Научи меня ненавидеть

Он.

На колене лишь едва заметный шрам. Странно, что одной такой тонкой розовой полоски на коже хватило, чтобы сломать мою жизнь к чертям собачьим. Я гулял с Бубликом и даже не хромал, все думал о чем-то совершенно мне не нужном, ловил заинтересованные женские взгляды. Вот вроде какие, красивые, все на месте молодые — бери не хочу. А на деле и правда не хочется. Никакого драйва, никакого интереса.

Бублик, самое нелепое создание в мире, семенил по лужам короткими лапками и увлеченно крутил головой, ловя запахи. Ему-то в отличие от меня было интересно сразу все. Честно, я ему завидовал. Где, блин, мои 18–20, когда казалось, что море по колено? А сейчас вон только одно колено и есть. Раненое.

— Светка приезжает, — сказал вдруг Сергей, отбрасывая докуренную сигарету.

— Какая? — искренне удивился я. Правда, искренне.

— Ну ты даёшь, — прищурил глаза Серёга. — Сестренка твоя.

Я вспомнил девочку. Мышку. Белесую, глазастую, ненавистную. И странно, что-то гладкое, давно позабытое мной, зашевелилось, напоминая о себе. Это было даже приятно — не все мои чувства атрофировались.

— С мужем? — я помнил, что пару лет назад нам с мамой пришло приглашение на свадьбу. А девочка созрела, подумал я тогда, и все. А мама вроде даже ходила на свадьбу.

— Ну ты даёшь. Все уже знают. У них такой скандальный развод был. Говорят, просто мексиканские страсти кипели, а эта истеричка бросала с шестого этажа его шмотки, вещи, даже комп, когда его с любовницей застала. Честно, даже видео на ютубе есть, хочешь покажу? Куча просмотров. Чокнутая на всю голову девица, а казалась такой тихоней.

— Ты-то откуда знаешь? — от просмотра ролика я отказался, жалко было тратить своё время.

— Маринка, — поморщился тот. Я усмехнулся.

Сергей ушёл в свою жизнь, казавшуюся мне такой благополучной со стороны, я остался. Нет, о мышке я не думал. Слишком много гадости сразу со дна поднималось, откуда только берётся. Не думать ни о чем было и приятнее, и легче. Колено чуть заныло, хотелось наклониться и растереть его. Но ловить чужие жалостливые взгляды? Увольте.

Подбежал Бублик, уселся прямо в грязь у моих ног, посмотрел на меня снизу вверх.

— Домой? — спросил я. Бублик тявкнул.

Дома на столе бумаги. Я честно пытался получать удовольствие от своей новой работы, которая, как ни удивительно, приносила хорошие деньги. Хотел, но не выходило. Скука смертная. Вся жизнь скука. Завибрировал требовательно телефон. Я посмотрел и поморщился. Аня. Только её не хватало сегодня, вот только и её, но она видимо это поняла и решила исправить.

— Привет, — бросила она в трубку. Голос, немного заискивающий, вызывал у меня раздражение. Ненависти к Аньке не было никогда. Только глухое раздражение. — Как дела?

— Пока не позвонила ты, были хорошо.

Она засмеялась, рассыпалась звонким колокольчиком, словно я сделал ей комплимент. У Ани был талант — она в упор не видела того, чего ей видеть не хотелось. Я слушал и слушал её щебет, гадая, когда ей надоест и что ей надо. А что-то нужно было ей всегда.

— Я соскучилась по Бублику. Подумала, если я в городе, я здесь ещё три дня буду, я заеду к тебе? Погуляли бы с животинкой, выпили вина. Мы же не чужие друг другу люди.

Я представил себе Аньку. Голую, подо мной, такую испорченную, но такую послушную, податливую. И понял — хочу. И от этого стало обидно, ничему меня не учит жизнь.

— Так я приеду?

— Нет, Аня, я занят.

Она фыркнула в трубку. Так она выражала своё сомнение к тому, что я, находящийся на обочине жизни, могу быть чем-то занят. Я напрягся. Если Анька вбивала что-то в свою пустую обычно голову, выбить это обратно не было никакой возможности. Попытался вспомнить, есть ли у неё ключи от моей квартиры, или я их забрал? Представил, как Анька, ведомая ей одной понятными интересами, преследует меня и Бублика следующие три дня. И откровенно испугался.

Сбросил звонок, посмотрел на собаку.

— Хочешь встречаться с Анной?

Бублик гавкнул. Мне показалось, что сердито. Разъяренно даже. Это памятливое создание наверняка думает сейчас о том дне, когда Анька носилась за ним по квартире и пыталась прибить погрызенными ботфортами. К слову сказать, убить ими было легче лёгкого, каблуки сантиметров пятнадцать, не меньше.

— Ну значит, уходим на дно.

После недолгих раздумий я накидал вещей в небольшую дорожную сумку. По дороге позвоню Сергею, скажу, чтобы не терял. Посмотрел на ждущие меня на столе бумаги. И повинуясь импульсу, смял их, сбросил на пол. Глупо, но стало легче. Недаром мама говорила, что я отказываюсь взрослеть.

— Поедем в деревню?

Бублик оторвал от пола толстую задницу и вприпрыжку побежал к дверям. Вскоре город остался позади. Я ехал в дом, который оставил мне отец. Дом, который переходил в нашей семье из поколения в поколение вот уже двести лет, доставшись от не в меру разбогатевшего и умершего, не успевшего спустить нажитое, предка. Во времена Советов дом из наших цепких рук уплыл, но в начале девяностых вернулся. Я был совсем ребёнком, но помню, как радовался отец, тогда ещё безоговорочно мой, как гордился им дед. По сучьей случайности, по недоброй воле умершего отца от дома мне досталась только половина. А половина дома моих предков уплыла в цепкие ручки белесой мышки. Я пытался выкупить у неё эту долю, даже выпросил у матери её номер телефона, но она просто меня игнорировала. Я смирился, благо, что в наш город она носу не казала, и в минуты, когда я хотел убежать от себя самого, и от всего мира тоже, дом был в полном моём распоряжении. Моём и Бублика.

В деревню Аньку не загнать ни за какие коврижки даже летом, даже ради того, чтобы она в очередной раз доказала себе, что не потеряла власти надо мной.

Показался лес, в детстве знакомый до последней тропки, но и сейчас не потерявший для меня своей притягательности. Камышка грозила разлиться со дня на день, я даже помечтал об этом: оказаться отрезанным от всех обязательств на несколько дней. В очередной раз сбежать, сделав вид, что это не я, это просто обстоятельства. Обстоятельства, мать их.

Бублика свобода пьянила. Наш дом, стоящий в стороне от деревни, в излучине неглубокой речки, он обожал. Оставил меня разжигать печь и унесся по своим собачьим делам — здесь ему разрешалось гулять без поводка. Первая ночь на природе была удивительно спокойной.

Снился мне лёд. Он часто снился. Он и я, полный сил, уверенности в себе, упивающийся своим превосходством. А потом боль. Такая обжигающая, невыносимая, разом перечеркивающая все. И ты ждёшь вердикта, но сам понимаешь: все, отбегался.

Я проснулся и долго лежал, слушая тишину и чуть слышное потрескивание горящих дров в камине. Рядом спал Бублик, его толстенький, круглый бок размеренно вздымался в такт дыханию.

Тебе уже тридцать, говорили мне, когда это случилось. Тебе бы все равно пришлось уйти. А так ты ушёл красиво, так, что это запомнили. Говорили, а в глазах жалость. Презрение. Злорадство. В Анькиных глазах страх, страх за её шкуру, она всегда её холила, лелеяла и берегла. И в её планы вовсе не входит сидеть у постели человека, перенесшего вот уже третью операцию, на которую вдруг оказались потрачены почти все сбережения. Вдруг — потому что я никогда не жалел денег. Та же Анька спускала их с превеликим удовольствием. Машины, самые дорогие тряпки, люксовый отдых, зависть в глазах подружек. Вот что нужно было Ане. А не стонущий от боли, сломанный бывший спортсмен, у которого, кроме претензий к жизни, двухкомнатной квартиры и половины старого дома в деревне, не осталось ничего. Анька ушла, не обещав вернуться. Так какого хрена ей нужно сейчас?

Ответа на этот вопрос не находилось. Занимался серый, неторопливый рассвет, на смену которому пришёл такой же серый день. Войти в состояние гармонии с собой или хотя бы примириться с жизнью никак не выходило. Я метался по дому, словно загнанный зверь. На улицу выходить не вариант, там нечего делать ещё минимум недели две. В остывшем за зиму доме тоже не сиделось. Я уже жалел, что сбежал из города, но не возвращался из одного лишь упрямства. Зато Бублику было хорошо, он бегал, проваливаясь в снег, и пытался охотиться на затаившихся там полёвок.

К вечеру зарядил дождь. К тому моменту, когда упала ночь, я был готов ненавидеть всех. Аньку, за то, что когда-то ушла, но не нашла в себе сил сделать это до конца. Отца, который сначала ушёл, а потом и вовсе умер. Свою ногу, которая взяла и сломалась и теперь никуда не годится. Даже Сергея, у которого все хорошо.

А чертова собака пропала. Я открыл дверь на веранду, чтобы Бублик забежал, вернувшись. Но даже ему было лучше без меня. Хотя о чем я? Я бы сам от себя сбежал с превеликим удовольствием. В конце концов я не выдержал, надел высокие сапоги, стоявшие тут, в сенях, уже лет десять и вышел на улицу. К ночи распогодилось, дождь уже не лил в полную силу, а лишь едва моросил. За день Бублик уже протоптал тропинку, по ней я и пошел.

Не знаю, что я хотел увидеть. Но явно не свою собаку, в обнимку с льющей слёзы пьяной девицей. Признаюсь, сначала я подумал, что это Анька, которая решилась взять штурмом и деревню, и меня. Но голова, торчащая из ворота куртки, была светлой. Светлые, чуть промокшие пряди падали на спину и змеились по мокрой ткани. Бублик почувствовал моё приближение, скосил взгляд, но остался сидеть там же, где и был. Маленький, падкий до женщин предатель.

Девица вещала на тему, какая жизнь говно и какие мужики сволочи. Я хмыкнул, пожалуй, я мог бы согласиться с ней по обоим пунктам.

— Его зовут Бубликом, — сказал я.

И в тот момент, когда она чертыхнулась, выронила свою бутылку, я узнал её. Жалкую, пьяную, пахнущую табачным дымом. Такую ненавистную.

— Больше некуда было ехать? — спросил я, словно мне самому было куда бежать.

Она поднялась, отряхнула зачем-то колени. Медленно обернулась.

— Это мой дом, — и с вызовом вздернула подбородок. Учитывая, что она макушкой уперлась бы мне в подбородок, если бы, конечно, подошла настолько близко, это было смешно. — Наполовину.

— Ты даже не приехала на его похороны.

Она открыла рот, словно хотела что-то сказать. Но не сказала. Подняла бутылку, которая до этого была воткнута в снег, отхлебнула. Я сморщился. Заслуживала ли она моей ненависти? Она, которая лишила меня детства, которая отобрала все, что только можно, а потом посмеялась, даже проводить отца не приехала, которая послала меня в пешее анальное путешествие на просьбу выкупить семейный дом? Она, которая…я понял, что мысли ушли слишком далеко, на запретную много лет назад территорию, и усилием воли себя остановил. Её было так легко обвинить во всех своих бедах. Эта идея была такой заманчивой.

— Знаешь, что я хотела сказать тебе тогда, когда мне было восемь? И потом, долгих десять лет, каждую нашу встречу? Урод. Я хотела обозвать тебя уродом. Ну вот, сказала, и никакого удовольствия. Потому что ты жалок Руслан, просто жалок.

Она отпила из бутылки, обошла меня и, покачиваясь, пошла к дому. Бублик, виновато дернув хвостиком, припустил за ней.

— Мышь, — крикнул ей вслед я. — Белая, лабораторная, красноглазая.

— Похер, — сказала она и показала мне средний палец. — Мне на тебя похер. Вали из моего дома, неудачник.

Я вдруг подумал, что могу просто сжать рукой её тонкую белую шейку, сжать и чувствовать кожей, как из неё, пульсируя, толчками утекает жизнь, и несколько мгновений это было единственным моим желанием.

Вторая глава

Она.

Было холодно. Чертовски, непривычно холодно. Я вытянула руку к соседней подушке, привычно ища Антона. Но рука повисла над пустотой — вместо двуспальной любимой постели лишь узкая кушетка. А сама кроватка осталась далеко-далеко в прошлом, и на ней спит сейчас Антон, и возможно даже не один. Я стиснула зубы и выругалась. Сколько ночей должно пройти, чтобы я, проснувшись, не вспоминала своего мужа? Бывшего мужа…

В высокое окно без штор просачивается серый утренний рассвет. Комната обставлена по-спартански, раньше её только в крайних случаях использовали. Минимум мебели, поблекшие обои на стенах — когда-то, много лет назад, на них были золотистые узоры. Пыль, пустота, да горшок с засохшей геранью на подоконнике. Я встала и поморщилась: спала одетой, ладно хоть сапоги с курткой сняла. Подошла к мутному, в разводах окну, зачем-то оторвала листик цветка, растерла его между пальцами в сухую серую пыль, которая по прежнему терпко пахла. Пахла моим детством. Когда я впервые приехала на эту дачу, пышный куст герани стоял на каждом подоконнике. А теперь вот…

О прошлом вспоминать не стоило. В прошлом эта дача была неразрывно связана для меня с Русланом. Наши матери носились с сумасшедшей идеей фикс, что можно сделать вид, что все остались семьёй, несмотря на развод его родителей. Ха, какая наивность. Чаще всего мы пересекались именно здесь. Я застонала и спрятала лицо в пахнущих геранью ладонях. Навалился вчерашний вечер: кошмарный, убийственный. Алкоголь в моей крови, Барбос, который Бублик, Руслан… Вчерашняя вспышка смелости кончилась до обидного скоро, я просто сбежала и заперлась в первой же попавшейся мне комнате. Упала на кушетку, борясь с головокружением и тошнотой, и все думала, думала о том, что Руслан сейчас где-то рядом, в этом же старом доме, и от этого было жутко. Сейчас, когда опьянение позади, мой нелепый детский страх поборен, но оставаться здесь? Увольте.

У двери сиротливо стояли мои сапоги, через спинку стула переброшена куртка. И то, и другое — отвратительно сырое и холодное. Я натянула их на себя, морщась и проклиная идиотскую идею напиться в одиночестве на краю света. Открыла дверь. Тёмный коридор тих. С трудом убедила себя, что никто меня не сожрет, если я выпью чая или кофе. Поставила чайник на плиту, достала кружку с отбитой ручкой. Кружку я тоже помнила с детства.

На кухню вошёл Бублик. Плюхнулся на толстую задницу у моих ног, посмотрел на меня требовательно снизу вверх.

— Шоколадки кончились, — развела я виновато руками. Песик тявкнул. — Тихо, разбудишь Синюю Бороду!

Пёс был понятливым. Я налила себе чая, воспользовавшись запасами Руслана, и скормила его собаке его же печенюшку. В голове ещё немного звенело от выпитого вчера виски, но в целом я чувствовала себя неплохо, вот что значит предаваться порокам на свежем воздухе. Вышла в сени, нашла лопату. Бублик шел за мной следом.

— Ну пошли, — сказала я ему. — Откопаем мою машину. Там ещё вкусности есть.

Колёса увязли порядком. Я не освободила даже одно, а устала так, словно фуру с цементом разгрузила. Сейчас, при свете дня, дом отсюда было хорошо видно, и я косилась на него взглядом поминутно, боясь появления Руслана, и зная, что этого не избежать. Пёс бегал вокруг машины, я откидывала лопатой мокрый и тяжёлый снег, время шло.

Руслан вышел из дома тогда, когда я перешла уже ко второму колесу. Уселся на веранде с банкой пива. Алкоголик, полудня нет, а он уже пьёт. Я довольно хмыкнула, мне нравилось видеть, что он ничем не лучше, а быть может даже хуже меня. Я осталась без мужа? А Руслан вон, мало того, что одинок, так ещё и алкоголик. От собственной вредности мне стало смешно, я фыркнула, привлекая этим внимание Бублика. Он вывалился из кустов и тявкнул. Руслан свистнул собаку с крыльца, но остался проигнорирован. Вот так, ты даже своей собаке не нужен.

Я извлекла из пакетов банку растворимого кофе и упаковку маффинов. Руки, непривычные к тяжелому физическому труду ныли, мне требовался перерыв. Я — хозяйка этого дома на пятьдесят долбанных процентов, сказала себя я, шагая на пригорок. Имею не меньшее право чем он находиться здесь. И все равно чувствовала себя испуганной восьмилетней девочкой, и это меня бесило. Я в двадцать один год уехала в другой город, выжила, построила с нуля карьеру, я состоялась. Пусть и накрылась медным тазом моя жизнь, я знаю, что не должна его бояться. Взрослая женщина, не ребёнок. Руслан сидел на веранде в плетеном кресле качалке, вытянув вперёд длинные ноги в потертых джинсах. Через ноги мне пришлось бы перешагнуть. Он специально это? На мгновение я впала в панику, но взяла себя в руки и перешагнула. Это было до смешного просто. Бросила взгляд на банку в его руках — нулевка. Ну вот, он ещё и не алкоголик. Впрочем, какой нормальный мужик сидит утром в компании своей собаки и пьёт безалкогольное пиво? Слабак.

Я готова была выдумать миллион различных причин по которым Руслан был хуже меня, хуже Антона, хуже всех остальных людей. Чайник закипал так медленно, что я успела съесть три маффина, умыться и известись в ожидании. А когда налила кофе, пришёл он. Я не смотрела на него, мне было стыдно за вчерашнюю пьяную вспышку агрессии, и одновременно я понимала — если скажет хоть слово в мой адрес, снова взорвусь. Поэтому пила кофе и молчала. Кофе был горьким и невкусным, зато горячим.

— Камышка разлилась.

Я так привыкла к нашему молчанию, что от звука его голоса вздрогнула и едва не поперхнулась кофе. Подняла на него взгляд. Стоит в дверях, руки в карманах джинс, щетина двухдневная на лице. Глаза привычно чёрные, как сама ночь.

— И что? — с вызовом спросила я.

— Мост затопило. Пока не сильно, но к вечеру будет ещё больше воды.

— Я с тобой здесь сидеть не буду! — вспылила я.

— Удачи, — Руслан пожал плечами и ушел.

Допив кофе, я сполоснула чашку, поставила её в шкафчик. Помялась мгновение, вышла. Сидит все также. Точно специально. Я перешагнула через его ноги и свистнула собаку.

— Пойдём, Барбос.

Бублик послушно побежал за мной следом, мне показалось, что я слышу, как скрипят зубы его хозяина. Так-то.

Я ускорилась. Уже через час сугроб, в котором завязла моя машина, сдался и выпустил её на волю. Я подумала о том, что теперь придётся ехать к маме, с тоской посмотрела на серый дом. Такой план провалился! Подумала о том, что будь Руслан нормальным мужиком, он мог бы предложить свою помощь, вместо того, чтобы пить пиво, любуясь моими страданиями.

— Светка, — решила спросить сама у себя. — А ты бы приняла его помощь?

Постучала пальцами по рулю в раздумии. Машина ехала медленно, с пробуксовками, Бублик обгонял её и ждал впереди, на дороге, которая представляла собою две колеи с островком безопасности и сухости между ними. Решила быть честной сама с собой.

— Нет, не приняла бы. Но предложить-то он был обязан.

Речка, ещё вчера мирно лежащая в своих берегах, сегодня взбунтовалась. Я никогда ещё не была тут ранней весной и поэтому то, что мирная Камышка может быть такой широкой, меня поразило. Я подошла к самой воде. Она бурлила перекатываясь через низкий мост. На вскидку, мост ушёл под воду сантиметров на пятнадцать, не больше. Просто очень широкая лужа. Я смогу, ничего сложного. Однако руки тряслись. Я нашла в сумке сигареты, в пачке последняя, прикурила, сидя на корточках на берегу. Прибежал Бублик, сел рядом.

— Беги обратно к своему хозяину. Тебя-то он не обижает. Везёт тебе, псинка.

Сухой сигаретный дым резал горло. Я прислушалась к себе — курить не хотелось. Пусть я и возвращалась в свою старую жизнь, но старые привычки уже переросла. Бросила недокуренную сигарету в речку, она закрутилась волчком в мутной воде, в которой плыли ветки, обломки льда и исчезла.

Бублик дёрнул было за ней, но у кромки воды остановился и попятился назад.

— Иди домой, — сказала я. — Если укусишь своего хозяина за задницу, я тебе ещё шоколадку принесу, имей ввиду. И ещё, пожелай мне удачи.

На всякий случай я подхватила гладкое, тяжёлое тельце собаки на руки и отнесла подальше от воды. Где Руслан? Надо смотреть за своим питомцем, как бы в воду за мной не полез. Песик остался послушно сидеть там, где я его оставила и смотреть мне вслед круглыми глазами, склонив голову.

Я села за руль. Посмотрела на воду. Мутная, страшная. Но такая неширокая — всего-то несколько метров. Посмотрела на свои пальцы — чуть дрожат. С тоской оглянулась назад, на пригорок, который прятал дом. Страшно. Сдаться бы и обратно. Но с пригорка широким шагом спускался Руслан, перед ним я бы точно не спасовала. Он и так считает меня трусихой. Автомобиль взревел двигателем и тихонько покатился к воде. Зашелестели, борясь с течением шины. Я чувствовала, как перекатываются под колесами крепкие бревна и это внушало уверенность. Я видела настил моста в перекатах воды. Все хорошо, половину уже почти проехала.

— Я смогу, это совсем не страшно, — прошептала я и крепче сжала руль, борясь с желанием зажмурить глаза.

Я хотела повернуться, посмотреть на оставшийся позади берег, пришёл ли Руслан, не полез ли Бублик в воду, когда увидела её. Огромная льдина, даже несколько сцепившихся льдин, неторопливо плыла прямо на меня, повинуясь течению. Первой мыслью было повернуть в сторону, избегая столкновения. Но куда повернуть, если я на мосту? Прибавила скорости, машинка дёрнулась вперёд, и я поняла — нет, не успею.

Скорость у льдины была невысокая, она ударила в бок машины вроде бы даже не сильно, глухо. На мгновение я обрадовалась — сейчас просто по газам и выеду, ничего же страшного, почти половину моста проехала. Но льдина была тяжёлая и упрямая. Даже упрямее меня. Я пыталась ехать вперёд, а она со всей своей глупой, бессмысленной силой толкала меня вбок, вниз с моста. Ладони вспотели, сердце заколотилось как сумасшедшее. Внутри машины обманчиво безопасно: тепло, сухо, едва слышно играет музыка. Но там, куда тащит меня эта глыба — ледяная, мутная вода. Боже, что делать-то? Я не успела ничего предпринять. Автомобиль, вздрогнув, завалился в сторону. Его понесло, вывернув вперед мордой, льдина освободилась и поплыла дальше, а я падала. Спокойно, — крикнула я сама себе. Вспомнила как строили этот мост. Это самое мелкое место в речушке. Местами вода доходила до колен, резвыми, холодными волнами перекатываясь по камням, именно поэтому его и выбрали. Я не утону ни в коем случае. Капот ухнул вниз, на лобовое стекло бросилась мутная вода, а я завизжала. Громко, что было сил. Отстегнулась, полезла на заднее сиденье, так как капот машины полностью ушёл под воду. Открыла окно. Боже, Боже, что же делать дальше? Как, блин, вылезти?

— Руку давай.

Я вытащила голову в окно. Прямо перед моим лицом неслась мутная вода, а моя машина нелепо торчала, уткнувшись капотом в дно, задние колёса ещё были на мосту. У вздернутого багажника стоял Руслан. Прямо ногами в этой отвратительной, холодной воде. Стоял и тянул мне руку.

— Руку давай, — нетерпеливо повторил он. — Быстрее. Или я уйду и выплывай сама.

Я вывалилась по пояс в окно, зажмурила глаза, пытаясь не смотреть на воду, брызги которой долетали до моего лица. Потянулась вперёд, Руслан схватил меня за руки и потянул на себя. Машина дернулась, стремясь проплыть дальше, вперёд, за той льдиной, с которой видимо уже успела сдружиться. Меня обожгло ледяной водой, в которую я внезапно провалилась по пояс. Но думала я только об одном — какого хрена его ладони так жгутся?

ОН. ‍​

‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В какой-то момент она ушла под воду с головой. Я даже испугался, что она возьмёт и поплывет следом за машиной. Ноги в ледяной воде мерзли, сразу заныло проклятое колено, я поднапрягся и вытащил её наконец на белый свет целиком. Сначала на мост, потом на берег. И нес её на руках. Охренеть. Я несу её на руках. Она тряслась, обычно бледное лицо казалось белым, как снег. Широко распахнутые глаза смотрели на меня из-под мокрых, слипшихся в стрелки ресниц. Я никогда ещё не видел её глаза так близко.