Это было в Веморке

Эдуард Голубев

Это было в Веморке

Глава 1

Знакомство

— Да, Лотар, неприятная ситуация. Кстати, меня зовут Руво.

Первая половина фразы показалось Лотару разговором с самим собой, но вторая привела его в оцепенение. Еще не успев до конца понять, что произошло и сколько он был без сознания, этот необычный голос (какой-то детский, с легкой хрипотой, но в то же время по-взрослому спокойный) заставил его пропотеть полностью в доли секунды, так, что испарина со лба залила широко открытые глаза и вызвала небольшую резкую боль.

Память довольно резво начала возвращать последние события. Суббота, 27 февраля 1943 года, ночь на воскресение, коридор второго подземного этажа, едва слышный скрежет около двери складского помещения, вокруг ни души, приглушенный свет. Открыв дверь склада, Лотар не сделал и трех шагов, как произошел взрыв. Затем тяжелый удар и потеря сознания.

— Сколько я без сознания и где?

— Лотар, ты там, куда пришел. На складе. После взрыва выход засыпало камнями, досталось и тебе. А без сознания, по-вашему, часов пять.

Вторая волна страха, к которому невозможно привыкнуть снова сковала все тело Лотара. Кромешная тьма, странный голос и это «по-вашему» кроме ужаса его психическому состоянию не приносило ничего. «Наверно, в свои 26 лет я сошел с ума. Черт, как рано».

— Лотар, повторяю, меня зовут Руво и с тобой все хорошо.

— Черт побери, ты кто?

Ужас Лотара начал переходить в ярость, которую по своей душевной доброте он пытался всегда избегать, но только не в этот момент.

— Черт побери, я повторяю, ты кто и откуда ты меня знаешь?

— Во-первых, успокойся, и я отвечу на все твои вопросы или почти на все. Поверь, времени хватит. Здесь в Норвегии нас называют «потерявшиеся дети», но чтобы тебе было понятно, мы подземные люди и заметь, ты ко мне спустился, а не я к тебе. Ладно, Лотар, не будем выяснять отношения. Это ни к чему, потому что некоторое время мы проведем здесь вместе, пока нас не освободят из этой ловушки, каждого со своей стороны. Я уверен в детстве тебе читали сказки про нас, и ты верил. Так что поверь и сейчас.

И абсолютно ровным голосом, без всяких эмоций, Руво начал рассказ о своем народе и Лотару ничего не оставалось, как действительно это все принять.

— Несколько веков назад мы жили вместе с вами, так сказать по соседству. Вы в своих шумных селениях, а мы под покровом природы, и ваши короли часто обращались к нам узнать, что их ждет в будущем, называя нас провидцами. Сотни лет продолжалось это сотрудничество, пока у ваших королей не появился страх, что они никак не могут влиять на будущее, а мы единственные кто это знали и сразу стали для них врагами. Поэтому от нас решили избавиться. Нам не нужна была эта война, и мы ушли под землю, где нас не могли достать, и уже тысячу лет наш народ находится здесь. И в этом есть большой плюс. Вы нас не видите, а мы о вас знаем все.

— Руво, как можно видеть будущее? Это обман, — с большим сомнением спросил Лотар.

— А я не сказал, что мы его видим, мы его чувствуем, как волк чувствует опасность. Звериный инстинкт у нас остался до сих пор и поэтому мы еще существуем. Бывает, ошибаемся, но очень редко. Смотри, Лотар, если сейчас услышишь мурлыкание, ты будешь уверен, что это кошка. И в большинстве случаев будешь прав, но возможно совершишь ошибку, так как это может оказаться и белка, и кролик. Вот так можем заблуждаться и мы, что касается будущего, но это очень малая доля. Я думаю, что для первого нашего общения тебе хватит той информации, что я сказал. Обдумай услышанное и свыкнись с мыслью, что все это происходит действительно с тобой в твоей жизни. Мне надо отдохнуть и я хочу спать, так что времени подумать у тебя будет предостаточно. Прошу не мешай мне и не делай глупости.

— Спокойной ночи, Руво, — пожелал Лотар голосом, состоящим из букета смятения, усталости и отрешенности.

И хоть глаза так и не привыкли к этой непроглядной тьме, но Лотар почувствовал, как у стены напротив это «потерявшиеся дитя» слегка улыбнулось. Прикрыв глаза, хоть это ничего не изменило визуально, просто, так гораздо легче было погрузиться в библиотеку своей памяти, из которой Лотар начал доставать письмена воспоминаний.

Глава 2

Весна в Берлине

В 1940 году апрель полностью оправдывал свое название «согреваемый солнцем». Весь Берлин напоминал немецкого рекса пригревшегося под теплотой лучей, а шум города был его урчанием. Война казалось где-то далеко и берлинцы свято верили в легкую победу на всех фронтах и полностью поддерживали Гитлера в его стремлении вернуть Германии свое величие после «версальского» унижения.

Лотар Логдэ в черной, как северный ворон с синим отливом, мантии стоял на пороге церемониального зала Берлинской высшей технической школы. Радость вместе с волнением, казалось, охватывало каждую клетку его тела. Он просто смотрел на происходящее вокруг, не думая ни о чем.

