Помоги проекту - поделись книгой:
Осознание принесло лишь панику.
Миланье попробовала ещё раз откашляться в ужасе хватаясь за горло, но вылетел лишь очень тихий едва слышимый хрип. А лёгкие уже начало колоть от недостатка кислорода.
Она схватилась за горло, пытаясь вдохнуть, но ничего не вышло. Лёгкие начало жечь, как начало жечь и шею, словно туда залили кипятка. Из глаз брызнули слёзы. В попытках откашляться она начала бить себе по груди, повалившись с камня, который стоял здесь, на землю. Разбила колени, но даже не заметила этого, уже карябая когтями собственное горло. Её кожу очертили красные полосы.
Она продолжала задыхаться перед костром, около которого так хотела отдохнуть и погреться. Словно теперь мир требовал плату за это одолжение. И требовал куда больше, чем это стоило, словно ухмылялся над попытками маленькой девочки выжить.
Продолжая раздирать себе горло когтями и хрипеть, Миланье стояла на коленях и чувствовала, как грудь сводит в желании вздохнуть, буквально дерёт и жжёт, как в голове всё гудит, а в сознании проносятся мысли:
В тот самый момент, когда Миланье уже была готова просунуть руку себе в рот, даже если свернёт себе челюсть, чтоб достать это застрявшее проклятье, её неожиданно подхватили. Сильные, мощные руки схватили её ослабшее тело, которое больше походило на тряпичную куклу. Миланье задёргалась, пытаясь вырваться, но хватка была мощной.
А через мгновения эти ручищи так сдавили её живот, что Миланье было подумала, что её сейчас раздавит. А потом ещё раз, и ещё, словно какой-то мешок. Словно малум пытался выдавить из неё внутренности, которыми, кстати говоря, Миланье очень дорожила.
Это повторялось бесконечно долго. Её живот болел, и казалось, что внутренности полезут из всех щелей, когда неожиданно кусок, застрявший в горле, вылетел.
Вылетел как пробка прямиком в костёр, заставив Миланье закашляться и захрипеть. Лёгкие с болью впустили в себя свежий желанный воздух вперемешку с дымом костра, из-за чего она ещё раз закашлялась. Казалось, что она продолжает задыхаться, но нет, Миланье дышала. Хрипло, с болью и жадностью, не обращая внимания на раздирающий кашель.
А за её спиной возвышался Кент.
Как однажды сказал великий и мудрый человек прапорщик Столовый, если они не хотят сдохнуть обосравшимися и обоссавшимися с раскарябанным горлом где-нибудь в лесу из-за того, что банально подавились, им надо выучить один приём…
А вот название приёма Кент, к своему стыду, забыл.
Приём Гамлета? Генриха? Гитлера? Хотя нет, приём Гитлера заключался немного в другом. В любом случае, этот приём он выучил и никогда бы не подумал, что будет использовать его для того, чтоб спасти жизнь… демону.
Демонёнку.
В любом случае, просто сидеть и смотреть, как она задыхается, дербаня себе горло, он тоже не мог.
Сейчас он стоял над маленьким демоном, который тихо плакал, кашлял и хрипел, сидя на земле и приходя в себя. Она просидела так минуту или две, вцепившись в землю пальцами, едва дыша. Кенту даже было интересно, подумает ли она, что он решил её убить, или поймёт, что именно он сейчас спас её? Не то чтобы он надеялся на благодарность, но было просто интересно увидеть её реакцию.
И реакция была. Немного странная, но всё же была — она вцепилась в его штанину рукой, тихо плача и хрипло дыша, после чего подняла свои заплаканные глаза и промямлила:
— Я подавилася…
На её лице читался ужас. Ещё никогда Миланье не подходила так близко к смерти, по крайней мере осознанно. А сейчас она буквально прошла по краю, заглянув в бездну смерти, но в последний момент вернув равновесие и оставшись на земле живых.
Эта мысль вызвала у неё ещё больше ужаса. На мгновение Миланье словно потрогала собственную жизнь. Эту тонкую хрупкую субстанцию, которая на ощупь оказалась не прочнее корочки льда ранней осенью в холодную ночь. Возможно, Кент бы понял её чувства в тот момент.
Она тихо заплакала, продолжая закашливаться, хотя со стороны казалось, что она и не прекращала этого делать с того момента, как её спасли.
Естественно, Кент ничего не понял из того, что она сказала ему, но предположил, что девочка-демон просто сказала спасибо.
Слегка нагнулся, обхватил под мышки её ослабшее безвольное тельце и посадил обратно на камень. Она не сопротивлялась. Во-первых, все её мысли были совершенно в другом месте, крутясь вокруг того, что она чуть не умерла. Во-вторых, смерти он ей точно не желал, иначе бы не спасал — так удобно дать умереть таким образом.
Она продолжала хрипеть и закашливаться, хотя слышалось это как: «
Он смотрел на плачущую и хрипящую девчонку, после чего последовал глубокий выдох или вздох сожаления — в его руке появилась фляжка. Движение пальцами, и крышка с лёгким скрипом слетела с горлышка, повиснув на фляге. Кент протянул её и совсем чуть-чуть, чтоб привлечь внимание, постучал ей по виску Миланье.
Та слабо, слегка заторможено посмотрела на неё, потом на Кента, потом вновь на бутылку и выдавила улыбку, не слишком жизнерадостную.
— Спасибо, — скорее на автомате выдала она, чем говорила от всей души.
Взяла бутылку. Принюхалась. Лизнула горлышко. Но осознав, что чувствует лишь воду, жадно припала, глотая, сколько влезет. Неизвестно, когда ещё выпадет возможность попить. Словно водный насос, она осушила буквально за несколько секунд едва ли не литр, пока не почувствовала, что горло теперь не дерёт сухостью, во рту полно слюны, а живот даже немного раздулся от такого количества воды. Оторвалась от бутылки, с сожалением посмотрела на неё, жалея, что не может выпить ещё больше, и нехотя протянула её малуму.
Тот с некоторым недовольством взял её, встряхнул, проверяя количество воды, и, недовольно хмыкнув, спрятал обратно на пояс. По крайней мере, он сделал всё, что мог в это ситуации. Накормил и даже обогрел, но что дальше? А дальше, судя по звёздам, надо было ложиться спать, да вот только демон…
Брать её в кабину желания удивительным образом никакого не было. Одно дело — помочь ей. Другое — Кент даже не представлял, что происходит в её голове. Может она как дикий зверь, у которого мозга так мало, что он ничего не помнит? Сейчас её покормил, а через час сам стал закуской? Причём его доброта была лишь единовременным проявлением. Заботиться теперь постоянно он об этом демонёнке не собирался.
Поэтому, не сказав ни слова, он просто развернулся и двинулся к БПР-у. Не стал лишний раз оглядываться и теребить душу — решил сделать сразу, без раздумий и сомнений. Молча подошёл к кабине, залез в неё, и не успела Миланье что-либо сказать или сделать, как створки капсулы с шипением, похожим на звук открывающейся газировки, закрылись.
Миланье даже пикнуть не успела, лишь протянув руку и глядя, как он просто скрылся в своём доспехе, после чего жалобно пробормотала:
— А как же я?
Её расчёт был на то, что он впустит её, однако…
Так говорила её мама. И она никогда не обманывала её. Возможно, это был один из тех случаев, когда надо подождать. По крайней мере, Миланье казалось немного грубым просить всё и сразу — и еду, и ночлег. К тому же костёр теперь не даст ей замёрзнуть ночью.
Она же…
Миланье окинула взглядом место около костра, вздохнула и потрогала землю. Та нагрелась от жара огня и на ней вполне можно было спать до тех пор, пока огонь не потухнет. А потом… Ну а потом что будет, то будет. По крайней мере, она надеялась спать до утра. Костёр-то вон какой большой, должно хватить на несколько часов, верно?
К её глубочайшему сожалению, некому было ответить на этот вопрос. Как и некому было предупредить её о том, что в этом лесу они отнюдь не одни. Но поймёт Миланье это только через несколько часов.
Костёр тихо потрескивал, доедая остатки брёвен и ещё не потеряв свою силу окончательно.
Тени зловеще лежали на земле и ближайших деревьях, создавая иллюзию, что кто-то там ходит, выжидает, наблюдает. Раз-другой слышался выстрел полена, громкий, выбрасывающий сноп искр, что освещало поляну чуть больше, чем обычно. Этого было достаточно, чтоб понять — вокруг действительно никого и ничего не было, лишь игра воображения.
И пусть света стало меньше, однако его хватало, чтоб заметить около костра маленькую девочку. Вполне достаточно этого было для Кента, который, хоть и не хотел этого, но всё же приглядывал за ней.
Кент плохо спал сегодня — сказывалась насыщенность дня или же понимание того, что он в походе. Словно сам организм говорил — крепко не спи. Казалось, что вот, он уже уснул, уже оградился внутри себя самого от абсолютно враждебного мира, чтоб немного отдохнуть, однако через несколько минут его снова выдёргивало в суровую реальность. Кент вздрагивал, немного потягивался, оглядывался, словно силясь понять, что происходит. Приходилось немного постараться, чтоб придать ясность ума сознанию.
Глаза в эти моменты щипало, словно в организме кончилась вся влага. Любой свет встречал раздражение глаз и желание его отключить. В голове было ровное тихое гудение, похожее на вибрацию, которая подталкивала его спать, чтоб через определённый промежуток времени снова выдернуть из сна.
И каждый раз, когда это происходило, он бросал взгляд на камеру с мыслью: «
И каждый раз камера показывала маленькую девочку, что, сжавшись в клубок, подтянув под себя ножки, в позе эмбриона спала на улице в пределах кольца света от костра.
Однако этот вариант вызвал у Кента сомнения — один раз позволив себе щедрость и доброту, он мог показать, что демонёнок может рассчитывать на добавку. Это как приручить щенка, покормив его — тот будет потом ходить за тобой, виляя хвостом, смотря преданно глазами и мило поскуливая, тычась в тебя мокрым носом, типа: «
Кента гложило чувство, что с демонёнком будет нечто похожее.
Он не ошибся — Миланье именно так это и видела.
Пусть и такая маленькая, но она не гнушалась использовать подобные методы, чтоб добиваться своего. И не видела в этом ничего плохого. Если ты можешь использовать кого-то, то почему этого не сделать? Это как выбросить еду, которую можешь съесть. А какой дурак выбросит еду, когда голоден?
Потому она уже прекрасно знала, что надо делать. И что она предпримет. Милота и красота ей в помощь. Если уж её придворные не чаяли в ней души, то какого-нибудь малума она и подавно сможет одолеть своей очаровательностью.
Её сладкие мечты о тактической победе отдавались на её губах лёгкой улыбкой и приятным покоем.
До тех пор, пока всё резко изменилось.
Тёмная ночь оставалась тёмной ночью для человека, и древние страхи о том, что в ней может скрываться что-то, до сих преследуют его. Не зная, что скрывается за пределами всполохов огня, человек мог придумать для себя многое.
У демонов такой проблемы не было — они куда больше походили на хищников, чем люди. Об этом говорило их зрение. Они куда лучше видели в полумраке, лучше ощущали запахи, особенно крови, слышали. Чутьё тоже не обошло их стороной — демоническое, словно созданное для охоты. Чтоб почувствовать добычу или хищника.
К несчастью Миланье, в этот раз она почувствовала хищника.
Это было странное ощущение, словно покалывание в затылке и непонятное волнение, которое заставляло покрыться её мурашками и встать дыбом все волосы. Иногда сами люди могли почувствовать нечто схожее, однако они называли это интуицией.
Оно коснулось сознания Миланье холодными пальцами, мгновенно заставив проснуться. Казалось, что она даже и не спала, настолько быстро пришла в себя и теперь могла ясно понять.
Она тут не одна.
Чутьё, звериное, дикое и необузданное вцепилось ей сердце, заставляя его трепыхаться всё быстрее и быстрее, от чего сама Миланье перепугалась, не понимая, что происходит.
И тихий, словно шелест ветра, её собственный голос осознания буквально на секунду прошелестел в голове…
…и так же быстро испарился в ночи.
И тут же на свой же вопрос:
Но она уже знала ответ. Знала его прекрасно, так как дала сама. Почувствовала это и поняла, что именно и почему. Хотя и не могла понять, как её вдруг так осенило.
Она села, лихорадочно оглядываясь, видя тёмные очертания деревьев глубоко в лесу — куда глубже, чем мог достать свет костра. Но никого рядом, никого, кто мог бы представлять опасность. Но чутьё, это тонкое холодное касание…
На мгновение Миланье засомневалась — помня, как ей прилетело, это чувство, когда ей выкручивают голову… Если она ошиблась, ведь он вновь сделает ей больно! А чего она точно не любит, так это боли.
Страх перед наказанием заставил её усомниться в своих чувствах. Ведь если ей показалось…
Но Миланье не была из трусливых.
