Это было в Веморке

А Олимпиада продолжала свое шествие по Берлину. Все сильнее, все выше, все быстрее. Германия уверенно лидировала по количеству завоеванных медалей и все иностранные журналисты в унисон расхваливали организацию и масштабность этих игр. Действительно, до этого мир не видел ничего подобного. Более сорока радиовещательных компаний вели свои репортажи во все уголки мира. Впервые в истории была применена телевизионная трансляция, для просмотра которой в Берлине оборудовали 25 специальных кинозалов, и по два в Лейпциге и Потсдаме. Пятнадцать иконоскопов (предшественник телевизионной камеры) было установлено на «Олимпиаштадионе» и в плавательном бассейне. Теперь зрители могли видеть пловцов не только сверху, но и под водой. А через два года миру был представлен документальный фильм Лени Рифеншталь «Олимпия», удостоенный призом за лучший фильм на Венецианском международном кинофестивале.

Неумолимо приближалось 16 августа — день закрытия Олимпийских игр. Лотар боялся этого дня, боялся того, что Лиона опять растворится в наступающих сумерках и навсегда исчезнет из его жизни. Нет, он не даст ей просто уйти. Он обязательно дождется ее у выхода из Спортивного форума и поведает о своих чувствах. Он так решил. Он не отпустит ее. Он так думал.

Церемония закрытия также была проведена с размахом и показательной мощью Германии. Но Логдэ уже не испытывал ту эйфорию, которая была при открытии. Накопившиеся усталость за эти два месяца давала о себе знать, притупляя чувства. Вполне возможно, что и не только усталость, но и переживания по поводу предстоящего разговора с Лионой не повышали уровень серотонина, так называемого гормона радости, в организме Лотара. Он не знал, чем закончится их встреча. Как сказал Альфред де Мюссе: «Неизвестность — самая мучительная из всех пыток». Единственное, что он знал точно — они обязательно поговорят, и, обязательно сегодня вечером.

Берлин прощался с Олимпиадой красиво и величественно. Корона из 32 столпов света исходящая от «Олимпиаштадиона» и взлетевшая в темное небо, создавала впечатление рождения новой звезды. А постепенно угасающий олимпийский огонь, на фоне этих лучей, наводил грусть, и, в конце концов, затух, как бы говоря словами Шекспира: «Ничто не вечно под луной». Пока все наслаждались этим незабываемым зрелищем, к Лотару сбоку подошел знаменосец венгерской сборной и, не отрывая взгляда от светового представления, негромко сказал:

— Я редко ошибаюсь и ты, действительно принес нам удачу. Мы стали третьими на этой Олимпиаде и для нас это грандиозный успех. Я видел тебя на финале по фехтованию, где, может ты и не хотел, но принес удачу нашей Илоне Элек. С тобой была девушка. Поверь мне, она любит тебя.

И так же бесшумно, как и подошел, венгр вернулся назад. Его слова придали Лотару веру, но, отнюдь, не уверенность. Печаль в глазах Лионы, которую он иногда ловил в ее взгляде, рождала сомнения. Он хотел верить, что это связано с состоянием ее матери, но где-то в глубине себя чувствовал, что здесь кроется другое, и не в его пользу. В конце концов, все становится явным. Абсолютно все.

В Спортивном форуме царила веселая и оживленная атмосфера. Представители национального олимпийского комитета, собрав всех в большом зале, благодарили за проделанную работу в организации и успешном проведение Олимпиады. Также волонтеры были приятно удивлены, узнав, что все они награждены памятной медалью. Как-никак, а тоже Олимпийская медаль. Толпа шумела, шутила, и везде было слышно, как кто-то обязательно рассказывал о каком-нибудь веселом случае на играх. В этой суматохе Лотар потерял Лиону из вида и поспешил на улицу. Встав сбоку от парадного входа, он неотрывно смотрел на выходящих людей из здания, боясь пропустить ее. Прошло минут двадцать и Логдэ уже начал бояться, что она проскочила раньше, чем он занял этот пост.

И тут появилась Лиона. Быстрой, в то же время легкой походкой она выпорхнула из дверей, резко остановилась и начала смотреть по сторонам. Лотар сделал шаг из своего укрытия и Лиона повернув голову в его сторону, посмотрела на него, а затем быстро отдернула взгляд. Он ничего не понял. Создалось впечатление, что он мешает и она не хочет его видеть. Постояв еще пару тройку секунд, Лиона, все той же воздушной походкой направилась в другую сторону. Логдэ увидел, что на ее пути встал парень, вышедший из тени ясеня. По знакам отличия было видно, что это гауптшарфюрер СС, а по осанке и внешности угадывался выпускник «Школы Адольфа Гитлера». Он выглядел старше Лионы, и Лотару очень хотелось, чтоб это оказался ее старший брат или другой родственник. Сделав пару шагов навстречу Лионе, он поймал ее за талию, поднял и прокрутил в воздухе вокруг себя. Затем мягко поставил на землю и, взяв ее руки в свои, нежно поцеловал. Теперь он стоял спиной, а через его плечо Лиона смотрела на Лотара. Это был удар. Удар, после которого люди уходят в себя, теряя веру в лучшие чувства и превращаясь просто в механизмы. Кто-то, как хороший боксер отходит от пропущенного удара и способен вернуть в свою жизнь эту гамму ощущений через определенное время, а кто-то уже никогда.

Логдэ не знал что делать, и просто машинально пошел назад в здание Форума. Зайдя в холл, не обращая ни на кого внимания, он подошел к окну и пустым взглядом уставился в темное небо, а за спиной все собирались в компании и бурно обсуждали, куда пойдут отмечать это событие. Лотар поймал себя на мысли, что нет ни злобы, ни ненависти, никаких эмоций, просто вакуум, просто пустота.

— Лотар! — это был ее голос и он, резко повернулся, опустив глаза вниз, стараясь не смотреть на нее. А Лиона быстро продолжила:

— Молчи, и не задавай вопросы. Я попытаюсь все объяснить, а дальше ты сам решай, кто я для тебя. Это мой жених, через год, когда ему будет 25 лет, мы поженимся. Раньше нельзя, он на службе. Я встретила его три года назад, и он очень помогал мне и моей матери. Год назад я дала согласие на свадьбу и не могу ничего отменить. Лотар, если бы ты знал, как я ненавижу себя, что не сказала тебе об этом раньше. Но если вернуть эти два месяца назад, я поступила опять точно также. Мне очень приятно было общаться и находиться рядом с тобой. Может, я делаю ошибку, но у меня нет выхода. Лотар, забудь меня, пожалуйста, забудь. У тебя все будет хорошо. Мне надо бежать. Я сказала Рихарду, что кое-что забыла и через пять минут вернусь.

Он поднял глаза, и они встретились с Лионой взглядами. Просто молча, смотрели друг на друга, и оба еле сдерживали себя от проникающих в каждую клетку чувств. Это было невыносимо и чтобы не мучить никого, она развернулась и, не оглядываясь, пошла к выходу. «Забудь. Какое простое слово, но насколько сложное действие. А зачем вообще забывать, это были прекрасные моменты! Нет, Лиона, не дождешься, я тебя не забуду!»— подумал Лотар, и пустота исчезла.

— А вот и наш венгр! — услышал Логдэ оклик и понял, что это по его душу. Они, шутя, называли друг друга по табличкам с названиями стран, которые сопровождали на Олимпиаде.

— Швед, куда без тебя денешься!

— Пошли праздновать, я научу Венгрию любить пиво!

Шумной веселой компанией они вышли на улицу и устремились в пивной ресторан. В этот вечер Лотар напился.

Глава 5

Вопросы и ответы

Напротив Руво пошевелился, и Логдэ улыбнулся, представив, как он потянулся после сна.

— Я вижу, ты не спишь, — сказал Руво, и Лотара опять передернуло, но уже не вызывая того страха, когда он первый раз услышал этот голос.

— Ладно, ты меня видишь в этой тьме. Это я могу понять. Но откуда ты знаешь немецкий? — спросил Логдэ и, шутя, продолжил, — у вас под землей репетиторы иностранных языков?

— Честно сказать, я думал тебя будут волновать вопросы посерьезнее. Но если тебе так интересно, то я, конечно, расскажу, — и Руво повторил последнюю фразу на английском, русском, французском и испанском. — Лотар, мы понимаем, о чем воет волк, мы понимаем, о чем кричит ворон, мы даже понимаем, о чем молчит рыба. И ты удивляешься, откуда мы знаем ваш язык. Здесь в Европе у вас только один язык. Все остальное — разновидности. Вы до сих пор не в состояние понять собаку, а она с вами тысячи лет ходит вместе. Мы просто умнее вас и с этим тебе надо будет согласиться.

— Но если вы настолько умнее нас, почему вы не летаете в космос, почему не создаете энергию?

— Оно нам не надо. Мы берем только то, что непосредственно нам нужно для существования.

— А нам надо. Мы стремимся к открытиям… — Лотар недоговорил, так как Руво резко перебил его:

— Полет в космос — это не открытие, это вторжение на чужую территорию, куда вас не звали. Вы по своей, я скажу мягко, наивности, идете, куда вам показывают, а не куда вам надо. Вся проблема человечества в дисбалансе наличия серых клеток среди людей. Более изощренный ум начинает вести за собой менее здравомыслящих людей, которых подавляющее большинство. И когда это стадо уходит с радостью на бойню — это и есть победа развитого ума, а оружием является сказка, которую вы называете пропаганда. Смотри, Лотар, самой умной игрой вы считаете шахматы. Объясни мне, в чем прелесть этой игры? Вся партия построена на уничтожение фигур соперника и цель одна — убить короля. Самое комическое, что когда происходит ничья, один король стоит против другого, как и в начале игры, но уже без подданных. То есть произошла бессмысленная бойня. И ты считаешь — это разумно. Разумно, Лотар, когда соперники согласятся на ничью, не сделав ни одного хода. А эталоном были бы шахматы, начинавшиеся с двух королей на поле и заканчивавшиеся, как я сказал тебе раньше, всеми фигурами на своих местах и соглашением на ничью.

— Но ведь не все согласны на ничью. Какая к черту может быть ничья, когда коммунисты хотят захватить весь мир со своим Интернационалом? А это зло, и с ним надо бороться! — эмоционально высказался Лотар и добавил, — скажи мне, что я опять ошибаюсь.

— Конечно, вы без этого не можете. Не существует коммунизма, монархии, капитализма, вашего национал-социализма. Есть только власть или ее отсутствие. Как ветер рождается из-за разности давлений в слоях атмосферы и чем выше это различие, тем он сокрушительней, так и власть появляется, как я уже тебе сказал, из-за дисбаланса серых клеток среди людей. И как у ветра, чем выше эта разница, тем глобальней ущерб. Все должно быть сбалансировано.

— Руво, я так понимаю, ты говоришь о равенстве. Но это утопия. Люди настолько разные, что не могут быть равны.

— Лотар, ты меня не понял. Ни о каком равенстве я не говорю. Каждый должен получать по заслугам. У нас есть старейшины, но они не обладают властью, она им не нужна, они обладают мудростью. Они дают советы, а мы все вместе решаем, как ими пользоваться. Я уверен, и тебе не нужна власть, и ты ее не хочешь. Объясни мне тогда, почему она нужна другим? Стремление к власти — удел людей пораженных неизлечимо завистью, а ты в этом смысле здоров.

Лотар не знал, что ответить и в образовавшейся тишине он вдруг услышал едва заметный скрежет. Напрягая слух, никак не мог понять природу этого звука. Руво также замолчал, но спустя минуту произнес:

— Ну, наконец-то. Это за мной. Они еще далеко, так, что времени поболтать у нас предостаточно.

И в этот момент Лотару стало не по себе. Почему никто не спасает его. Неужели про него забыли? И читая его мысли Руво сказал:

— Тебя здесь никто не ищет. Ты сам бы искал себя в здание пустого склада под землей? Поверь, они не собираются его даже откапывать, но я помогу тебе после того, как вытащат меня. А как ты слышишь, за мной уже идут.

— Я согласен, Руво, в это время мне нечего было здесь делать, но тогда у меня вопрос, а что привело тебя сюда.

— Любопытство, Лотар, любопытство. Все хотелось более точно узнать, чем это закончится. Первый раз у них не получилось.

— Что это? — нервно спросил Логдэ, так как его начинали бесить эти фразы — загадки. — Я догадываюсь, что это была диверсия. Ты ее имеешь в виду?

— А скажу тебе даже больше. Эта спецоперация носило название «Ганнерсайд», по-вашему, «Мелководье». Но это длинная история и, если ты захочешь, я расскажу тебе ее позже.

— Откуда, Руво, ты это знаешь?

— Мы следим за вами, потому что вы склонны делать непоправимые вещи. Мало того, уничтожаете себя, но нас это не сильно волнует, вы, нехотя, можете принести беду и нам. А вот это нас уже тревожит. И поэтому, нам приходиться наблюдать за вами и по возможности мешать.

— Интересно, что вы нам можете такое сделать, чтобы помешать. Мне мало верится, что знание языка зверей сильнее наших технологий. Или я опять ошибаюсь, и у вас под землей целые заводы производят что-то сверхъестественное?

— Здесь ты прав. Заводов у нас нет. Все, что нам надо для существования, мы берем у вас.

— Так вы просто паразиты! Жить за счет других и при этом учить их жизни. Вот это ваша мудрость, Руво! — воскликнул Лотар, чувствуя в душе небольшую победу и, на ажиотаже продолжил, — наверно, я опять ошибаюсь, вы не паразиты, вы просто мелкие воришки!

— Где-то, может быть, мы и действуем, как мелкие воришки. Но насчет жизни за счет других, Лотар, ты не прав. Все ваши сооружения, города, заводы стоят, как деревья, пустив корни в глубину земли. Что будет, если дерево оставить без корня — оно упадет. Вот так стержни ваших городов вы сами дали нам в руки, и в любой момент, если мы решим, что так будет правильно, обрушить любые ваши строения не составит никакого труда. Согласись, слишком большая сила для паразитов.

— Руво, ты тоже говоришь о разрушении. Так чем вы лучше нас? — почти переходя на крик, спросил Лотар.

— Ты так и не понял. Мы не уничтожаем себе подобных, — спокойно ответил Руво, — вот это главное отличие.

Они оба замолкли и Лотар, задумавшись, пытался найти несостоятельность в его утверждениях. Логдэ неплохо знал историю Нового времени и быстро пробежал по ней, вспоминая крупные военные конфликты. Ливонская, Англо-испанская, 30-летняя, Северная, хождение Наполеона по Европе, n-ое количество Русско-турецких и, в конце концов, Первая мировая. И еще десятки менее значительных войн. Лотар с большим трудом искал оправдание всем этим столкновениям, но не нашел ни одного, действительно веского. Похоже, Руво прав, говоря о подавляющем количестве скудоумных людей. Недаром Отто фон Бисмарк сказал, что глупость — это дар божий, но нельзя им злоупотреблять. И Логдэ начали терзать сомнения по поводу его самого. Он никогда не считал себя глупцом, можно сказать даже больше. У всех, несмотря на разные отношения к нему, не поворачивался язык, даже в его отсутствие, назвать его недалеким. Но по утверждениям Руво, Лотар примкнул к стаду. И не только он. Ректор технической школы Эрнст Сторм с 1932 года был членом НСДАП. Вспомним и Вернера фон Брауна. Нет, эти люди не могут поддаться на сказки и быть толпой — значит дело в другом. Окунаясь и дальше в эти размышления, Лотар понимал, что ответ не так уж близок. Все равно сейчас ничего не изменить — война в разгаре и нужно делать все для страны, для Германии. И на данный момент это будет правильно. Он не смог понять малого, что отрицание влияния пропаганды на себя — это первый признак того, что она сработала, только более искусно. В руках мастера, каким являлся Йозеф Геббельс, даже умная пешка превращалась в обычную, не подозревая об этом. Вопросы возникали только с мудрыми пешками. Но эта проблема решалась с помощью вывода их из шахматной композиции и заменой простыми.

Руво прекрасно понимал дилемму в голове Лотара и поэтому молчал, давая спокойствие его рассуждениям, выжидая, когда он задаст, даже нехотя этого, очередной вопрос. Тишина продолжалась и он, чувствуя, что Логдэ не может найти ответа, решил перевести разговор на более позитивную тему.

— Лотар, ты не уснул? — шутя, спросил Руво, естественно, зная ответ. — Некоторые вещи вы делаете, поверь, что мы завидуем. Я скажу больше, это небесно красиво.

— Да неужели, хотелось бы узнать подробнее! — в Лотаре опять проснулось раздражение. Сосед начинал его нервировать, но он понимал, что не прав и ничего не мог сделать со своим я. Всегда раздражает, когда из тебя делают примитивность. Но с другой стороны он знал, что только глупец считает себя умным. И только здравый рассудок может полагать, что он ничего еще не знает. Всегда приятно смотреть, как дурачатся умные люди, и очень тоскливо, когда умничают дураки.

— Ваше искусство. Ты не поверишь, но я безумно люблю «Шутку» Баха, «Каприс» Паганини, и это само собой, «В пещере горного короля» Эдварда Грига.

— Руво, а как ты относишься к джазу?

— Никогда такого не слышал, — и продолжил, — если появлялась возможность, то я обязательно приходил в Норвежский национальный театр. Естественно без билета. Просто поднимался снизу, когда начиналось действие и тушили свет, я спокойно становился за кулисы и слушал, слушал, слушал. А потом также тихо возвращался. Правда, был забавный случай. На одном из представлений, если не ошибаюсь, «Победа во тьме» Лагерквиста, я как всегда занял свое излюбленное место в темном углу за кулисами и наслаждался игрой актеров. Закончился первый акт, началась подготовка декораций ко второму и в этом движение меня никто не замечал. Я был похож на неприглядную тень, никому не нужную. Не знаю точно, что там случилось, но на сцене начал появляться дым. Прибежал пожарный с фонарем, пытаясь отыскать очаг. Так интересно, вокруг была огромная суета и при этом тихо. Все перешептывались, чтоб не испугать зрителей. И вдруг пожарный резко развернул фонарь в мою сторону и полностью осветил меня. Мне ничего не оставалось, как застыть замертво, прикидываясь куклой. Не сильно присматриваясь ко мне, укротитель огня приказал, чтобы «этого страшного деревянного карлика» отнесли в сторону. Честно сказать, Лотар, я обиделся, он тоже был далеко не красавец. Круглый, на коротких ногах и этот шлем, который не залазил на его голову, смотрелся, как железная чашка на глобусе. Двое актеров подбежали ко мне, взяв по бокам за прижатые руки, перенесли как дверь и поставили, напротив, в метрах пяти. Меня это начало веселить. В течение пару минут они справились с источником дыма, там начала тлеть какая-то мелочь и вся труппа выдохнув и успокоившись, вместе с пожарным молча стояли на сцене. И в этот момент я топнул ногой. Когда они посмотрели все в мою сторону, не понимая, откуда этот звук, я уже на их глазах стукнул по полу еще раз и походкой Чарли Чаплина пошел в их сторону. Лотар, ты не видел эти лица! Пройдя по сцене сквозь них, они расступались, а я в полной тише, вышел за кулисы и направился восвояси. Правда на двери комнаты пожарного я не удержался и написал «Сам ты страшный деревянный карлик». Жаль, так и не глянул второй акт.

Смех Лотара начинал расти по ходу рассказа и, представляя эту картину, превращался в хохот. Он не мог остановиться, рисуя в своем воображение глупо удивленное лицо нагнувшегося пожарного, читающего несколько раз надпись на двери, сделанную на уровне живота.

— Да ты, Руво, шутник, — успокоившись, после глубокого вздоха, произнес Лотар. — И часто так веселимся?

— Это было как-то спонтанно. Мне после этого досталось. У нас не приветствуются открытые встречи с вами.

— Интересно, а какие приветствуются? — перебил Лотар, и тут же извинился за бестактность.

— У нас не везде есть уши, и мы находим людей, которые могут добыть для нас что-нибудь интересное. Ты не представляешь, на какую низость способны многие из вас за пригоршню золотых монет. А у нас этого добра — горы. Вот с ними мы и встречаемся в темных, глухих места. Лотар, я уже сказал, мы следим за вами.

— А если я, когда выберусь отсюда, расскажу о своей встрече и разговоре с тобой? — неуверенно спросил Логдэ, — вы сделаете, так, что я пропаду без вести?

— Ты не тот случай, потому что тебе никто не поверит. Все спишут на шок и галлюцинации. Я уверен, ты даже сейчас не до конца веришь в происходящее. Вы не можете полностью принимать информацию без визуального контакта, а он как раз сейчас отсутствует.

И действительно Лотар поймал себя на мысли, что может это просто игра его пассивного воображения. «Шутка», «Каприс», «В пещере горного короля», конечно, он знал все эти произведения, и мозг мог их достать у себя на полке, но «Победа во тьме» Лагерквиста была необъяснима. Мало того он не знал такой пьесы, но Лотар и не слышал такого автора. Ему рассказывали, что достаточно беглого взгляда на предмет и это навсегда останется в памяти. Может эту пьесу он видел на одной из многочисленных афиш в Берлине. Может быть. Но были сомнения. Лотар обладал хорошей зрительной памятью и считал, что однозначно запомнил бы эту фамилию. Он не знал о запрете изданий и постановок пьес этого шведа из-за его отрицательного отношения к Германии после Первой мировой войны. На афишах Берлина в то время Лагерквиста никогда не было. Также Руво сказал, как называлась спецоперация. «Ганнерсайд». Лотар точно не слышал этого слово. Значит это не галлюцинации и напротив него в этой тьме действительно находится существо, зовущее себя Руво. Математический склад холодного ума и сильное логическое мышление мешали Лотару принять данную ситуацию, как вполне реальную. Но Логдэ мог рассмотреть происходящее и с другой стороны. Будучи физико-химиком, в отличие от математиков, Лотар отлично знал, что два плюс два не всегда будет четыре. Все зависит от условий, в которых происходит сложение. В итоге может быть и ноль, а может быть и десять. Если в науке для него с условиями было все понятно (изменения температуры, давления) и их влияние на происходящие процессы, то здесь он не мог определиться. Но это не было причиной отрицать существование таких, как Руво. В конце концов, ему было приятно это общение, хоть иногда оно его и злило. Но интереса было больше, и Логдэ задал следующий вопрос.

— Как я понял, вы не любите нашу науку, но цените наше искусство. А еще мы делаем что-нибудь прекрасное в вашем понимание?

— Лотар, нет разницы между наукой и искусством. Это все ваша активность, а вот она уже различается. Либо созидание, либо уничтожение, ну и вспоминая о дураках, просто бессмысленная. И здесь появляются, как ты видишь, между мной и тобой разногласия. То, что ты считаешь творением, я считаю разрушением. Задайся вопросом, что ты делаешь в Веморке? Я знаю, ты ответишь, что человечество стоит на пороге открытия великой энергии, а ты в этом процессе далеко не последнее звено и вероятно войдешь в историю.

— Ты прав, я именно так и ответил бы, но добавлю еще, понимая, к чему ты клонишь. Да, атомная энергия может принести смерти и разгром. И скорей всего принесет. Но сколько с ее помощью можно будет сделать хорошего. Гораздо больше, чем плохого.

— Смотря, в чьи руки вы ее отдадите. Но дело не в этом. Зачем расщеплять атом, когда вокруг вас один сплошной клубок энергии. Солнце, ветер, вода и в конце концов ее величество гравитация. Но нет, вам надо разрушить атом. А могли бы просто поймать за хвост молнию и оседлать ее. И хватило бы на все и всех. Толька та энергия может быть чистой, которую дает природа вам просто так. Но чувствую, я тебя все равно не переубедил.

— Руво, давай каждый останется при своем мнение в этом вопросе, и поменяем тему. Мне так понравилась твоя история о театре, что очень хочется узнать, где ты еще был. Например, видел ли ты Эйфелеву башню? Я шучу.

— Видел, Лотар, и я не шучу.

— Но как ты попал в Париж?

— Вот это, кстати, вообще не проблема. Спрятаться в трюме корабля и доплыть, хоть до Америки, нет ничего проще. А потом залезть в почтовый вагон и доехать куда угодно, где есть рельсы.