— Прошу всех занять свои места, — командный голос ректора Эрнста Сторма сбил с Лотара всю эйфорию и как первокурсник он послушно двинулся в зал с небольшой дрожью в коленях. Через несколько минут, когда все присели, и воцарилась тишина, Эрнст Сторм тихим голосом начал поздравительную речь.

— Я не хочу вас поздравлять, потому что вы еще ничего не сделали. Скорей я поздравлю нашу профессуру с таким талантливым выпуском, как вы. Им есть, чем гордиться. Делиться знаниями очень приятно, но в то же время больно если они уходят в пустоту. Здесь я благодарю вас. Не один из присутствующих в этом зале не сделал нам больно, и я верю, что вы оставите след не только в истории нашей школы, но и в истории великой Германии. Именно в этот момент она нуждается в вас как никто. Мы сделали настоящее, а ваша цель сделать грандиозное будущее и пусть каждый отдаст все силы для покорения этой цели, чтобы потомки навсегда вписали ваши имена в манускрипты истории.

Сейчас я смотрю на вас, и мое сердце может сгореть от огня, который вижу в ваших глазах. Умоляю, не тушите его. Этот огонь — жизнь. Если он потухнет, останется лишь оболочка, пустая сущность из клеток, как обычное бревно, которое лежит годами у дороги без движения поедаемое термитами.

Да, в моих словах нет радости, потому что мне действительно очень печально прощаться с вами. И хоть я делаю это каждый год, привыкнуть к этому невозможно. Но эта печаль прекрасна.

Вы все видите, что наш фюрер сделал для вас. Вспомните свое детство и оглянитесь вокруг. Германия преобразилась из гадкого утенка в прекрасного лебедя. И это сотворил не волшебник, это сотворил Адольф Гитлер. Помните это и отдайте всё ничего не жалея ради Великой Германии. Один народ, одна страна, один вождь! Да здравствует Гитлер!

Зал взорвался аплодисментами и все выпускники, как по команде, поднялись со своих мест. Речь ректора произвела глубокое впечатление, и овации продолжались несколько минут, постепенно утихая. Жестом руки Эрнст Сторм попросил тишину и продолжил:

— А сейчас мы перейдем к тому, за чем вы сюда пришли. Плоды вашего труда за годы учебы в стенах нашей Высшей школы уже созрели и с огромным удовольствием я готов их раздать.

Началось вручение дипломов и Лотара опять охватило сильное волнение, что он даже не услышал, как Эрнст Сторм назвал его имя и фамилию.

— Лотар Логдэ! — ректор чуть резче повторил приглашение. Сосед слева толкнул Лотара в плечо и взглядом показал в сторону трибуны. Быстро поднявшись и направившись в сторону сцены, Лотара не покидала мысль, что он что-то забыл. Приближаясь к трибуне, он увидел, как за спиной ректора его секретарь фрау Штерн правой рукой над головой показывает жестом, что он запамятовал сделать. Это была старая традиция, при которой выпускник, если он бакалавр, должен был перекинуть лирипип (кисточка на квадратной академической шапочке) с правой стороны на левую, что означало об окончание учебы. «Фрау Штерн, чтоб я без вас делал. Большое спасибо», — мысленно поблагодарил Лотар и на ходу перебросил кисточку практически перед самой трибуной. Глаза Эрнста Сторма улыбнулись, видя это секундное замешательство, но в остальном он не подал и вида.

— Лотар Логдэ, я поздравляю вас с получением ученой степени бакалавра. Желаю всего наилучшего, — и тихим голосом, который слышал только Лотар, добавил, — я думаю, мы скоро встретимся. Будьте в Берлине.

Сдав мантию и шапочку (их выдавали в школе непосредственно на церемонию) Логдэ еще раз полюбовался дипломом и аккуратно положил его в папку. Во дворе технической школы ему казалось, что даже солнце улыбается, как на поздравительных открытках, которые дарили в детстве на дни рождения. Выйдя на Шарлоттенбургское шоссе, названное в честь супруги короля Пруссии Фридриха I Софии Шарлотты Ганноверской, правда, в 1935 году переименованное в Восточно-западную ось, Лотар продолжил путь в сторону излюбленного места всех берлинцев — парка Тиргартен. Через несколько десятков метров он вышел на мост через канал Ландвер и остановился полюбоваться красотой каменного величия этого сооружения. Несмотря, как для моста, на небольшие размеры, создавалось впечатление, что вокруг тебя площадь, так как ширина моста была больше его длины. Пройдя мимо колонн, Лотар направился к Шарлоттенбургским воротам, которые были жемчужиной одноименного моста и составляли с ним единое целое. Построенные в 1908 году в стиле необарокко они противопоставляли себя более знаменитым Бранденбургским воротам, которые находились с восточной стороны Тиргартенского парка. Каждый раз, когда Логдэ проходил под ними, он чувствовал в себе прилив сил, энергии и вдохновения. Создавалось ощущение, что ты переходишь какую-то непонятную грань, которая заставляет творить.

Парк Тиргартен встретил его легким шелестом молодой листвы, а в спину бронзовым взглядом провожали пятиметровые статуи Фридриха I и Софии Шарлотты. Не преувеличивая, это был настоящий лес в центре города, и жители называли этот парк «легкими» Берлина. Какой город еще мог похвастаться таким зеленым островом? Свернув на одну из лесистых аллей, Лотар направился к озеру Нойер. Там, на берегу, находилось его излюбленное место, где он постоянно проводил свободное время наслаждаясь чистотой живой природы вокруг, а внутри себя освежающим вкусом шипучего пива Berliner Weisse (Берлинская белизна). Это место носило очень простое название — «Кафе у озера Нойер». Но больше всего Лотару нравилось то, что за одним из столов в этом пивном саду, когда-то, как он сейчас, отдыхал за широким стаканом эля сам Вернер фон Браун. Человек, которого он не знал лично, но уважение к нему не имело границ.

В 1934 году Вернер фон Браун стал самым молодым доктором технических наук в Германии: ему было всего 22 года и в столь юном, как для ученого возрасте, он получил то, к чему многие научные головы идут всю жизнь. Эта была тщательно охраняемая лаборатория в 30 километрах к югу от Берлина под названием «Испытательная станция Вест», расположенная между двумя артиллерийскими полигонами Куммерсдорфа в редком сосновом бору провинции Брандебург. Фюрер не оставлял без внимания и высоко ценил тех, кто мог создать оружие будущего, поэтому Вернеру фон Брауну был выдан патент на все ракетные разработки. Чем на данный момент занимался фон Браун, Лотар знал только по слухам, но прекрасно понимал, что однозначно это нечто великое, которое заставит весь мир смотреть на Германию с почтением. Как же Логдэ хотел делать историю, как ее делает Вернер фон Браун!

Все эти мысли совершенно непринужденно сбила белка, спрыгнув с одной ветке каштана на другую прямо над головой Лотара. Подняв голову вверх, он улыбнулся и подумал: «Этот день надо запомнить. 18 апреля. Суббота. 1940 год». Выйдя из пивного сада и направившись к одиноко стоящим лавочкам на берегу озера, он не поверил своим глазам. Почти четыре года Лотар не видел ее, и забыть эти прекрасные черты лица был не способен. В какой-то момент он думал, что больше никогда не встретит ее среди 4 миллионов жителей Берлина, но эта встреча произошла. Случайно. «Этот день я точно запомню на всю жизнь», — повторил Лотар и чуть неуверенным голосом окликнул ее.

Он боялся, что ошибся. Но обернулась ОНА. Сколько раз Лотар представлял себе эту встречу, и всегда она происходила по-разному. Но картины с озером Нойер в его вариациях не было.

— Лиона, здравствуй! Даже не знаю с чего начать, — неуверенно сказал Лотар, чувствуя, как внутри все перевернулось.

— Лотар, привет! Я очень рада тебя видеть! — ослепила своей самой красивой в мире улыбкой Лиона и поднялась с лавочки навстречу ему, а ветер, словно желая подчеркнуть ее красоту, легким дуновением немного растрепал светло каштановые волосы и всколыхнул легкое белоснежное весеннее платье.

Глава 3

Лиона

Они впервые встретились, как казалось Лотару, уже в далеком 1936 году в середине июня, попав вместе в одну команду добровольцев-волонтеров при Национальном олимпийском комитете Германии. За подготовкой к Олимпийским Играм очень пристально смотрело высшее руководство НСДАП, и поэтому все должно было пройти не просто идеально, а более чем идеально. Такого размаха олимпийское движение еще не знало. Пройдя несколько жестких отборов в течение недели, Лиона и Лотар были определены в команды сопровождений, где он впервые и увидел ее на репетиции. Если есть любовь с первого взгляда, то эта было именно она. Это был тот самый редкий случай, когда выстрел Амура насквозь одновременно поразил оба сердца одной стрелой. Он всегда пытался найти ее глазами и очень злился, если не мог увидеть на этих, как ему казалось, бесконечных тренировках. Но только за то, что она находилась где-то рядом, Лотар был готов чеканить шаг еще полдня. Он чувствовал, что Лиона также тайком искала его взглядом и в те короткие мгновения, когда их глаза встречались, Логдэ видел в них, как ему казалось, осуждение и грусть.

Утром 14 июня в олимпийский комплекс привезли тысячи новых костюмов для торжественной церемонии открытия XI Летних игр. При разгрузке, стоя в цепочке из волонтеров, Лиона и Лотар оказались рядом совершенно случайно, как казалось со стороны, но на самом деле поставил их на эти места тот самый магнит, который притягивал Клеопатру и Марка Антония, Джейн Эйр и Эдварда Рочестера, Шерлока Холмса и Ирен Адлер. Магнит, силу которого в истории человечества так никто и не смог сдержать. А те, кто всерьез думал, что это у них получилось — глубоко ошибались. Просто то, что они принимали за магнит, на самом деле была обычная намагниченная стальная пластина, которая, как говорят физики, теряет свои свойства при отключении внешнего поля.

— Привет, меня зовут Лиона, — непринужденно с легкостью сказала она, повернувшись в очередной раз к Лотару и протянув руки, принимая следующую упаковку костюмов. Конечно, конечно Лотар знал, как ее зовут. Еще он знал, что Лиона принимает участие в группе, которая встречает и сопровождает иностранные делегации, прибывающие в Берлин со всего мира. Как же хотелось знать о ней больше!

— Очень приятно. Меня зовут Лотар, — ответил он и по игриво моргнувшим серо-зеленым глазам понял, что его имя для нее тоже не было новостью. Лиона, как бы невзначай, принимая следующий пакет с одеждой, коснулась его руки ладонью и непонятный, но очень приятный разряд пробежал по всему телу Логдэ. Мгновенно подняв глаза, он успел поймать ее взгляд. В нем опять была печаль. Теперь ему не казалось.

Через сорок минут был объявлен перерыв на полчаса и Лотар предложил провести его вместе в одной из беседок. Предложение было принято, чему он несказанно обрадовался. Логдэ не знал с чего начать этот долгожданный разговор и просто спросил, как и зачем Лиона пошла в волонтеры Олимпиады. Где-то в глубине души он проклинал себя за этот вопрос, будто его задал следователь. Но на тот момент это было просто искрой для начала беседы.

— В 27 году, когда мне было 10 лет, мои родители решили, что занятия спортом будут очень полезны для меня, так как я была маленькой и хрупкой девочкой. Отец дал мне право самой выбирать, чем я хочу заниматься. Мне очень нравилась верховая езда, но для нашей семьи это было дорогое удовольствие. И совершенно случайно я увидела в спортивном зале тренировку фехтовальщиц. Мне, маленькой девочке, тогда понравилось всё. Эта белоснежная форма, рапира, эти движения, эта молниеносная реакция, эта гибкость, эти выпады. Отец всеми руками был «за», и не забуду, как после одного из занятий, купив мне мороженное, он сказал: «Сегодня, Лиона, ты полностью оправдала свое имя. Ты была тем маленьким гордым львенком, который не подпускал к себе никого, кто пытался его ужалить. И с грацией кошки ты жалила сама. Доченька, я горжусь тобой!». А затем он поднял меня над собой и прокрутил в воздухе вокруг себя несколько раз. Я очень любила своего отца.

Она задумалась на несколько секунд, подняв глаза на идеально чистое небо, и продолжила.

— Тренер постоянно ставил нам в пример Хелену Майер, которая за год до этого стала чемпионом Германии в 15-летнем возрасте, а на Олимпийских играх 1928 года и вовсе взяла золото. И тогда участие на Олимпиаде стало моей, на тот момент, заветной мечтой. Но в 1931 году скоропостижно умер мой отец, и мне пришлось искать работу, чтобы мы с мамой как-то сводили концы с концами. О фехтование уже не было и речи. Я устроилась на кухню, напротив своего дома, помощником кондитера и мое детство закончилось в 14 лет. Когда я узнала, что проводят набор в волонтеры на Олимпиаду в Берлине, моя детская мечта проснулась, и я решила, что хоть таким способом я буду участвовать в ней. Как я плакала, когда мне отказали без всяких веских причин. Но я догадывалась, что дело в социальном положении моей семьи. Лотар, как мне было больно. Целый день я сидела в своей комнате на кровати, поджав под себя ноги и уткнувшись головой в колени вспоминая подруг из нашей фехтовальной команды. Ты не поверишь, но я услышала в своей голове голос отца: «Маленький гордый львенок не сдается». Вся депрессия исчезла за секунды и уже через сорок минут я открывала двери, которые не видели меня пять лет. Фехтовальный зал абсолютно не изменился за это время, и с порога я увидела своего тренера, который общался (я не могла поверить своим глазам) с Хеленой Майер. Он очень рад был меня видеть и даже пошутил, сказав, что если бы не семейные трудности, то сегодня у женской сборной Германии по фехтованию был бы другой капитан, и кивнул на меня. Вот так, Лотар, я познакомилась со своим кумиром детства. Они выслушали меня, и Хелена очень уверенно сказала, что это не проблема. И действительно на следующий день меня зачислили в волонтеры Олимпиады. Я думаю, что ответила на твой вопрос, но свой задать не успею. По-моему перерыв закончился.

И действительно все начали собираться вместе. Никогда до этого время не пролетало для Лотара так быстро, как эти полчаса. «Да, беседы не получилось, но я готов был слушать ее еще, еще и еще, — подумал Лотар. — Ее отец прав, она львенок». Больше в этот день они не виделись, как и в следующие две недели. Лиона уехала встречать очередную делегацию, а Лотар до вечера отрабатывал проход по беговой дорожке новой гордости Берлина — Олимпийского стадиона, торжественное открытие которого предстояло 1 августа 1936 года. Сегодня так же Лотар узнал и свою миссию в этом празднике спорта. Он будет нести табличку с названием одной из команд-участниц во время церемонии открытия и закрытия олимпийских игр. Как оказалось позже, эта была сборная Венгрии.

В эти дни олимпийский комплекс напоминал муравейник, в котором каждая группа предельно четко выполняла свои функции и поставленные задачи, а с высоты птичьего полета все казалось полнейшим хаосом. Место под спортивный комплекс было заложено в 1912 году когда Берлин получил право провести VI Летние Олимпийские игры которые были отменены через два года из-за начала Первой мировой войны. Гитлер стремился показать всему миру, как бы этого не хотели, превосходство арийской нации. Все, что делают немцы, всегда должно быть лучше, мощнее, красивее. Любую неудачу фюрер воспринимал как собственное поражение и тот размах, с какой монументальностью воздвигался олимпийский комплекс, полностью показывал амбиции Адольфа Гитлера. В центре «Олимпиапарка», точно как император, непоколебимый и великий, занял свое место 100-тысячное поле битвы — красавец «Олимпиаштадион». На север сверху, как корона, расположился плавательный бассейн, где 18 тысяч пар глаз под открытым небом могли наблюдать за состязанием лучших пловцов мира. Также олимпийский парк пополнился хоккейным и конным стадионом. Западная часть комплекса, Майское поле и дальше на запад «Открытый театр Дитриха Эккарта», построенного в древнегреческом стиле уже мало имело отношение к спорту, и создано было для идеологического воспитания германского народа. Но надо отдать должное, олимпийские соревнования по гимнастике проходили в этом современном амфитеатре. А на севере «Олимпиапарк» граничил с Немецким спортивным форумом — это был комплекс зданий в виде подковы, который являлся организационным штабом и этим летом стал для Лотара практически вторым домом. Весь Берлин, да что там весь Берлин, вся Германия с предвкушением ожидала начало игр, и Лотар ловил себя на мысли, что во всей этой царящей эйфории он вспоминал о Лионе только вечерами, когда уставшая, но довольная собой столица расстилала постель и, успокаиваясь, крепко засыпала после тяжелого дня.

Глава 4

Олимпиада

Наступила долгожданная суббота 1 августа 1936 года. Лотар прекрасно понимал, он все лишь маленький винтик в этом сложном механизме, но мысль о том, что какие-то пару минут он будет на виду у 100-тысячной толпы, вызывала дрожь в коленях. Сотни раз он проходил эти четыреста метров наяву и десятки раз во сне, что вполне мог вслепую отчеканить всю дистанцию. Но волнение не исчезало и Логдэ, стоя перед входом на кипящую и заполненную до краев чашу стадиона даже не обращал внимания, как табличку с надписью «Венгрия» он постоянно перекладывал с руки на руку. Его беспокойство заметил венгерский знаменосец и тихо подойдя к нему, сказал на неплохом немецком: «Друг, успокойся, все будет хорошо. Я верю, ты принесешь нам удачу».

На стадион начала выходить сборная Турции, за которой уже должна была следовать команда Венгрии. Лотар, после сказанных ему слов взял себя в руки и пристально смотрел на одного из организаторов шествия, который давал команду на старт. Увидев сигнал, он кивнул и довольно спокойно сделал первый шаг, будучи теперь абсолютно уверенным, что все пройдет на «отлично». Поворачивая на беговые дорожки, он почувствовал это мощнейшие давление толпы и не мог даже себе представить, как многие спортсмены умеют сохранять спокойствие под таким натиском. «Воистину железные люди с сердцем из титана», — подумал Логдэ и от резко поднявшегося шума трибун вздрогнул. Вначале он не понял причину этого гула и последовавшими за ним аплодисментов, но бросив взгляд на ближайшую трибуну увидел десятки трепыхающихся флажков с крестами Св. Георгия, Св. Андрея и Св. Патрика. Сразу стало все понятно — на «Олимпиаштадион» после Уругвая выходили потомки рыцарей круглого стола. Заканчивала представление сборных хозяйка этого праздника — команда Германии. Весь стадион поднялся со своих мест и поднял под 45 градусов правую руку с распрямленной ладонью, приветствуя своих героев. Когда выход национальных команд закончился и все заняли свои места на футбольном поле к микрофону подошел Адольф Гитлер. Стадион погрузился в тишину, которая у некоторых людей может вызывать трепет, а для кого-то и вовсе быть пыткой.

— Объявляю одиннадцатые Олимпийские игры в Берлине, игры новой эры, открытыми!

Стадион взорвался аплодисментами наблюдая как поднимается огромный олимпийский флаг и в небо взлетают тысячи белых голубей, как символ дружбы всех стран и народов, как знак времени, когда прекращаются все войны и политические разногласия. Через минуту на центральных ступенях ведущим к беговым дорожкам появился Фриц Шильген, который заканчивал первую и ставшей в будущем традицией современных игр, эстафету олимпийского огня. Зажженный 20 июля в Олимпии, факел прошел 3075 километров через всю Юго-Восточную Европу: Афины, Дельфы, София, Белград, Будапешт, Вена и Прага. Первого августа в 11 часов 42 минуты его встретили в Берлине.

В полном безмолвие Фриц Шильген бежал к чаше олимпийского огня и, поднявшись к ней, повернулся к зрителям, вытянув факел приветствием, которое узнавали уже во всем мире. Он был именно тем идеальным арийцем, являвшим собой чистоту германцев по представлению национал-социалистов. Через несколько секунд над стадионом светилось пламя Олимпиады, которое подарит миру две недели полных слез радости и разочарований, две недели ожиданий и волнений, две недели бьющихся в унисон тысячи сердец.

Первый день соревнований закончился и Лотар, психологически выжатый как лимон, уставшей походкой вышел из здания Спортивного форума, наслаждаясь вечерней прохладой августовского заката.

— Лотар, привет! — этот голос он запомнил уже на всю оставшуюся жизнь.

Обернувшись, он увидел Лиону в свете садящегося солнца, и вся сегодняшняя усталость исчезла, как колода карт в руках фокусника.

— Лиона, здравствуй! Я очень рад тебя видеть! Как у тебя дела?

— У меня все хорошо, а вот ты сегодня очень переживал. Я стояла у входа на стадион в метрах тридцати от тебя и все видела. Мне очень хотелось подойти к тебе, как-то подбодрить, но я побоялась, что сделаю еще хуже.

— Лиона, как ты могла такое подумать. Ты не создана делать хуже, — ответил Лотар, но сразу поймал себя на мысли, что она права. Действительно, зная, что Лиона рядом, он бы волновался еще больше.

— Но ты, молодец, ты собрался и прошел лучше всех. Лотар, а что тебе сказал венгр. Я видела, как он подошел к тебе.

— Ой, что-то насчет удачи, я уже точно не помню.

— Но значит, на тот момент это были нужные слова. Как хорошо, что есть такие люди, которые всегда могут поддержать в такой момент, даже незнакомого им человека.

— Лиона, разреши провести тебя домой? — спросил Лотар, но по взгляду понял, что вопрос был неуместен. Он уже хотел извиниться и набрал в легкие воздуха, как Лиона ответила:

— Мне очень надо домой, я действительно спешу. У меня болеет мать и мне сейчас не до променадов. Лотар, мы обязательно с тобой еще поговорим и будем видеться. Мы же друзья.

Они встретились взглядами. Друзья так друг на друга не смотрят. И опять Лотар уловил в ее глазах печаль или вину. Они как бы извинялись перед ним и он ничего не мог понять, но прекрасно знал, что рано или поздно для него все откроется.

— Лотар, рада была тебя видеть, мне надо бежать. Желаю удачи.

— И тебе только удачи, Лиона! — пожелал он и еще долго задумчиво смотрел ей вслед, а солнце к этому моменту уже желало всем спокойной ночи.

Теперь они виделись каждый вечер, так как в конце дня их собирали в Спортивном форуме для разбора полетов и анонсировали задачи на следующий день, но их общение между собой в основном носило банальное «привет», «как дела» и тому подобное. Логдэ чувствовал, что Лиона сдерживает себя и поэтому не хотел напрягать ее и форсировать события. А спортивные арены Берлина в эти дни пылали от накала нешуточной борьбы за каждый сантиметр длины и высоты, за каждую сотую долю секунды, за каждый грамм чемпионского веса, за каждый точный удар по воротам соперника.

Вечером четвертого августа, покидая здание форума он встретил Лиону, которая ждала его на улице и с непринужденной приветливой улыбкой подошла к нему.

— Привет, Лотар! Помнишь, я тебе рассказывала о Хелене Майер, чемпионке, которая помогла мне.

— Конечно, Лиона, кстати, здравствуй, — ответил Лотар и про себя подумал: «Не то, что помню, я ей очень благодарен. Ведь без нее я не встретил бы тебя».

— Вот и хорошо. Сейчас на собрании я услышала: твоя группа завтра будет находиться в Форуме. А что завтра будет в Форуме? — игриво спросила Лиона.

— Львенок. Можно я буду тебя так называть?

— Конечно, Лотар, мне будет очень приятно.

— Честно сказать я прослушал, думал о другом.

— Или о другой? Я пошутила. Но все равно очень интересно, о чем ты думал.

— Да в принципе, ничего существенного, — соврал он, стесняясь сказать, что когда они находятся рядом, думает только о ней. Взглянув ему в глаза, Лиона все поняла и чуть улыбнулась.

— Так вот, завтра здесь будет проходить финальные соревнования среди фехтовальщиц. Давай вместе посмотрим и будем болеть за Хелену.

— Конечно, я подойду, — с радостью ответил Лотар. Он хотел увидеть Хелену Майер, но еще больше он хотел быть вместе с Лионой.

— Ну, тогда договорились. Извини, мне надо бежать, до завтра!

В который раз он провожал ее взглядом, и она в который раз растворилась как дым над водой в вечерней прохладе.

Наступило завтра. Перед началом соревнований Лотар узнавал у Лионы всё о правилах и нюансах фехтования. А она, в свою очередь, очень живо и с огромным желанием проводила этот экскурс. Как приятно было ее слушать. Он узнал, чем рапира отличается от шпаги и был очень удивлен, что все команды во время поединка судья отдает на французском языке. Насколько красиво она их проговаривала, а затем произнесла фразу, также по-французски. Увидев вопросительный взгляд Логдэ, она рассмеялась и потрепала его волосы:

— Извини, но ты не видел сейчас свое лицо. Ты смотрел на меня, как будто я по веревке спустилась с луны. Эти слова принадлежат великому Мольеру, и они стали девизом. Фехтование — это искусство наносить удары, не получая их взамен. Понимаешь, Лотар, чтобы победить, ты должен заставить оружие дышать вместе с собой. Рапира — это не какая-то острая палка, это продолжение твоего тела, твоей души.

— Лиона, ты молодец. После твоей яркой лекции я начал смотреть на фехтование совсем иначе. Раньше считал, что поединки на шпагах не больше чем пережитки прошлого, но ты открыла мне другую сторону, прекрасную сторону этого вида спорта. Слушая тебя, я понял одно — фехтование плачет по тебе.

— Спасибо, Лотар, — ответила она, довольная и гордая тем, что сумела произвести на него впечатление своим рассказом. И как бы в подтверждение этому, он сказал:

— Я все понял. Рапира перестала быть продолжение твоего тела, но осталась продолжением твоей души. Без шуток, Лиона, ты сейчас меня поразила.

В финальную стадию соревнований попали восемь спортсменок, которые, чтобы выявить чемпиона, должны провести поединки между собой. Победителем поединка считается та, кто первая сделает пять точных уколов. А чемпионом становится, соответственно, у кого будет больше побед в семи поединках. При равенстве будет считаться количество точных уколов в финальной стадии.

Как сказала Лиона, сегодня небо рухнет вниз, а рапиры будут раскалены докрасна. Три чемпионки, три самых сильных фехтовальщиц мира, три непримиримых соперницы будут бороться за звание лучшей из лучших. Непобедимая последние два года Илона Элек из Венгрии, олимпийская чемпионка 1932 года в Лос-Анджелесе, австрийка Эллен Прайс и та, которая стала для одного человека кумиром, Хелена Майер. Логдэ никогда не думал, как поединки фехтовальщиц завораживают, что он не мог оторвать взгляд от происходящего на дорожке. Лиона иногда поглядывала на Лотара и была счастлива, видя, как он весь окунулся в этот водоворот событий.

Первый свой поединок Хелена Майер проводила с Эллен Прайс. Две олимпийские чемпионки заставили молчать всех вокруг, выдав до предела напряженный и захватывающий бой. Как жаль, но кто-то должен был проиграть. Хелена уступила со счетом 5: 4, но следующие пять встреч она выиграла практически вчистую. А Прайс неожиданно для всех споткнулась, проиграв немке Хедвиг Хасс, которая не хватала звезд с небес, но всегда считалась крепким орешком со счетом 5:4. Второе поражение Эллен Прайс получила от Илоны Элек, и табло показывало 5:3. Но всех удивила Хедвиг Хасс, справившись и с Илоной. Перед последним поединком этого вечера между харизматичной Хеленой Майер и очаровательной венгеркой Илоной Элек еще ничего не было ясно. У каждой из них было 5 побед и одна неудача. А закончившие соревнования Эллен Прайс и Хедвиг Хасс имели в своем активе пять побед против двух поражений, но по количеству точных уколов Прайс была впереди.

Когда Хелена и Илона вышли на дорожку от царившего напряжения в зале, казалось, вылетят стекла из окон. Лиона правой рукой взяла ладонь Лотара и, не замечая этого, сдавила ее со всей силы. Поединок начался более чем непредсказуемо. Илона Элек с присущей ей скоростью и грацией легко повела в счете 4:0. При таком положение Хелена даже не могла претендовать на бронзу. На лице Лионы появились слезы, которые очень быстро начало сушить возрождавшееся сияние в ее глазах. 4: 1? 4: 2?! 4: 3!! 4: 4!!! Действительно, можно было сойти с ума. Кто сделает последний укол? В тот момент на этот вопрос не ответил бы никто во всей вселенной. Лотар посмотрел на Лиону и увидел, что она закрыла глаза.

— А друа! — прорезало зал команда судьи, и Лиона не открыв глаза, все поняла. Эта команда обозначала, что укол присуждается фехтовальщице, находящейся справа от судьи. Справа была Илона Элек. Новый олимпийский чемпион. Хелена стала серебряной, а Эллен Прайс взяла бронзу.

Спустя некоторое время, когда все немного успокоились, хотя заряд этого финала продолжал гулять по телу, Лотар подошел к Лионе, поблагодарил, сказав, что он еще никогда не испытывал такую гамму ощущений и это был прекрасный спектакль, где нет проигравших, где есть только победители. А уже вечером, пожелав удачи, она опять растворилась в тени деревьев.

Лотар полюбил футбол в 9-летнем возрасте, когда старший брат приводил его на матчи чемпионата Германии с участием берлинской «Герты». Атмосфера, царящая на стадионе, просто завораживала, и маленькому Логдэ всегда нравилось, как после очередной победы взрослые мужчины радуясь, превращались в детей, как бы скидывая с себя пальто из десятков лет с полными карманами проблем и невзгод. Уже тогда ему было понятно, эта игра завоюет сердца миллионов. Четыре сезона кряду, начиная с 1926 года «Герта» доходила до финала чемпионата Германии и проигрывала. Но самое обидное поражение было в 1927 году, так как финал проходил в Берлине и «Герта» уступила ФК «Нюрнберг» на глазах у своих преданных болельщиков пропустив два безответных гола. «Капля камень точит», — сказал пару тысячелетий назад римский поэт Овидий и был абсолютно прав. В 1930 году «Герта» в пятый раз подряд дошла до финала чемпионата Германии и, наконец-то, вершина была покорена в тяжелейшем матче где не было место для компромиссов, против «Хольштайна» со счетом 5:4. На следующий год берлинцы повторили свой успех, победив, опять не без труда, одноименную команду из Мюнхена, ответив на два пропущенных тремя забитыми мячами. После реорганизации чемпионата Германии «Герта» добивалась успехов только на локальном уровне, у себя в лиге Берлин-Бранденбург.

Когда Лотар смог достать билет на четвертьфинал Олимпийских игр по футболу, где Германии противостояли викинги из Норвегии, его радости не было предела. Матч должен был состояться 7 августа 1936 года на поле «Постштадиона», так как «Олимпиаштадион» должен был принимать только полуфиналы и финал. Наступил долгожданный день и Логдэ не мог найти себе места, предвкушая, как ему казалось, легкую победу немцев. В половину шестого вечера британский арбитр Артур Бартон дал свисток к началу матча, и ликующая толпа взорвалась таким ревом, что Лотар не слышал собственного голоса. Трибуны «Постштадиона» еще никогда в жизни не испытывали такой нагрузки. Они впервые держали на своих плечах 55 тысяч зрителей, среди которых, как объявили перед матчем, были Джозеф Геббельс, Герман Геринг, Рудольф Гесс и сам Адольф Гитлер. Фюрер не любил футбол, потому что он не мог гарантировать победу Германии. Здесь нельзя было подогнать результат с помощью различных манипуляций, так как футбольная команда очень тонкий инструмент состоящий из одиннадцати струн, каждая из которых особенная и не похожая на остальные, со своим характером и харизмой. А задача тренера настроить их так, что при ударе по ним прозвучал аккорд, который не будет резать слух, а наоборот, захочется слушать его еще, еще и еще. Но уже на седьмой минуте норвежцы вылили ушат ледяной воды на головы немецких болельщиков, принудив стадион умолкнуть. Полузащитник викингов Магнар Исаксен завершил быструю контратаку своей команды хорошим и плотным ударом, заставив шевелиться сетку ворот сборной Германии. От шока немцы оправились очень быстро и, взяв под полный контроль «круглого», начали массированно штурмовать норвежскую цитадель. Но грамотно и, главное, эффективно защищаться у северян это было в крови. Сколько раз их предки, проигрывая противнику в численности, выдерживали напор, а потом разбивали в пух и прах. В количестве бойцов на поле был, конечно, паритет, но в мастерстве немцы были предпочтительней. И в этом ритме подошел к концу первый тайм. На трибунах бурно обсуждали события последних 45 минут, и только ленивый не делал свой прогноз на второй тайм. Но никто из немецких болельщиков не догадывался, что главный тренер норвежцев Асбьорн Халворсен, в своем роде опередил время. Обладая завидной тактической проницательностью, он предугадывал каждый ход своего оппонента, и прекрасно понимая, что на классе он не сможет соперничать с Германией, подвел свою команду к самому пику физической формы накануне матча. Также Халворсен полностью поддерживал формулу «отца» всех немецких тренеров, как его назовут в будущем, Рихарда Гирулатиса, ставшая девизом: «Для победы на поле должно быть 11 друзей».

Второй тайм начался, и зрители гнали своих любимцев вперед. Атака за атакой катилась на редуты северян и затихала при входе в штрафную площадь. Это напоминало, как бурлящие волны Северного моря превращались в штиль, заходя в норвежские фьорды. Но где-то, с семидесятой минуты Лотар заметил, что каждый рывок немецких игроков становился все тяжелее, и атакующая динамика сборной Германии явно снижала обороты. Силы терялись на глазах и в подтверждение этому были струи пота катившиеся по всему телу футболистов. Норвегия, словно мангуст, вымотала противника и, почувствовав усталость, начала готовиться к решающему удару, отодвинув игру ближе к центру поля. Долго ждать не пришлось. На 83-й минуте, все та же «десятка» Магнар Исаксен, заставил вратаря немцев Ганса Якоба снова вытаскивать мяч из сетки, оформив дубль. Это конец. Разочарованию не было предела, и, как позже узнал Лотар, сразу после второго гола Гитлер в гневе покинул стадион. Он не любил футбол, а футбол не любил его.

Вы когда-нибудь видели реку из 55 тысяч человек? Медленно вытекая из чаши стадиона, в полном безмолвие, она производила очень удручающее впечатление. Никому и в голову не приходила мысль что-то сказать. Все шли, опустив головы, смотря себе под ноги, и понимали, что сегодня они не просто бесславно проиграли. Это было унижение гордости каждого из них, это было посрамление всей нации. Спустя сорок лет, тренер «Ливерпуля» Билл Шенкли скажет: «Многие люди полагают, что футбол — это вопрос жизни и смерти. Я очень расстроен такой трактовкой этого вопроса. На самом деле — футбол гораздо, гораздо важнее».

Лотар провел в молчание весь остаток дня, сильно переживая за сегодняшнее поражение и проклиная норвежцев. Если бы он знал, что это было далеко не последнее знакомство с ними. Хотя в глубине души он понимал, что виной было слишком большая самооценка или, наоборот, недооценка противника и полная уверенность в легкой победе.