Миланье без проблем могла вспомнить, сколько раз её пороли за всю жизнь. Мать тогда была очень недовольна, и Миланье потом сутки или двое ходила с красной попой не в силах сидеть на твёрдых стульях. И именно на твёрдых стульях её заставляла сидеть мать. А наказали её за обман.
Да-а-а… тогда она хорошо уяснила, что обманывать нехорошо. И сейчас, если он подумает, что она обманывает…
Миланье невольно потёрла мягкую и нежную часть своего тела, как вдруг неожиданно услышала шорохи.
Тихие, едва заметные шорохи, которые она бы никогда не услышала, если бы сейчас испуганно не прислушивалась или вообще спала. Они шли из самых тёмных глубин леса, которые даже острые глаза Миланье не могли разглядеть. И с каждой секундой они становились всё ближе и ближе к ним.
Сомнения сняло как рукой.
Словно ужаленная, она подскочила, даже боясь просто посмотреть в ту сторону. Едва не падая, Миланье перепрыгнула камень, на котором сидела, подбежала к доспеху и принялась колотить в него кулачками.
— Просыпайся! Просыпайся, глупец! Просыпайся же! Нас всех съедят!!! — она едва сдерживала слёзы от ужаса, который охватил её.
Но доспех лишь мирно гудел. Словно большой кот, что любил спать у неё на кровати, этот железный доспех гудел, слегка вибрировал и даже не пытался проснуться. Но Миланье не прекращала тарабанить, пытаясь достучаться до малума внутри.
Вставай! Вставай! Меня хотят скушать!!! Ну прошу тебя! Спаси меня!!!
Миланье била по нему, не обращая внимания ни на то, как больно рукам, ни на то, что она буквально разбивает их в кровь. Это была словно маленькая плата за спасение.
И тот, железный голем, несущий смерть, как будто услышав её зов, ожил. Казалось, что это магия, которая заставляет подчиняться тебе любого, но…
Будь она более внимательной и менее напуганной, то услышала бы в тот самый момент, когда она только закричала и застучала по нему, что рокот внутри БПР-а сменился. На несколько тональностей стал выше.
Кент вынырнул из сна, словно только этого и ждал. Он всегда в походах спал чутко, но в этот раз казалось, что он и вовсе не спит. Постоянные хаотичные выпрыгивания из сна тоже не радовали. Словно его подсознательное «я» уже ждало такого подвоха, учитывая то, что он уже успел пройти. Просто так рейд уже не закончится.
— Как жопой чуял… — пробормотал он, запуская все системы, которые только работали. На камерах, которые давали обзор, словно перед ним стекло, а не бронепластины, в корпус стучалась девочка. Её глаза, полные ужаса и широко раскрытые не обещали ничего хорошего. Что, в принципе, и неудивительно — в этом мире Кент вообще ничего хорошего никогда не ожидал. Кровь и насилие казались частью этого места. Такими же неотрывными, как ребёнок и мать.
Куда интереснее ему было то, что конкретно заставило её проснуться посреди ночи, преодолеть страх к неизвестному механизму и ломиться в него.
Быстрое, уже автоматическое движение пальцем, и прожектора осветили пространство вокруг БПР-а, мгновенно выхватывая из ночи деревья на многие метры вокруг. Система помощи огнём привычно пикнула и известила:
— Внимание, система огня переведена в активный режим.
Этот механический женский голос послужил условным рефлексом — Кент уже не был в кабине. Он был сознанием там, в системах, в мониторах, словно сам стал частью бездушной машины. Теперь он видел то, что видела она, чувствовал то, что чувствовала она, и мог управлять ей ровно так же, как управлял собой.
Как говорили другие пилоты об этом состоянии — влился в машину.
Он медленно поднялся, оглядывая округу по экранам, не обращая внимания на ошарашенную Миланье. Свет, что был ярче солнечного, заставил её зажмуриться и слегка ошарашенно отступить назад, прикрывая глаза ладонью.
Миланье испугалась. Не так, как в первый раз — она смотрела на этого великана из металла в благоговейном страхе, не в силах отвести взгляда. Отступила на несколько шагов от металлического монстра, не отрывая взгляда от него. Огромный доспех величественно, медленно, словно красуясь своей необузданной мощью, поднялся, отведя свою единственную руку в сторону. Казалось, что он даже не замечал испуганную и восхищённую девочку, что стояла пред ним. Медленно вставал, казалось, вглядываясь куда-то в лес.
Поделиться книгой: