (полная)

— Войдите, — услышала я недовольное бурчание и не преминула воспользоваться приглашением.

— Николай Давыдович… — начала решительно, не намереваясь откладывать разговор.

— Так точно, — перебил он меня, не поднимая глаз, и указал ручкой в кресло. — Ждите.

Он что-то читал, ни на секунду не переставая теребить в руках колпачок. Успокоился только после того, как отломал у него язычок, на котором значилось название одной из наших клиентских компаний, куда я частенько доставляла те или иные документы, но головы так и не поднял.

Разумеется, это был мой первый визит в офис Гордеева, и от скуки я решила осмотреться. Выполненный в серо-голубых тонах, кабинет указывал на то, что владелец не постеснялся воспользоваться некоторыми шаблонами офисных решений, а еще испытывал проблемы с гневом (и то, и другое, кстати, было правдой). Спокойных оттенков ламинат на полу, темная, весьма строгая мебель с минимумом полок для документов в тон (все лишнее — в приемной), стены, оштукатуренные так, чтобы создавался легкий эффект трещин; несколько выбивался лишь островок для приема особо важных посетителей, а еще потолок: многоуровневый, очень сложный; в нем, подобно звездам, располагались встроенные лампочки. Из последнего я сделала вывод, что владелец предпочитал обдумывать сложные моменты, откинувшись в кресле и глядя вверх. Кабинет шел полукругом, к чему призывала архитектура фасада, но все окна, занимавшие пространство от пола до потолка, были неожиданно заставлены комнатными растениями. Остальное в кабинете было более ли менее ожидаемо, но цветочные горшки разных форм и мастей — совсем не вписывались. Тем не менее каждый цветок казался удивительно ухоженным. Так и зачесался язык спросить, не сам ли Гордеев следит за оранжереей — туг, пожалуй, снимешь галстук в два счета.

— Какой у вас вопрос? — спросил владелец, так и не оторвавшись от бумаг, но устав от моего беспардонного разглядывая помещения.

— Я слышала, что вам нужен личный помощник. Хотела бы претендовать на эту должность.

После этого Гордеев как-то странно загнул край документов и вперил в меня взгляд, явно намереваясь изучить повнимательнее. Мы застыли друг против друга, будто перед решающим броском: мужчина на пятом десятке и девочка вдвое младше. Что он хотел увидеть во мне? Не знаю, но точно не то, что видел. В моей внешности не было ничего выдающегося и, как и многие люди, недостаточно одаренные физически, я предпочитала компенсировать это «богатым внутренним миром», за который цеплялась обеими руками, боясь не удержаться и утонуть в заурядной серой массе. Комплекс, скажете вы, и я не стану поправлять, да и как может быть иначе, если вокруг только и разговоров, что о сексе да физической красоте? В школе говорили: палка, ни кожи, ни рожи, первый детский… Оставалось лишь смириться и сделать ставку на то, что скрывалось под невзрачной оболочкой. На это ли смотрел Гордеев? Не представляю, но, к его чести, по одежде судить он не стал.

— Ваша специальность? — спросил он негромко, предпочитая вербальный допрос изучению бумажек.

— Журналист, — ответила горделиво.

— Так значит, это вы портите жизнь нашей семьи долгие годы? — без тени веселья спросил он, явно намереваясь повергнуть меня в ступор.

— Нужно ответить «да» или «нет», чтобы получить эту работу? — выдала я далеко не самый остроумный из ответов, но так как целью вопроса было проверить кандидата на стрессоустойчивость, тест я прошла, и взгляд Гордеева стал более заинтересованным. В тот момент я даже заподозрила в этом человеке чувство юмора — никогда не заблуждалась сильнее.

А Николай Давыдович откинулся на спинку кресла и на некоторое время замолчал, продолжая меня изучать. Как оказалось, неспроста.

— Я вас видел, вы, кажется, у нас уже давно работаете, — его наблюдательности я обрадовалась, почти загордилась, но рано: — Это означает, что образование у вас не ахти. Вечернее, или заочное, или вы пропускали занятия, были небрежны… — покрутив, многострадальную ручку, владелец «ГорЭншуранс» вздохнул: — Но даже если так, вы уже имеете некоторое представление о работе компании, а здесь это не лишнее. Множество выпускников престижных ВУЗов провалились на должности моего помощника с треском именно по причине незнания инфраструктуры.

— Я не буду возражать против испытательного срока, если зарплата не будет ниже, чем у курьера, — осмелилась я попытать счастье.

И немедленно пожалела. Не потому что продешевила: просто ставить условия человеку, который привык все решать самостоятельно, не очень умно. Николай Гордеев был выдающимся юристом: тем, кто «рвал арбитраж». Так про него говорила моя подруга Рита — весьма циничного нрава особа, которую впечатлить непросто. От себя могу добавить, что она была права на сто процентов. Люди поумнее предпочитали с «ГорЭншуранс» дружить, а нарывавшиеся, обычно, загадочным образом теряли поддержку в верхах. С кем именно был знаком Гордеев, я не знала, да и его методы ведения бизнеса не одобряла, но меня никто и не спрашивал. Если Николаю Давыдовичу что-то не нравилось, он это игнорировал, а если не удавалось игнорировать, делал все, чтобы «никто не тратил его время попусту». Он был помешан на минутках. На каждой крупице, что уносила с собой потенциальную силу и величие компании.

— Вы все печетесь о зарплате, но был бы толк, так денег не жалко, — презрительно скривил он губы, обнаруживая тем самым полное отсутствие у себя финансовых проблем. — Я могу потратить на ваше обучение неделю, месяц, год, но оправдаете ли вы ожидания? — задумчиво спросил он и поднялся из кресла, откидывая полы пиджака. — Я вижу перед собой эдакую девушку из гетто.

— При этих словах я покраснела. — Это хорошо, — тут же заметил Гордеев, выразительно взмахнув рукой, будто отрезая мое смущение. — Таким людям есть куда стремиться, в отличие от остальных. Присутствует стимул, который невозможно обеспечить иными средами. Тем не менее недостаток образования может мешать, и серьезно.

— Я не подведу. Послушайте, я работаю на вас уже три года, и никто не жаловался. В этом году я получила диплом, могу претендовать на лучшую должность, нежели курьерская работа. Дайте мне шанс, — попросила, сжимая ладони на коленях.

Не обратив на слова никакого внимания, Гордеев подошел к окну, и я испытала острое чувство дежавю. Такие кадры можно увидеть в фильмах: мужчина, в костюме, на фоне мрачноватого утреннего городского пейзажа. Три ноты, по которым безошибочно узнается симфония успеха. Не думала, что такое зрелище можно увидеть и в жизни тоже. В смысле, я действительно мечтала оказаться в кабинете на последнем этаже, приблизиться к сильным мира сего, но не ожидала, что люди действительно думают, стоя у окна и глядя вниз, на человеческий поток, направление которого задают сами.

— Сейчас я озвучу вам условия, которые не могут быть оспорены. Вы либо соглашаетесь на них, либо выходите из кабинета и не возвращаетесь сюда снова,

— внезапно бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Вам устанавливается испытательный срок длиной в один месяц. Его отработать придется в любом случае — уйти раньше вы не сможете, но будут и слезы, и попытки собрать свои вещи, даже крики на меня, если позволит воспитание. К своему неудовольствию, я проходил и это. Если по итогам этого времени вы меня не устроите — просто молча уйдете без вопросов. В противном случае, я заставлю вас пройти весь путь до звания хорошего личного ассистента. Шантажом, — усмехнулся и пояснил: — Ни в одно приличное место не устроитесь, если решите отсюда уйти, потратив мое время впустую. В утешение скажу две вещи: по итогам испытательного срока вас ждет хорошая зарплата и… я таких, как вы уже видел предостаточно. Вы не особенная, мое отношение к вам не особенное. Все эти горе-помощники допускали ошибки, приходили и уходили, ломались, кричали, рыдали, увольнялись. Пару раз я жалел о том, что не отсеял кандидатов еще на собеседовании, пару раз жалел, что не сумел вынудить работать на себя и дальше. Но, поверьте, ко всем я относился так же, как и к вам: у меня никогда не было времени щадить чьи-то чувства. Сразу предупреждаю, что буду безжалостен, но пока вы здесь, за той, — указал он в сторону приемную, — стенкой, у вас всегда есть шанс исправить свои ошибки. Исправили — молодец, а второго варианта в «ГорЭншуранс» быть не может.

Гордеев замолчал, и я поняла, что все это время таращилась ему в спину, затаив дыхание. Наслаждаться произведенным эффектом он, однако, не стал, и уже совершенно спокойно продолжил:

— Если испугались — уходите. Если нет — завтра жду вас с комплектом документов из отдела кадров.

— Я не испугалась, — выдала я уверенно.

Речь его была как пугающей, так и вдохновляющей, она меня буквально окрылила. Наверное, помимо желания выбраться из низов, к моему решению остаться добавилась острейшая необходимость быть нужной и важной — то, чего мне остро не хватало. Та самая девочка, наделенная не более чем весьма недурственным интеллектом, что раньше считалось чуть ли не зазорным, внезапно отрастила крылья и почувствовала себя почти счастливой.

Глава 2

Я не помню точно, приняла ли слова Гордеева за чистую монету, однако, положившись на поговорку о том, что не так страшен черт, как его малюют, отправилась в отдел кадров. Решающим фактором, конечно, выступала Лона и необходимость привязать ее к себе как можно прочнее. Но кроме того я испытывала чистый восторг от мысли поработать в поднебесной, почувствовать себя частью чего-то большого и мощного. Из низов курьерской службы это было невозможно. Я не стыдилась своей работы. Напротив, всегда с гордостью называла себя курьером «ГорЭншуранс», но порой чувствовала себя невидимкой. При существующей в этом подразделении текучке кадров, меня знало в лицо считанное число людей. Кроме Риты, Иришки и Егора, никто бы не заметил моего исчезновения. Я прибегала после учебы или, как правильно заметил Гордеев, вместо учебы, перехватывала в бухгалтерии чай с конфетой, забирала комплект документов и исчезала в метро. А дальше то в суд, то в банк, то в клиентские компании. Не жаловалась на работу, мне нравилось не сидеть на месте, быть полезной… Но этого было мало. К чему мне синица в руках, когда небо кишит величественными журавлями?

Знаете, чем отличается алчность от жадности? Жадный человек пытается удержать то, что имеет, а алчный — дотянуться до большего. Неумеренный в своих желаниях, раз за разом ты отодвигаешь свой предел, пока не понимаешь, что под угрозой что-то внутри тебя, что-то очень важное. Позволишь ли ты себе шагнуть за грань? Мой муж ответил на этот вопрос положительно, а я — нет, и в этом заключалась основная разница между нами. Это и разрушило наш брак. Хотя когда-то я восхищалась этим качеством Сергея, надеялась однажды стать такой же

— целеустремленной, несгибаемой, независимой. Это позволило бы выбраться из топи, в которую забросила меня злодейка судьба.

Секретарем Гордеева работала девица по имени Катерина. И я не случайно назвала ее именно так. Она на самом деле была не Катя, не Екатерина, а именно Катерина. Есть такая категория людей, которые слишком самобытны, чтобы откликаться на общепринятые версии имен. Полноватая, с шоколадными волосами и множеством браслетов на руке, она обладала весьма полезным для женщины качеством: неопределенным возрастом. Ей с равным успехом можно было дать как двадцать пять, так и тридцать пять. Истина же, как обычно, находилась посередине. К моему появлению она отнеслась с равнодушием человека, который уверен, что надолго ты не задержишься, рассказала о себе коротко и заученно — лишь самое необходимое — и сообщила, что мне следует сразу пройти в кабинет Гордеева. Тот меня ждал с самого утра.

Если коротко, то мой первый рабочий день в качестве помощника Николая Давыдовича можно было сравнить с высадкой на новую планету. Я не знала ни правил, ни языка, ни схем общения, ни способов наверстать упущенное. Несмотря на это, Гордеев потратил свое утро, чтобы ввести меня в курс дела. Его слова не были пустой болтовней, но перечнем обязанностей с названиями компаний, адресами, именами и должностями. Мне было велено выучить все наизусть и ни в коем случае не путать. Список дел и встреч для Николая Давыдовича составляла верная Катерина, а потому ее надлежало слушаться, отношения не портить (очевидно, прецеденты бывали, во что я легко поверила уже после пятиминутного знакомства с соседкой по приемной). Особняком, что лишь подчеркивало значимость, стоял поиск и проверка материалов для слушаний по делам, которые брал на себя Гордеев. В эпоху правления Youtube это не составляло труда, лишь отнимало много времени. Теперь уже — моего. Гордеев полагал, что в качестве прецедента идет каждое необдуманно брошенное слово, оставалось его найти. В этом месте я немного насторожилась, так как не имела юридического образования и не знала, что является важным для суда. Немного успокаивал факт, что большей частью эта работа была связана именно с поиском, а не обработкой материалов, а также то, что в настоящий момент не велось ни одного громкого процесса, и, ради примера, начальник велел забрать комплект по одному из дел у юристов, таким образом дав возможность поучиться.

Когда меня выпустили из кабинета начальника, Катерина завязывала яркий платок на ручку сумки и, без труда определив, насколько я дезориентирована, выразила сочувствие так, как умела:

— Пойдем-ка на обед.

Внизу многоэтажного здания «ГорЭншуранс» имелся буфет, рассчитанный на тугие кошельки не обитателей здания, но клиентов. Это было весьма аскетичное заведение с единственным изыском: в виде цен. Объяснялось легко: первый и подвальный этажи компании были оборудованы для проведения конференций и симпозиумов: причем пользовались популярностью. А как известно, участники данных встреч чаще задумывались о новых контактах, нежели о стоимости блюд. Я же, обладая иными приоритетами, полагала, что если подкрепиться вместо парочки бутербродов из буфета их денежным эквивалентом в виде непосредственно пачки купюр, то останешься куда более сытым. Гордеев это понимал не хуже и, оставив арендаторам выбор в виде «раскошеливайся или голодай», для сотрудников организовал купонные системы в нескольких близлежащих кафе, где, благодаря этому, можно было поесть по сходной цене, чем мы с удовольствием пользовались.

— Выглядишь паршиво, но сколько я помню личных помощников Гордеева, все они казались актерами фильма про зомби, — не преминула подколоть меня Рита, помахивая бургером. Она не врала: меня действительно немного потряхивало от серьезности должности, на которую я заступила.

Рита и Ирина — две самые классные девушки во всем «ГорЭншуранс». Бухгалтерия, пятый этаж. В общении с ними имелся всего один подвох: в отчетный период подходить к обеим было опасно. Хотя, возможно, это характерная черта любого человека, который рискует потерять между двумя сметами несколько миллионов и получить за это соответствующий штраф. Уверена, вы бы тоже нервничали.

Не так давно к нашей обеденной компании примкнул еще Егор. IT, шестой этаж. Причина появления этого парня попервоначалу оставалось для нас загадкой, потому что он жил в реальности из проводов и бинарных сигналов. Однако мы сложили факты: за день до его появления весь офис остался без интернета. Оставалось посочувствовать незавидной участи отвергнутого. Конфликт уже давно себя исчерпал, но новый член коллектива у нас прижился. Думаю, ему льстила компания сразу трех девушек. Какой еще худенький фрик в очках может похвастаться таким количеством подружек?

— Зато я не закапала кофту горчицей, — ответила я в тон Ритке. — Кстати, где моя сестра? Не видели ее?

— С самого утра с документами где-то бегает, — отозвалась Иришка. — Спорю, даже не присела.

— А у тебя есть сестра? — удивился Егор — единственный, кто еще не видел Лону.

— Ay меня тот же вопрос, между прочим, — хмьжнула Рита. — Вы точно сестры, Саф? Она такой одуванчик — не пойму, как выжила у тебя под боком.

Однажды, пока в общежитии активно обсуждался отъезд матери, тощая Аля — соседка, жившая через две комнаты — внезапно прониклась ко мне сочувствием и разговорилась. Оказалось, обитатели двора чудес бездоказательно, но коллективно полагали, что у нас с Илоной разные отцы. Аля поведала, что когда мама только появилась среди этих людей, у нее на пальце еще оставался выгоревший ободок обручального кольца, но это означало лишь то, что она состояла с кем-то в браке. Вероятнее всего, Дмитрием, раз мы с Илоной Дмитриевны, но это все равно странно, ведь мы совсем разные. По законам генетики, шанс, что мне достанутся все доминантные признаки, а сестре — рецессивные просто смехотворен, и я давно для себя решила, что история нечиста. Спросить бы маму, но это бесполезно: я еще помню, как она плакала после наших детских попыток разузнать об отце. Случись с ним трагедия, она бы не скрывала. Героическая гибель не навредит сознанию ни одного ребенка, а вот понимание, что поганец предпочел своим детям других и, может, даже не родных — определенно. И все-таки у меня была другая теория: изменил не он, а она, и по светленькой, хрупкой Лоне этого было невозможно не понять. При таком раскладе справедливо, что я предпочитала держать домысли при себе.

Но даже если бы я получила подтверждение догадкам, это бы ничего не изменило. Не обязательно быть зачатыми в одной и той же кровати, чтобы считать друг друга родными. Любить Лону меньше я бы не стала никогда. У всех нас есть внутренние демоны, но, в отличие от других, с ее чудищами я выросла и подружилась. Как тут расстанешься?

— Значит, не такой уж одуванчик, как думаешь? — не без гордости ответила я, заслужив одобрительный кивок.

Но тут же, словно опровергая мои слова, в кафе влетела Лона, и то, что было у нее на голове напоминало именно пух. Не сговариваясь, мы с Риткой переглянулись и начали хохотать. Еще до того, как моя сестра, и без того чувствовавшая себя не слишком комфортно в новой компании, подошла к столику. Разумеется, она обиделась и не смолчала:

— Уля, это как минимум невежливо, — отчеканила она, встряхивая волосами и смиряя меня гневным взглядом. — У меня нет расчески, потому что и без нее тяжело носить все это. — Она плюхнула на стул кипу документов, как очень даже весомое доказательство своих слов. Будто после трех лет работы в курьерской службе я бы ей не поверила.

— Ну прости, мы… — начала я, однако была совершенно бесцеремонно перебита.

— Давай я помогу, — подхватился Егор.

Спотыкаясь об оба стула: свой и соседний — стал помогать моей сестре с верхней одеждой. Даже попытался справиться со взбесившимися волосами, которые от трения о синтетическую ткань эффектного ярко-алого пальто, наэлектризовались угрожающе потянулись к окружающим.

— Вот это да, — прошептала Иришка, и в ее голосе я уловила легкий оттенок зависти. Мы справедливо полагали, что Егор — ее поклонник, однако стоило появиться на горизонте моей сестре, как прежняя дама сердца была позабыта и позаброшена. Тут любая девушка расстроится.

Лона, тем временем, вынырнула из рукавов пальто, рассыпалась в благодарностях, а затем попыталась пригладить волосы. Однако обедавшая за соседним столиком Катерина, протянула ей расческу и безапелляционным тоном скомандовала идти в уборную, дабы не трясти волосами над тарелками посетителей. А я внезапно почувствовала себя невероятно, неприлично счастливой, именно здесь и сейчас, в окружении людей, которые были мне небезразличны.

***

— Не представляю, как ты решилась работать на самого Гордеева, — вздохнула Иришка, заправляя за ухо прядь рыжих, уложенных «романтичными локонами» волос и не переставая помешивать свой малиновый смузи. Она относилась к разряду девушек, которые засаживают мягкими игрушками все свободные горизонтальные поверхности и не жалеют времени, вытирая под ними пыль. До того дня, когда я впервые увидела эту, как правило, миловидную, курносую девочку с детским голоском во время баланса, никак не могла понять, каким судьбами ее занесло с бухгалтерию. Но оказалось, что Рита с ее циничнопрагматичным взглядом на жизнь, в моменты стресса куда миролюбивее. — Я бы упала в обморок раньше, чем успела стукнуть в дверь, — тараща глаза для пущей убедительности, проговорила Иришка.

— Не нахожу в нем ничего особо страшного, — пожала я плечами.

— Это до первого косяка с твоей стороны, — насмешливо отозвалась Катерина, не без интереса подслушивавшая наш разговор. — Как только это случится, он тебя прожует с потрохами, а потом выплюнет обратно в приемную и заставит все переделывать. Горе тебе, если к утру правильный вариант так и не увидит свет.

— Зачем ты ее стращаешь? — насупилась Лона.

— А я не стращаю, — искренне возмутилась Катерина, и, схватив кофе, уселась за наш столик, где, прямо скажем, было уже тесновато. — Двигайся, олененок, — велела она Лоне, тесня ту бедром и легко награждая, с барской руки, новенькой кличкой. — Меня не меньше Давыдовича достала эта вереница бестолковых, застегнутых на всех пуговицы Гарри Поттеров.

— Гарри Поттеров? — удивилась я.

— Да, как и все, из-за декретов Гордеев предпочитает мальчиков. Но они такие смешные: в жилеточках, очочках, галстуках, ботинках-оксфордах… И все так услужливо поддакивают, влажными глазами в душу заглядывают — фу! А ты хоть забавная. Поэтому если готова слушать — давай. — Под пристальным взглядом секретаря Гордеева я лишь кивнула, а Катерина поспешила продолжить: — Давыдович — мужик хороший, не жадный до хорошего отношения, но сначала надо заслужить. Ему тебя не жалко. Поэтому, научишься себя не щадить и выполнять поручения без нытья — сработаетесь. Будешь ходить в дамках, верховодить как королевна — все пути откроются: а нет, так он тебя без сожалений выкинет и примется за следующую жертву. Но прожевать и выплюнуть — обязательно, в любом случае. Это как ритуал посвящения, — кровожадно хмыкнула Катерина.

— Спасибо, — потрясенно ответила, не зная, что еще добавить. Постараюсь? Всегда готов? Это, пожалуй, из того же разряда, что влажные глазки Гарри Поттеров. Ну я и замолчала. Была уверена, что Катерина подлиз и хвастунов под боком не потерпит.

Я приглядываясь к секретарше повнимательнее: сама она, видно, давно преодолела трудности становления помощником Гордеева. Эта женщина — уж никак не девушка — сидела напротив меня буквально лучилась спокойствием и уверенностью. Я захотела стать такой же. Обрести эту ненатужную внутреннюю веру в себя и свое будущее. Мне казалось, что я готова к любым испытанием, лишь бы стать такой же.

— Как бы то ни было, Саф, тебе очень повезло, — вдруг активно закивала Иришка.

— Там же Ванька.

Катерина после этих слов высокомерно-снисходительно хмыкнула. Лона вопросительно на меня посмотрела, а я лишь пожала плечами.

— Ну же, думай, — начала она подзуживать, но мне это ни о чем не говорило.

— Завязывай, я все равно не в курсе, — закатила я глаза.

— Она до сих пор не знает? — воскликнула Иришка, тараща на меня огромные глазища. — Боже мой, — и рассмеялась. — Ну, Сафри, белой завистью завидую. Тебя ждет просто незабываемое знакомство!

— Понеслось, — простонал Егор. — Я пошел отсюда.

— Правильное решение. Если боишься девчачьих разговорчиков, нечего с нами тусоваться, — весело фыркнула я ему в спину. — Поблажек не делаем!

Ритка рассмеялась, но Иришку, как скорый поезд, было уже не сбить с намеченного курса легким отступлением от темы.

— Ванька! Ты ничего не слышала о Ваньке? Да не может быть! Сын Гордеева — это общественное достояние всей женской части «ГорЭншуранс», — начала она, пока Егор уносил ноги. — Он прекрасно об этом знает, — и, сложив руки рупором, крикнула Егору вдогонку. — И ничуть не смущается-а-а.

То, с какой скоростью парень удирал, сделало бы честь любому чемпиону кросса наций. Даже Лона, которая вечно боялась кого-нибудь обидеть неуместным весельем, хохотала над героическим бегством буквально до слез. До самого конца обеда мы подобно клубку ядовитых змеюк обсуждали парней: кому больше нравятся обаятельные скромняги, а кому— истинные жеребцы. И было так легко и спокойно, что я напрочь позабыла об эффектном сыне начальника. Быть может, я решила, что Иришка преувеличила, вот только ошиблась.

Есть категория женщин, на которых не нужно смотреть дважды, чтобы с уверенностью утверждать: перед тобой стерва. Стоило мне переступить порог кабинета, как я поняла, что направят меня именно к ней: доморощенному Церберу юридического отдела.

— Забрать у нас начатое дело? — ядовито усмехнулось это существо. — То есть просто взять, и отдать все наработки по открытому процессу?

Знакомьтесь, юристы, 10 этаж. Будучи курьером, я не поднималась выше шестого. И, кажется, это меня провидение берегло. Сейчас я коротко поясню структуру компании «ГорЭншуранс». Как я уже говорила, первый и подвальный этажи сдавались под конференционные помещения, там же находился пост охраны, уборщики, будка дежурного электрика и курьерский «штаб». На втором этаже располагались страховые агенты для физических лиц, на третьем — агенты, ответственные за юридические лица. Далее следовали кадровики, бухгалтера, экономисты, IT, маркетологи, специалисты по связям с общественностью и прочие специализированные отделы. Предпоследний — одиннадцатый этаж занимали директора в разных областях и особо крупные начальники. Последний был отдан Гордееву лично. Там находился его первый заместитель, помещения для встреч, конференц-зал, приемная, сам кабинет, конечно… в общем, почти персональные покои. Но не в этом дело. Надеюсь, вы заметили, что юристы находились прямо под руководящим составом? Как это часто бывает, начальник выстроил иерархию сообразно их значению в собственных глазах. Вот обласканные правовики и зазнавались пуще прочих.

— Да, именно так велел поступить Николай Давыдович, — ответила я с нажимом, решив делать хорошую мину при плохой игре.

А эта женщина с выпрямленными волосами, блестящими, как глянец, оперлась о стол и наклонилась ближе к нему, каким-то неведомым образом демонстрируя мне собственное превосходство, несмотря на то, что я стояла, возвышаясь над ней.

— Читайте по моим губам, — усмехнулась она кривовато. Не знаю, как мужчинам, а мне смотреть на рот этой особы совсем не хотелось: все казалось, что по бледным- бледным, почти бесцветным губам потечет яд. — Нет.

И после этого я вскипела:

— Простите, но вы кое-что пропустили.

— И что же? — Она попыталась выглядеть безразлично, но озадачилась. Ей и в голову не пришло, что я собиралась всего лишь поставить ее на место. Холеная, обласканная вниманием правовичка никак не могла уложить в голове, что после смены диспозиций в компании вынуждена слушать девчонку в пиджаке с вытертыми локтями.

— На вашем месте я бы выразилась так: простите, но нет, Ульяна Дмитриевна, — отчеканила я, лишив нахалку дара речи. Последним обстоятельством было грех не воспользоваться. — Потому что сейчас я поднимусь в приемную и расскажу Николаю Давыдовичу о том, что он вынужден будет потратить свое время на звонок Катерине, которая свяжет его с вами, а затем снова отвлечется, чтобы передать указание лично. Честно? Я бы советовала вам еще раз подумать, потому как если Гордеев расстроится и сделает мне выговор за проволочку, покрывать вас я не стану и определенно сообщу, кто тому причина. Может быть, конечно, его гнев вас и не затронет, но как быть с моим, если вдруг я приживусь там? — указала я наверх. — Думаете, забуду? — и, бросив взгляд на именную табличку на столе, добавила: — Олеся Александровна.

Папку я после этого, разумеется, получила, но не простую, а самую толстую и тяжелую. И разбираясь в хитросплетениях дел и подставных компаний, которые решили нагреть страховщиков на хорошую сумму, чуть не сломала голову. А ведь это было моей обязанностью. Даже подумать о том, чтобы переступить порог кабинета Гордеева неподготовленной было страшно. И то, что у Катерины не умолкая звонил телефон, совсем не помогало. Пришлось воспользоваться плеером, но отчетливые биты ужасно отвлекали, а ничего нейтрального не нашлось. В попытке вычленить все составляющие аферы, я сидела с закрытыми глазами, и когда из уха внезапно вытащили наушник — аж подпрыгнула. Как оказалось, рядом стояла Катерина и держала в руках текстовыделитель.

— По-моему, розовый тебе будет в самый раз. Как думаешь? — насмешливо спросила она.

— Розовый? — поинтересовалась я, кисло посматривая на внезапный и весьма специфический презент.

Не дождавшись, чтобы я одобрила выбор, секретарша Гордеева положила на стол маркер и отправилась на свое место.

— Поверь, если ты возьмешь в его руки, ничего не случится. Даже еж растопыривает колючки только в случае опасности, а уж молодой девушке это не к лицу и подавно. Ксерокс, кстати, там, — указала она в угол за дверью кабинета Гордеева. — Пользуйся на здоровье.

С текстовыделителем, пусть и розовым, дело пошло быстрее, но не слишком; к концу рабочего дня я не успела разобрать всю эту кипу документов — оттого провожала спину начальника затравленным взглядом. Он мне ничего не сказал, даже не попрощался, что я сочла недобрым знаком. И все же сдаваться было рано. Памятуя о словах Катерины, я порадовалась, что не получила нагоняй, и решила задержаться из желания проявить себя. Увы, к моменту, когда я закончила разбор материалов, метро уже не работало, и пришлось остаться ночевать в офисе. Зато уже утром у начальника на столе лежал обработанный (как мне казалось), разрисованный розовым отчет.

Клянусь, я спустилась в бухгалтерию не более чем на двадцать минут, учитывая бессонную ночь в офисе, это сущий пустяк, но, когда поднялась в приемную снова, меня уже ждали. Дверь кабинета Гордеева была открыта, приказ зайти внутрь помещения прогремел на весь этаж. Я не понимала, честно, искренне не понимала, что сделала не так, даже если бы к виску приставили дуло пистолета, не сообразила.

— Во-первых, вы заставили меня ждать! — рявкнул Гордеев. — И это последнее предупреждение, Ульяна Дмитриевна.

— Но я… — начала без доли раскаяния в голосе, потому что обвинять меня в необходимости позавтракать после проведенной в офисе ночи неэтично.

— Во-вторых, никогда меня не перебивайте! С воспитанием у вас сложности, я в курсе, но неужели дослушать собеседника прежде чем вставить свое — не общепринятая норма?! — повысил он голос, заставив меня обиженно заткнуться.

— И, в-третьих, что это за сырье? Вы, вообще, в курсе, что значит обработка материала или вас на журналистике ничему не учили?

Удостоверившись, что в речи Николая Давыдовича образовалась пауза, я начала о своем:

— Если я что-то сделала не так, прошу прощения, но не ожидаете же вы, что я с первого раза могу понять, как правильно работать с…

— Нет, конечно, но чем чепухой заниматься всю ночь, надо было зайти и спросить!

— голос достиг небывалых высот. Затем Гордеев схватил с кипы бумаг диск и угрожающе им потряс. — Что это?!

— Запись телефонных звонков клиента в нашу поддержку, — ответила я в уверенности, что меня проверяют на знание материала, но все было сложнее.

— А как вы думаете, судья станет слушать запись? Или, может, я буду тыкать по секундам на кнопку стоп плеера, представляя улики в суде? Как вы вообще себе это представляете? — продолжал негодовать Гордеев. — Нужна распечатка! Переделать все, причем срочно!