— Всегда мечтал увидеть это творение Эйфеля не на картинках. Никогда не понимал людей, которые считают эту башня уродливой.

— В какой-то мере, Лотар, я с ними согласен. Я люблю сооружения из камня или дерева, потому что в них есть жизнь, а железо мертво и от него веет холодом, поэтому Эйфелева башня для меня — просто большая железяка. Простой одноэтажный каменный домик нравится мне больше, чем любая стальная конструкция. Согласись, железо не вписывается в картину рядом с морем, лесом или горами. Природа его как бы отторгает. Как прекрасна каравелла в лучах заката на волнах океана, и как уродлив танкер в том же свете.

Задумавшись, Лотар соглашался с доводами Руво. Может действительно Эйфелеву башню лучше смотреть на картинках. Он хотел возразить, что по свойствам железо намного практичнее камня и тем более дерева, но осекся, вспомнив пирамиды, Великую китайскую стену и амфитеатр, которые выдержали натиск тысячелетий. А вид железного хопеша (древнеегипетский ятаган), который он увидел в Новом музее, не производил впечатление хорошо сохранившегося, несмотря на весь уход за ним. Вода и воздух дарит человеку жизнь, а у железа — забирает. Интересно получается.

— Руво, а что ты думаешь насчет стекла?

— Стекло замечательный материал. И вы умеете с ним красиво работать. Чего стоят витражи Эмануэля Вигеланда здесь, в Осло, в Кафедральном соборе. Тончайшая работа со стеклом. А теперь вы из стекла делаете крышу для зимних садов, значит, в будущем будут и стеклянные дома, и стеклянные мосты. Ты только представь себе мост, но не из обычного бесцветного стекла, а из переливающегося всеми красками витража. Как он сказочно будет играть на солнце! Мне кажется, что наступив на такой мост в яркий день можно почувствовать себя в другом, очень прекрасном мире на пути в Асгард.

— Руво, а ты романтик!

— Нам не чуждо ничего человеческого, в конце концов, мы тоже люди, но только сильно отличаемся от вас.

Руво затих, немного расстроившись, что не получилось вывести Лотара на разговор о религии, несмотря на тонкий намек о Кафедральном соборе и Асгарде. Ему очень хотелось поговорить на эту тему. Лотар ему нравился, как нравится учителю, в хорошем смысле, дотошный ученик с пытливым умом.

— А что ты делал в соборе? Я уверен у вас другие боги, — Лотар не видел, как довольный собой, улыбнулся Руво.

— И какие они по твоему мнению?

— Но я не знаю, к какой религии близок ваш народ. Христианство? А может ислам? Или буддизм?

— Если, Лотар, это тебя так интересует я, конечно, отвечу, — слукавил Руво. Ему самому очень хотелось провести лекцию на эту тему.

— Занятно было бы узнать, каким богам вы молитесь.

— Я не заставлю тебя ждать. Смотри, до нашей эры вы уже знали, что есть Индийский океан. Спустя пятьсот лет — Атлантический. А через 15 веков были в курсе насчет Тихого океана. Но понять, что это одно целое, у вас ушло еще четыре века. И вот недавно в 1917 году русский географ Юлий Шокальский объединил их и назвал просто Мировой океан.

— Руво, я никогда об этом не слышал. Откуда ты все это знаешь? — искренне удивился Лотар.

— Чтобы перечитать небольшую городскую библиотеку у меня уйдет около года. Больше времени теряется, чтобы взять, а потом вернуть книгу на место. Как ты там сказал — «мелкие воришки». Но по-другому не получается. Не сбивай меня. И вот вы, наконец, дошли до того, что прекрасно понимают акулы — вода одинаковая и океан один. Просто где-то теплее, а где-то холоднее. Развитие религий, я буду говорить о буддизме, христианстве и исламе, поскольку ты назвал их, началось просто с веры в себя, никаких богов. Ты понял, я говорю о буддизме. Но если каждый верит в себя, то этих людей практически нельзя подчинить, кроме как силой. И это порождает обратную реакцию, никто не знает, чем это столкновение закончится. Поэтому некто, больной властью, решил подчинить себе людей с помощью богов. Человек начинал верить в бога, а этот некто стал посредником и, соответственно обзавелся властью над верующими, говоря им, что только бог делает человека сильнее. Но как можно стать сильнее перестав верить в себя? Многие это начали понимать и решились на отречение. И вот тут становится интересно. В буддизме нет отречения от бога, поскольку он отсутствует, точнее оно носит другой характер — это уход от мирской суеты. В христианстве тебе скажут, что ты волен уйти, но это ничего не решает, так как на тебе стоит «неизгладимая печать». То есть мягко намекнули, что власть над тобой остается. А вот ислам, который моложе, пошел дальше христианства и за отречение тебя ждет смерть. Это апогей власти. Но теперь вернемся к акулам. Представь эти три религии, как три океана, а вода — это их устав, состоящий из заповедей и грехов, что в принципе одно и то же. Я не спорю, там написаны важные и мудрые вещи и, заметь, они одинаковы в самом основании, как вода у берегов Индии и Кубы. Ну что, Лотар, продолжишь мою мысль?

— Конечно, Руво, я понял, к чему ты ведешь. Создание единой мировой религии на базе основных заветов, без права властвовать над человеком. Твои суждения пересекаются с мыслями Ницше.

— В этом нет ничего удивительного. Фридрих был мудрый человек. Мой дедушка любил с ним общаться, — и, чувствуя, как напрягся Лотар, Руво с улыбкой добавил, — это была шутка, успокойся. И, теперь, вопрос. Через сколько веков вы дойдете до этого?

— А ты уверен, что это правильный путь?

— Я скажу больше, он единственный верный.

— И, наверно, Руво, ты уже знаешь, как она будет называться?

— Лотар, ты не поверишь. Но я об этом никогда не задумывался, а сейчас, как раз тот момент.

Наступила тишина, и Лотару было очень интересно, до чего же додумается Руво. Вдруг он обнаружил, что исчез скрежет за стеной. «Видно все ушли на сиесту. В конце концов, они тоже люди», — про себя улыбнулся Лотар. В какой-то момент он подумал, что Руво уснул, но решил не окликать и самому немного поспать. Он даже не заметил, как забыл о ране и застывшей крови на волосах, после удара камня. Да, в этот день на голову была большая нагрузка, как извне, так и внутри. Глаза Лотара начали закрываться под тяжестью усталости и темноты.

— Не спать, Лотар! Я придумал!

— Ну, говори, потому что я уже очень хочу спать, — тихим голосом ответил Логдэ, скрывая зевоту.

— Потерпи еще немного, и ляжем спать. Время нашего общения подходит к концу, а ты еще не задал самый важный для тебя вопрос. А теперь о мировой религии. Вот, что я придумал. Пальцы рук, держащие хрустальный шар очень напоминают меридианы, обхватывающие землю. Длина меридиана везде одинакова, как и единая религия, для любой точки земли. Меридиан обозначает «полуденный», то есть солнце в зените — высшая точка. Поэтому новая неделимая мировая религия вполне обоснованно может носить название — Меридианство. Как тебе, Лотар, такое имя?

— В принципе, я не вижу ни одного против, — произнес Логдэ, а сон побеждал, и он ничего не мог с этим сделать. — Руво, я буду спать. А тебе, наверное, не хочется? Ты же недавно спал.

— Из-за нехватки кислорода, здесь, под землей, мы спим очень часто, стараясь не тратить его попусту. Поэтому мы стали маленькими, чтобы организму его хватало. Но ты должен и сам это прекрасно знать.

— Руво, я физико-химик, а не биолог. Спокойной ночи.

— Лучше бы, ты был биологом, — ответил тихо, с грустью Руво, но Лотар уже отключился и не слышал его.

Глава 6

Весна в Берлине (продолжение)

Лиона подошла к Лотару, а он не мог пошевелиться. Насколько эта встреча была для него долгожданной, ровно настолько она стала неожиданной. С какой легкостью он проделал путь от Высшей школы до озера, а теперь не мог пройти и пару метров навстречу ей. В горле все пересохло не оставив и намека на выпитый недавно широкий стакан эля и, только глаза выдавали весь спектр чувств, светившихся у Лотара внутри. Лиона внимательно посмотрела на него и весело пропела: