На ленских берегах

— Как утонет?!

— Очень просто! Как это со многими людьми случается. Посмотри на реку и увидишь, что он уже выбивается из последних сил!

Василий тотчас посмотрел в сторону, куда указывала Мария. В это время Анатолий Петрович, от усталости заметно шатаясь, уже выбредал на противоположный берег... И это мигом как рукой сняло с души моториста вспыхнувшее опасение за жизнь человека, да непростого, а представителя райисполкома! Василий, облегчённо вздохнув, сказал:

— Мария Васильевна, а вы зря переполошились! Смотрите, Анатолий Петрович уже на том берегу и, думаю, вполне здоров! — И, не отрывая от него, уже бегущего к устью Наторки, своих восхищённых глаз, на полном серьёзе спросил: — А у вас в райисполкоме много таких решительных да выносливых товарищей работает?!

— Откуда мне знать! — всё ещё тревожным голосом ответила Мария, но через секунду более спокойно продолжила: — Думаю, что единицы!

— А жаль! А то бы мы давно Америку перегнали!

— Не болтай лишнего! Устраняй скорее поломку!

— Хорошо! Хорошо! Только вы, Мария Васильевна, не беспокойтесь!

И, поспешно принявшись за ремонт мотора, стал сбивчиво, торопясь, детально объяснять причину своей долгой задержки:

— Понимаете, я по дороге домой, зная размер шпонок, решил, что в сарае при помощи тисков мне изготовить их будет и удобней, и быстрей! Так и получилось. И сейчас я не больше, чем за пять минут, надёжно закреплю винт на гребном валу, и мы поедем, нет, как вихрь, полетим, ведь мотор-то новый и к тому же ого-го какой мощный! Только скажите, куда Анатолий Петрович велел лодку подогнать?

— К самому устью Наторки!

Ничего себе, как же далеко отнесло представителя райисполкома стремительным, мощным течением! Без всяких натяжек можно сказать, что аж на добрый километр, не меньше! — сокрушённо покачал головой моторист, но тут же больше для Марии, чем для себя, как можно более спокойно, заключил: — Ну, ничего, коль он такую речищу сумел вплавь перемахнуть, то уж до условленного места добежит быстро, да и не без доброй пользы, ибо под солнечными жаркими лучами хорошенько обсохнет и, одевшись, будет выглядеть молодцом!

Едва Василий принялся за ремонт, Мария, слушая его оправдания, сняла туфли с разгорячённых ног и, чтобы вернуть им легкость, снять с них жар, забрела по щиколотки в прозрачную холодную воду и, словно в далёком безмятежном детстве на Иртыше, куда она на летних каникулах приезжала со старшей сестрой купаться, стала бродить рядом с моторкой, приятно ощущая влажную свежесть. Она была настолько животворной, что не только окончательно успокоила душу, но ещё и вселила в неё искромётную бодрость. Жизнь представилась ей светлой, быстрокрылой птицей, которая на своих сильных крыльях рано или поздно, но обязательно принесёт ей счастье! И она, как обычно, вне духовного напряжения, впервые за последний час мечтательно улыбнулась.

9

Анатолия Петровича, вышедшего из лодки с Марией, невольно щурящей глаза от яркого солнца, сполна вкатившегося на небо и теперь полыхающего малиново-золотыми лучами, которые неисчислимыми волнообразными потоками лились на землю, придавая ей первозданную красоту и открытость, встретила руководитель Наторинской бригады Оксана Яковлевна Захарова — ещё довольно молодая якутка с густыми, недлинными, даже не касавшимися покатых плеч и такими чёрными волосами, что в дневном свете они красиво переливались влажным антрацитом. На её круглом смуглокожем лице раскосые серые глаза вместе со строгостью выражали и доброту. Обычно она одевалась в летнее время по-простому: в чёрную широкую юбку и белую, мужского покроя рубашку с короткими рукавами. Ноги обувала в тёмные туфли на низком каблуке, похожие на удобные домашние кожаные тапочки.

Но сейчас в честь великого для всех якутов праздника Ысыах она была в красивом национальном свободном, ниже колен, светло-вишнёвом платье с длинными рукавами, отороченном по подолу в самом низу соболиным искрящимся мехом, а повыше украшенном двумя рядами круговых полос белого и красного цветов с причудливыми узорами, вышитыми синими нитками. Голову венчала высокая треугольная суконная корона, почти сплошь покрытая рисунками сцен поклонения солнцу, мастерски вырезанными из листовой меди, ярко начищенной и отливающей солнечным светом. С обеих сторон короны до самого кожаного пояска свободно свисали колоритные языческие украшения в виде разных геометрических фигур, нанизанных на крепкие нити, сплетённые из конского волоса. Длинные манжеты были узорчато вышиты по атласной красной ткани червлёным золотом... На узких запястьях огнисто посверкивали ярко-жёлтые браслеты, сделанные настолько мастерски и выразительно, что их можно было смело отнести к произведениям большого прикладного искусства! Ноги, обутые в сапожки, пошитые из выделанных до сине-серого цвета оленьих камусов, с удобными невысокими каблуками, на уровне икр отделанные матовыми светлыми бусинками, почти точь-в-точь похожими на морские глубинные жемчуга, казались необычайно красивыми и стройными. Весь наряд был настолько гармоничен, так торжественно величав, что радовал горящий взгляд, восхищал взволнованное сердце и, конечно, придавал природной красоте Оксаны Яковлевны особое, неповторимое очарование.

Движимый чувством прекрасного, Анатолий Петрович, заключив её тёплую, узкую ладонь в свою, сделав в сторону праздничного аласа короткий шаг и, готовый присесть на колено, с улыбкой, выражавшей восторженное поклонение, в то же время твёрдым голосом произнёс:

— Ну, что, царица земли якутской, веди в свои владения! — Но когда они двинулись, вполне серьёзно, деловито спросил: — Участники Ысыаха и приглашённые гости, наверно, уже все собрались?

— Да! Вас одного ждём! И в этот раз люди, желающие приобщиться к духовному торжеству поклонения якутским богам и вознесения им хвалы за счастье дарованной жизни, приехали не только из близлежащих сёл и посёлков, но и даже из далёкого наслега Беченча!

— И с чем же, по твоему мнению, это связано?

— С самым что ни на есть добрым делом! Ведь народ, к счастью, под мудрым руководством партии размножается, молодые люди заводят семьи. Наши парни уже давно себе в жёны берут девушек из других наслегов! Вот к ним на праздник новые сородичи и приезжают!

Это же прекрасно! Большей радости и быть не может! — воскликнул Анатолий Петрович и на несколько секунд озадаченно замолчал, ибо, услышав упоминание о партии, вспомнил, что Оксане Яковлевне, уроженке Наторы, совсем недавно успешно выучившейся на агронома в столичном сельскохозяйственном техникуме и по возвращении в родной наслег сменившей престарелого бригадира, скорей всего, — прямая дорога в хабаровскую высшую партийную школу. Это значит, что рано или поздно совхоз лишится талантливого, энергичного руководителя, с которым, хоть и за совсем короткое время, но уже успели сложиться крепкие производственные отношения, и терять их совсем не хотелось! Поэтому всё же осторожно, как бы между прочим, спросил:

— От своего решения стать секретарём парткома, а может, если повезёт, то и район даже возглавить не отказалась? И не смотри на меня так удивлённо, будто я что-то невозможное произнёс! Ведь в твои вдохновенные годы, с твоей целеустремленностью — самое время, как в народе образно говорят, звёзды с неба хватать!..

— Может и так, Анатолий Петрович! Тем более, что со дня на день из обкома должно прийти соответствующее направление!..

— Хорошо! И всё-таки, если оно придёт, то это будет означать не только начало нового пути, необходимого в плане здорового карьерного роста, но в то же время и многолетний, а может, и до конца жизни разрыв с многовековыми родовыми корнями! Не жаль?!

— Конечно жаль! Но ведь птицы, да и звери тоже покидают гнёзда, в которых однажды появились на свет! Что уж говорить о нас, людях, ведь всем всегда неодолимо хочется попытать своё счастье в новом, ещё неизведанном, более ответственном, возвышенном!

Анатолий Петрович во многом был полностью согласен с собеседницей, но ещё в армии он пришёл к выводу, что политработники себя изжили, а на “гражданке”, возглавив производственную организацию, убедился в ненужности, по крайней мере, в мирное время и парторгов. Они, на его взгляд, вместо того, чтобы заниматься воспитательной деятельностью с несознательными работниками, требующей кропотливого труда, выдержки и вдохновения, с которым только и можно в напряжённой работе с “человеческим материалом” добиться необходимого результата, пошли более лёгким путём... А именно: не только взялись контролировать каждый шаг руководителя, но и, чтобы в глазах специалистов показать свою дутую значимость, не считали для себя зазорным вмешиваться в саму хозяйственную деятельность. А это уже ну, совсем никуда не годилось, ибо из-за некомпетентности и без практического знания многочисленных производственных процессов, происходящих непрерывно, лишь меняющих посезонно свою специфику, кроме вреда, общему делу ничего принести не могло!

Несколько лет назад Анатолий Петрович решение вступить в партию принял сознательно, отдавая себе полный отчёт в том, какой серьёзный, ответственный шаг совершает, ибо с руководителя-коммуниста спрос за провал выполнения спущенного сверху государственного плана был особый, почти всегда оборачивавшийся если не увольнением, то уж точно строгим выговором с занесением в учётную карточку. Кроме того, как он успел убедиться на себе, партийное наказание можно запросто получить и из-за нарушений моральных правил, какого бы сугубо личного характера они ни являлись! Чтобы повернуть мысли в отвлечённое русло и хоть как-то озадачить предстоящей партийной учёбой Оксану Яковлевну, на ходу привычно отмахивавшуюся от назойливых комаров, сказал:

— Знаешь ты или нет, но я сейчас поведаю тебе один занимательный анекдот, который в позапрошлом году, совершая в качестве туриста круиз по Средиземному морю, услышал от грека, очень крупного специалиста в области электротехники, что позволило ему заключить контракт на выполнение серьёзного заказа с белорусским машиностроительным заводом “БелАЗ”. Он ко времени нашей встречи научился довольно сносно говорить по-русски. Так вот, за распитием в корабельном ресторане кофе от него, расслабленно сидевшего в плетёном кресле, белозубо улыбавшегося, то ли в шутку, то ли всерьёз я услышал: “Один русский во время туристической поездки в Англию настолько был поражён обилием всевозможных текстильных и промышленных товаров, так ему понравился капиталистический уклад жизни, что он поспешно решил не возвращаться на родину. Но чтобы это сделать, предпринять что-нибудь другое, кроме как попросить политического убежища, было невозможно... Он в таком духе и поступил безоглядно. И был, как ему думалось, на своё счастье, откровенно услышан теми, кому это было надо. Вскоре, сняв на деньги, полученные в качестве эмигрантского пособия, жильё, он пошёл в одну частную фирму устраиваться на работу. Хозяин, важный, дородный, довольно попыхивавший толстой сигарой, во время предварительной беседы, похвалив перебежчика за искреннее желание остаться в его стране, тем не менее с металлическими нотками в голосе спросил:

— Скажите, пожалуйста, какое у вас образование?

Тот, не ожидая никакого подвоха, даже с гордостью, словно не понимая, в каком государственном устройстве оказался, ответил:

— Высшее! Закончил партийную школу!

И тотчас, к своему глубокому огорчению, услышал:

— Значит, образования у вас нет!

Но это были только цветочки, ибо ягодками оказался следующий вопрос:

— А не скажете, кем и где работали?

— Освобождённым парторгом в совхозе!

— Так вы ещё и нигде не работали! — воскликнул хозяин серьёзной фирмы и окончательно добил незадачливого кандидата на трудоустройство: — Обижайтесь, не обижайтесь, но нам необразованные кадры не нужны!”

Закончив, Анатолий Петрович выжидательно посмотрел на Оксану Яковлевну. Ему было интересно, как же она отреагирует на пересказ заграничной истории, хотя по её ставшему хмурым, недовольному лицу было видно, что, кроме возмущения, она ничего у неё не вызвала. И она, чуть замедлив шаг, резко вскинув “коронованную” голову, произнесла:

— Ничего более дурацкого я не слышала! Но суть моего возмущения ещё и в том, что вы, коммунист, молодой, перспективный руководитель, находящийся у райкома партии на хорошем счету, пересказываете чушь несусветную! Извините, но это не делает вам чести!

Возражать было бесполезно, оправдываться — тем более. И Анатолий Петрович лишь примирительно спросил рассерженную “царицу”:

— А ты сама-то за границей была?

— Нет! И не собираюсь ехать во вражеский лагерь!

— Дело хозяйское! Но всё же как-нибудь съезди, хотя бы потому, что своего противника, чтобы ни в чём не уступить ему ни пяди, надо знать! А когда вернёшься, может быть, и подвернётся случай продолжить наш разговор. Но и сейчас ты не можешь не понимать, что дыма, даже самого незначительного, почти невидимого, без огня не бывает!

Тем временем они давно миновали баркас, так и продолжавший, всё больше ветшая от ненастий, лежать на боку, вышли на просторный алас, с двух противоположных сторон которого возвышался густой, с трудом проходимый ельник. В него, словно вкраплённые, наполовину своей ширины вдавались пышные кусты щедро расцветшего красного шиповника с торчащими, как пики, острыми иглами-колючками. Его плоды, окончательно набиравшие спелость в первые осенне-зимние ночные заморозки, в старину бедными якутами широко использовались в качестве заварки, а целебные свойства позволяли им приготовлять разные отвары, успешно излечивающие простудные заболевания.

В самом конце аласа вдавалось далеко вправо в сухостойный смешанный лес кочковатое болото, по топким берегам поросшее густой, острой, как лезвие якутского ножа, осокой и высоченным, — не ниже человеческого роста! — зелёным камышом. Оно давно бы высохло, если бы не подпитывалось подземными ключами и, протекая через него, не бежал бы довольно широкий ручей, позволяющий лишь ближе к низким берегам покрываться воде бледно-жёлтой ряской. Через него ещё в стародавние времена местные якуты построили бревенчатый мост, благодаря которому беспрепятственно возили в наслег из реки питьевую воду и все необходимые товары первой необходимости, доставляемые на баржах торговой организацией “Сельпо” из районного центра. А в другую строну для погрузки на эти же суда подвозилась вся выращенная в летнее время на фермах и полях сельхозпродукция, идущая для снабжения населения многочисленных алмазодобывающих предприятий города Мирный. Зимой же опытные охотники, не один месяц промышлявшие в дремучей, заснеженной тайге и вернувшиеся с богатой добычей, торопились доставить по договору в центральную контору госпромхоза, находившуюся в городе Ленске, в обмен на охотничьи припасы и товары повышенного спроса сохатину и известную далеко за пределами страны знаменитую якутскую “рухлядь”: колонковые, беличьи и собольи меха!

Болото с приходом весны обращалось в самое настоящее царство ярко-зелёных, лупоглазых, с перепончатыми задними лапками крупных лягушек, чьё настойчивое кваканье по вечерам было ясно слышно каждому человеку, проходившему мимо. И он не мог волей-неволей удивлённо не задаваться вопросом: “Это как же эти болотные твари выживают в пятидесятиградусные морозы зимой, длящейся почти целых восемь месяцев?” Нередко можно было увидеть на болоте зычно кричащих длинноногих чибисов и куликов, то и дело перелетавших с одного берега на другой. Не боялись появляться рядом с человеческим жильём и цапли, стоявшие во время отдыха на одной длинной, сухожильной ноге, спрятав востроносый клюв под серое широкое крыло. Порой и утки, в основном чирки да вострохвосты, устроив в камышовых потаённых местах гнёзда, выводили в них своих детёнышей, изредка покидая потайные гнёзда, чтобы, выплыв на чистую воду, подкрепить свои силы травой и разными насекомыми: чернявыми, с короткими хоботками мухами, пауками с ядовитыми жалами и моторно гудящими стрекозами с прозрачными, как будто стеклянными, рифлеными крылышками. Охотясь на уток, расправив во всю ширь сильные крылья, над болотом часами парили и парили востроглазые грозные коршуны, стремительно, как стрелы, проносились пятнистые ястребы. А глубокими ночами, весь день хоронившиеся в глубине леса, прилетали и круглоглазые, в свободном полёте кажущиеся медлительными, нечасто машущие крыльями ленивые совы, большие любительницы мышей, которые во множестве водились на прибрежных полянках.

За болотом виднелся сам наслег. Из всех зданий своими большими размерами выделялась двухэтажная брусовая школа на лиственничных мощных сваях. Её строительство, объявленное бюро райкома чуть ли не всенародным, было непосредственно связано с трудовой деятельностью Анатолия Петровича, ибо воздвигалась она не только под его руководством, но и по проекту, который он защищал в качестве диплома! В другой приезд, не связанный с выполнением важного поручения, он обязательно повёл бы Марию к своему детищу, созданию которого, сначала в проекте, а потом и в натуре отдал столько духовных и физических сил! Ведь кроме выполнения сотен различных технических расчётов, десятков детальных чертежей и сметы финансовых расходов, необходимых на возведения такого большого объекта, надо было ещё написать к диплому толковую пояснительную записку более чем на двухстах страницах! Объём романа, только не художественного, а строго технического. А с учётом того, что вся дипломная работа была выполнена не за два месяца, предусмотренных учебным планом, а всего за один, причем неполный, то совсем нетрудно подсчитать, сколько же бессонных, тревожных ночей пришлось ему провести, а днями он порой так увлекался проектом, что напрочь забывал хоть о какой-нибудь еде. Единственное, чем в необходимом количестве поддерживалась жизнедеятельность, так это водой из-под крана в туалете, и то для того, чтобы смочить пересыхающее горло, унять жажду, возникающую от сосредоточенности глаз и выверенности чертёжных движений рук, которые от страшного напряжения иной раз начинали мелко-мелко, словно от нервного стресса, дрожать...

Да, было чем похвалиться, может, даже и сказать, что на этом свете за весьма короткий срок столько вообще уже наворочено добрых дел, что вправе если не с гордостью, то с удовлетворением оглядываться назад, в недавнее прошлое, смело подводить радующие сердце итоги жизни, пусть и на её начальном этапе! Но они уже вышли на алас, где всё было действительно готово к открытию и проведению праздника в честь якутского Нового года: справа, у самого леса возвышалась площадка трибуны, возведенной из свежего тёса. В нескольких метрах от неё, вкопанные в землю, своим необычайным видом радовали взор несколько столбов, поскольку они, называемые сэргэ, что значит коновязь, были при помощи топора и рубанка с большим мастерством искусно многофигурно обработаны снизу доверху. На высоте человеческого роста их соединяли свободно висящие верёвочки с привязанными к ним разноцветными ленточками. Лёгкий ветерок, прилетавший с речного простора, играл ими, и они казались неутомимо машущими крылышками малыми птахами: синицами, воробьями, снегирями! К каждому сэргэ были привязаны упитанные низкорослые, но с длинными густыми гривами и хвостами якутские лошади, славящиеся необыкновенной выносливостью и способностью даже в самые лютые морозы добывать корм из-под метрового снега. Несмотря на людской шум, они сохраняли полное спокойствие, лишь отгоняя назойливых сплетней, хлёстко обмахивали свои крупы хвостами да время от времени коротко фыркали.

От сэргэ в глубину аласа уходили посаженные в два ряда молодые берёзки со светло-зелёной листвой. К ним тоже были свободно привязаны верёвочки, только без ленточек. Это заметила Мария:

— Анатолий Петрович! Почему так, не скажете? — спросила она.

— У якутов существует древнее поверье, что каждый, кто во время праздника, повязывая свою цветную ленточку к берёзовой ветке, загадает какое-нибудь, хоть самое сокровенное желание, то оно рано или поздно, но обязательно в Новом году исполнится!

— А мне, русской, так поступить можно?! — подняв на Анатолия Петровича свои большие глаза, как-то потаённо и вместе с тем весело, многозначительно спросила Мария.

— Ну, конечно же! Хотя бы потому, что мы с якутами одной веры!.. И значит, этот замечательный праздник тоже наш! И ни в коем случае мы не должны чувствовать себя на нём гостями! Запомни, только в духовном единении многочисленных народов, издревле проживающих на одной земле, крепость и сила нашего государства! А ленточку и за меня привяжи, ибо праздник может так увлечь в свой круговорот, что, приняв в нём самое активное участие, я могу забыть о себе...

Хорошо! Но ведь я не знаю вашего заветного желания!

— А ты за меня пожелай то же, чего хотела бы сама получить от этой жизни, какой бы стороной она к нам сегодня ни обернулась!

— Тут Оксана Яковлевна, отлучившаяся по неотложным делам, как только пришли на алас, вернулась и, взяв Анатолия Петровича под руку, повела его на трибуну, где уже, выстроившись в ряд, чинно одетые, с сосредоточенными лицами стояли официальные гости: председатели местных советов, руководители различных предприятий, в том числе и торговых, всех близлежащих посёлков — Нюи, Солдыкеля и Турукты. Впереди них, почти у самого края трибуны, застыл, как изваяние, старейшина, который внутренне готовился проникновенной речью открыть Ысыах. Был он таких глубоко преклонных лет, что прямые волосы, выглядывавшие из-под невысокой соболиной шапки с красным суконным верхом, и на удивление длинная борода, ниспадающая к самому широкому кожаному поясу, украшенному светло-медными узорчатыми пластинками, своей сплошной сединой казались такими белыми, что невольно напоминали первый, самый чистый снег! Длинная рубаха по низу подола и бокам длинных рукавов была отделана беличьим мехом. На поясе в чёрных кожаных ножнах висел нож с берёзовой рукоятью.

— Как только Анатолий Петрович вбежал на трибуну, он приветственно поднял руки... Тотчас огромная толпа людей разных национальностей — якутов, немцев, татар, белорусов, украинцев, бурятов, русских, всех не перечесть! — унявшись, затихла. На аласе установилась такая глубокая тишина, что стал слышен лёгкий шелест листвы молодых берёз, посаженных у сэргэ. И тогда старейшина размеренно, словно подбирая каждое слово, важно заговорил. Уверенным голосом, невидимыми волнами прокатывавшимся над многочисленной толпой, с таким проникновением, так страстно, что даже люди, не знающие якутского языка, сосредоточили всё своё внимание на старейшине, пытаясь по выражению его напряжённого, сухого лица понять, о чем он говорил в своей торжественной речи, открывающей Ысыах. И когда он, окончив её, замолчал, они с благодарной силой захлопали в ладоши!

— Анатолий Петрович знал, что после старейшины слово предоставят ему. И получив его, он с почему-то вдруг часто-часто забившимся сердцем, как птица в ловчих силках, хотя вроде сильно и не волновался, но, видимо, от сознания, нет, не от важности ответственного поручения, а от любви к земле якутской, вскормившей его и окрылившей его дух неукротимой жаждой творить своё личное будущее, а значит, и всего народа, встал на место старейшины... В начале своего выступления он от имени председателя райисполкома поздравил наторских жителей с великим праздником. Отметил многие значительные трудовые успехи, которых рабочие бригады достигли в растениеводстве и в своём исконно родовом виде деятельности — животноводстве. Пожелал от всей души в Новом году добиться ещё больших производственных показателей, выразил большую надежду на перевыполнение государственного плана по заготовке грубых и сочных кормов на зиму, пожелал каждой семье достатка и здоровья. И когда всем показалось, что он закончил свою короткую речь, Анатолий Петрович без всяких пояснений, как само собой разумеющееся, начал проникновенно читать стихи, написанные по дороге на якутский Новый год, с каждой строчкой все раскаляя и раскаляя, словно горновое пламя поковочную сталь, вдохновенный голос:

Идёт буран по меткам крови,

бежит олень — и волки вслед...

Земли якутской нет суровей,

но и заветней — тоже нет.

Она — и дебри, и потоки,

весной сбегающие с гор.

Она растягивает сроки

зимы до самых летних пор...

На пять минут здесь больше в часе,

на сто здесь больше вьюжных дней,

коней здесь больше на аласе,

чем там, в степи, у вас коней...

Она гостей встречает щедро,

а бьёт — так со всего плеча...

Отдаст свои в алмазах недра

и золотой запас ручья.

Из глубины поднимет рыбу,

нальёт кумыс на торжествах...

И не растает мёрзлой глыбой

в горячих будущих веках.

Не суетой здесь каждый занят,

не мельтешеньем там и тут,

здесь люди времени не знают,

здесь люди вечностью живут!..

Чтение закончилось, многонациональная толпа, словно на ладони, видимая с площадки-трибуны, замерла... Анатолий Петрович уже даже начал жалеть о своем внерегламентном поступке, как вдруг толпа, словно снежный заряд, взорвалась бурными аплодисментами и дружными возгласами “Ура!” и “Айхал!” Сразу на душе сначала стало легче, а через мгновение её охватило ликование, ибо пришло осознание, что стихи, будто выпущенная метким лучником стрела, угодили в самое “яблочко” человеческого сердца! Анатолий Петрович несколько раз в знак благодарности низко поклонился и, уступая место другому оратору, хотел покинуть своих коллег, чтобы пойти к Марии, которую в самом начале чтения стихов он зоркими глазами отыскал в толпе, — она и теперь не сводила с него взгляда, — но Оксана Яковлевна, довольная успешным началом праздника, за рукав рубашки придержала его, строго сказав: “Подождите!..” И показала на трибунную лестницу.

По ней осторожно всходила одна из помощниц старейшины, симпатичная девушка, стройная, как осинка, обласканная солнечными лучами, в длинном ярко-голубом жакете и в светло-зелёной, цвета первой травы, книзу все больше расширяющейся юбке. Её смугловатое нежное лицо с чёрными-чёрными, как уголь, бровями, обрамлявшими вишнёвые миндалевидные глаза, выражало смущение и застенчивость. В тонких, приподнятых на высоту груди, руках, она держала искусно вырезанный из просушенной до светлого звона столетней берёзы чороон с ножками, напоминающими конские копытца, украшенный круговой узорчатой резьбой. Анатолий Петрович понял, что в нем кумыс, напиток якутских богатырей, и когда девушка вручила ему удивительный, не столько питьевой, сколько культурный чудный предмет национального искусства, он сделал несколько больших глотков и, помня якутский церемониальный обычай, передал чороон стоявшему рядом старейшине, чтобы он, пустив его “по кругу”, предоставил возможность каждому из находившихся на трибуне ответственных гостей испить благородный напиток.

Официальная часть праздника из-за многословия ораторов растянулась больше, чем предусматривалось сценарием, аж на целый час. И, когда она наконец-то закончилась, то люди, притомлённые всё усиливающейся жарой, с удовольствием быстро разошлись по всему аласу. Одни группами в качестве зрителей отправились к месту спортивных состязаний, другие, большей частью молодые, жилистые парни, пошли туда же, но с целью в борьбе и в прыжках в длину с завязанными ногами попытать счастья. Третьи, в самой середине аласа, где всего несколько минут назад находилось столько народу, что яблоку негде было упасть, устроили хоровод осохай. А четвёртые семьями, ведя за руку детей, не спеша потянулись к ларькам, в которых можно было купить что-нибудь из якутской сытной еды, и, вкусно запивая её кумысом, за тесовыми столами, расставленными рядами, подкрепить силы.

Анатолий Петрович, вежливо отказавшись от приглашения Оксаны Яковлевны вместе с другими официальными гостями, возбуждёнными своими сухими, дежурными, но кажущимися им чрезвычайно важными, достойными самого пристального внимания речами, отметить праздник в специально построенном крытом павильоне, подошёл к Марии, прикрывающей ладошкой глаза от яркого солнца.

— Припекает! То ли ещё будет, ведь время и к полудню не подошло! Но всякая жара легче в движении переносится! Поэтому есть предложение: тебе войти в хоровод, а мне, как в юности, испытать свои силы в прыжках, тем более, что с завязанными ногами! Поверь, это куда трудней, чем с разбегу... Значит и интересней! Ну как?

— Принимается! Только, пожалуйста, введите меня в круг, а то самой с непривычки как-то уж больно неудобно!

— Нашла чего стесняться! Ну ладно, пошли!..

Исполнив просьбу Марии, Анатолий Петрович прежде чем поспешить к месту прыжковых состязаний, со стороны полюбопытствовал, сумеет ли она быстро подстроиться под нужный ритм танцевального движения. И был приятно удивлён, ибо ей удалось это сделать так естественно, причём выполняя каждое движение рук и ног легко, выверенно и грациозно, будто, родившись якуткой, она глубоко знала обычаи и обряды своего древнего народа. “Какая молодец!” — не без гордости за Марию подумал Анатолий Петрович, чувствуя, что его настроение ещё больше улучшилось.

В приподнятом состоянии духа он одним из последних, по слогам произнеся свою одну из самых известных среди русских фамилий, записался в протокол многочисленных участников прыжков. В основном это были якуты не старше двадцати-двадцати двух лет. Когда они, сбросив рубахи, встали в очередь, то их хорошо развитая мускулатура буграми ходила под уже успевшей загореть кожей, отчего торсы более рельефно выглядели в солнечных жарких лучах и вызывали у зрителей невольный добрый восторг: “Красавцы! Все, как один, словно из стали вылитые!..” А Анатолий Петрович про себя отметил, что ох как не просто будет с такими могучими молодцами помериться не только силою, но и техническим мастерством, которое, как известно, приобретается лишь со временем и при проявлении волевого упорства в тренировках!

Смысл соревнований состоял в том, что победитель должен с места за десять произведённых подряд толчковых упражнений прыгнуть дальше всех участников соревнования! Из трёх попыток в зачёт шла самая удачная, но это совсем не говорило о возможности дать себе хоть малейшую поблажку, ибо воздух уже прогрелся до едва колыхавшегося сизого марева и вдыхался с трудом. Даже у зрителей, почти недвижно следивших за прыгунами, на лбу выступили капельки-росинки пота, а сколько же его прольют соревнующиеся, было нетрудно догадаться. По всему выходило, что решающими окажутся первые прыжки, если, конечно, удастся на них максимально настроиться, вложить в исполнение их всю духовную и физическую силу, помноженную на мастерство!

Больше двух часов длилось соревнование. Почти до самого конца результат, показанный Анатолием Петровичем в третьей попытке, оставался лучшим. Но вот парнишка-якут, шедший третьим, не самого внушительного телосложения, наоборот, даже несколько худощавый, но резвый, как бегун на короткие дистанции, прищурив и без того узкие глаза, всей грудью вдохнув горячий воздух, под подбадривающие звучные крики и хлёсткое, слившееся в волновой гул дружное хлопанье сородичей, что есть сил оттолкнувшись, произвёл последнюю попытку. При приземлении, потеряв равновесие, он упал, но несмотря на то, что результат не был объявлен судьёй, победно вскинул руки, ибо и невооруженным глазом было хорошо видно, что ему удалось приземлиться дальше всех отметин, оставленных в песчаной яме прыгавшими ранее соперниками! Тотчас с импровизированных трибун в виде брёвен и лавок к нему бросились родные и близкие и, не давая подняться, чтобы освободиться от веревочных пут, порядком натёрших ноги, стали радостно обнимать его и поздравлять с невероятным успехом! Когда, наконец, страсти сородичей улеглись, и они помогли счастливому чемпиону встать, к нему подошёл и Анатолий Петрович. Он не стал, отдавая должное заслуженной победе более удачливого соперника, высказывать искренне щедрую похвалу, а просто крепко, по- мужски, пожал потную руку парня.

Мария, оказавшаяся в одном энергетическом поле танцующих, настолько прониклась своей чуткой душой древним обрядовым действием в сопровождении нескончаемой песни олонхоуста, что ощутила прилив вдохновенных сил. Благодаря им она стала верить в будущее, которое обязательно обернётся для неё долгожданным счастьем. Но жара давала о себе знать медленно подступающей усталостью, свинцовой тяжестью наливавшей ноги. И всё равно она бы танцевала и танцевала... Но в какой-то момент ей подумалось о молодом председателе и захотелось увидеть его, быть рядом, чтобы если не добрыми словами, то участливым взглядом поддержать его. И, сомкнув руки своих соседей, она легко, как бабочка, выпорхнула из хороводного круга. Однако Анатолий Петрович настолько был увлечён зажигательным ходом соревнования, что, сколько она, вставая на носки, чтобы быть лучше видимой, ни смотрела в его сторону, как громко, стараясь своим звонким голосом перекрыть зрительский гул, ни кричала, он не видел и не слышал её! И когда стало ясно, что не ему досталась победа, скорей досада на судьбу, чем сожаление о случившемся тенью омрачило её милое лицо. Но вскоре, подбежав к Анатолию Петровичу, не спеша надевавшему рубашку, по его спокойному, всё ещё сосредоточенному взгляду, уже говорившему, что всё, мол, в порядке, я более чем доволен, вдруг почувствовала какую-то неизведанную раньше светлую теплоту в душе... И всё-таки, — вот неисправимая во веки женская любознательность! — как бы между прочим, тихим голосом, но глубоко участливо спросила:

— Вы сильно расстроились, да?