Темные предки светлой детки

– У них платят больше, – воскликнула подруга, – коллектив отличный. Съезди, посмотри. Никто тебя насильно пахать не заставит.

Клава отправилась в приют на разведку и осталась там. На новом месте были одни плюсы: зарплата выше, кормили вкусно и домой еды можно сколько угодно взять, больных немного, остается время посидеть на скамеечке, отдохнуть. Заведующая, как мать родная, ни за что не ругает, если накосячишь, только вздохнет: «Ну, ты же ненарочно». Пациенты тихие, послушные, если кто начнет капризничать, то его легко успокоить с помощью конфеты или булочки. Юрасово от Касьянова недалеко. На маршрутке десять минут, коли пешком прямиком через лес медленным шагом, то за пять доберешься. Вставать теперь можно было в семь, а не в четыре тридцать, медленно собираться, не торопясь прийти к восьми на службу, там позавтракать, поболтать с персоналом. И все в интернате были добрые, заботливые. Один раз у Клавы сильно заболела голова, местный доктор померила ей давление, уложила в свободной комнате, и провела там санитарка три дня королевой. Все на подносе в кровать приносили, капельницы ставили. Заведующая Наталья Ивановна угощала фруктами. Ну и кто захочет подобную службу потерять? Уж точно не Клава. Панасина старалась как могла, все полы-унитазы-раковины сияли, даже самый придирчивый взгляд не мог заметить соринку.

У Клавы была сестра Раиса, та жила в Москве. Рае не везло в жизни, у нее родилась дочь с синдромом Дауна. Муж, узнав о проблеме, заявил:

– Шлюха! У меня не мог родиться ребенок-урод, я здоровый. Изменила мне? Сама теперь и выкручивайся.

Хлопнул дверью и исчез.

Алиментов Раиса не получала, на хорошую работу устроиться не могла, дочку Галю в детский сад не брали. Клава помогала сестре, а потом предложила ей:

– У меня большая квартира, аж три комнаты. Одна в хоромах тоскую, сын с женой и дочкой в Ларкине живут. Переезжайте с Галюшей в Касьяново. Ты свою двушку сдашь, деньги получать будешь. Станешь хозяйство вести, огород обиходить, курей, козу заведем, а Галюне лучше на воздухе, она может одна во дворе гулять, никто ее не обидит. И яйца свои у нас, и молоко, из интерната суп и котлеты.

На том и порешили. Жили сестры дружно, не скандалили, потом Рая умерла. Клава осталась с Галей на руках. И что делать?

Санитарка стала приводить девушку в интернат, надеялась, что никто не заметит ее присутствия. Но, конечно, все скоро увидели Галюшу. Через пару месяцев Наталья Ивановна вызвала уборщицу к себе в кабинет. Клава вошла и с порога заплакала:

– Не выгоняйте меня, я что-нибудь придумаю.

– И в мыслях не было тебя, самой лучшей работницы, лишиться, – произнесла заведующая, – я уже все сделала.

– Что? – оторопела Клава.

Начальница помахала какой-то бумажкой.

– Галочка сирота, одна она жить не может. Таких людей определяют в интернаты. Вот направление. Иди обустраивай племянницу в пятой палате. Она самая маленькая, поэтому там двоих поселить нельзя. Галюша будет жить в комнате без соседки.

Клава упала на колени и зарыдала. Заведующая перепугалась, кинулась к ней.

– Тебе плохо?

– Я за вас жизнь отдать готова, – рыдала Клава, – спасибо, спасибо, спасибо.

– Ну, ты меня напугала, – выдохнула Наталья, – вставай. Совсем нетрудно Галю к нам взять. Место есть.

Жизнь Клавы потекла своим чередом. Галя чувствовала себя в интернате счастливой: занималась пением, рисовала, смотрела вместе со всеми по вечерам телевизор, много гуляла. Клава регулярно получала премию, у нее появились деньги, Панасина приоделась, модно подстриглась, сделала дома ремонт. Несколько лет прошло в безоблачном счастье, а потом богиня зла вспомнила про Клаву и решила: хватит ей жить припеваючи.

Глава четырнадцатая

Седьмого сентября у санитарки был очередной выходной. Галочка никогда не расстраивалась, если тетя исчезала на день, а то и на два. Она весело говорила:

– Пока, пока!

И убегала по своим делам. Наталья Ивановна объясняла персоналу:

– Опекаемым следует постоянно чем-то заниматься. Если они останутся не у дел, начнутся скандалы, ссоры, выяснения отношений.

По штату в интернате не полагались педагоги. Но заведующая непонятно как договаривалась с разными учителями, поэтому у постояльцев на самом деле не имелось пустых минут. Утром они завтракали, потом занимались музыкой, после шли в сад. На природе не просто гуляли, а ухаживали за цветами, красили забор, зимой чистили дорожки, насыпали в кормушки еду для птиц… Много хлопот у деревенских жителей. Нагулявшись, обедали, отдыхали часок, потом появлялся педагог по рисованию, лепке. Перед праздниками мастерили гирлянды из бумаги, фонарики, готовили подарки для персонала. Новый год, Восьмое марта, Двадцать третье февраля, Пасха тоже проходили весело. Больные вручали врачу, медсестрам, санитарке собственноручно сделанные салфетки, панно, еще что-нибудь. А сотрудники дарили им шампунь, душистое мыло, краски, платочки. И конечно, всех поили чаем с тортом. Дед Мороз и Снегурочка прибывали первого января, для них организовывали концерт, к которому постояльцы приюта долго готовились: учили стихи, песни, показывали смешные сценки. Дни рождения тоже отмечали, в интернате содержалось мало пациентов, поэтому всем уделялось должное внимание.

Умирали ли подопечные? Да. Совсем пожилые к Наталье Ивановне не попадали, но, увы, смерть может прийти и за тридцатилетним. И тут снова надо отдать должное директрисе. Если ей докладывали, что кто-то из контингента заболел, то Наталья Ивановна моментально переводила больного в бокс, который оборудовали в подвале.

– Нам не нужен повальный грипп, – строго говорила начальница, – да и простуда тоже ни к чему.

Подобная тактика приносила свои плоды. К сожалению, в социальных интернатах нередки вспышки заболеваний. Кто-то из посетителей принесет вирус, и три четверти списочного состава слягут. Но тех, кто обитал в Юрасове, никто не навещал, у них не было родных. А изоляция в подвале не давала заразе распространяться. Через неделю-две больной выздоравливал и возвращался к привычному образу жизни.

Но иногда получалось иначе. Через день после того как подопечный оказывался отделен от других, за ним спешно прикатывала «Скорая». Все. Спустя некоторое время в интернате появлялся новый обитатель.

Когда Клава вернулась после двух выходных на работу, Галюша ее не встретила. Санитарка не удивилась, решила, что девушка чем-то занята, переоделась, хотела идти за шваброй, и тут в раздевалку вошла доктор Валентина Ивановна. У Самойловой на лице было такое выражение, что Панасина медленно опустилась на лавку. Она поняла, что случилось нечто ужасное.

– Галя? – пробормотала она. – Да?

Врач села рядом и обняла санитарку.

– Люди с синдромом Дауна прекрасны. Их не зря называют солнечными. Они ласковы, добры, талантливы. Вечные дети. Но у многих есть проблемы со здоровьем, в частности с сердечно-сосудистой системой и дыханием. Когда Галя начала кашлять, ее сразу перевели в изолятор. Через час я увидела, что ей стало хуже, вызвала «Скорую», в районе часа ночи Галю доставили в больницу. Но! Увы! Господь забрал ее к себе. Клавочка, мы тебе поможем с похоронами.

В раздевалку вошла Наталья Ивановна, она тоже обняла санитарку.

– Сама займусь погребением. Тебе ни о чем думать не надо.

– Где она? – прошептала Клава.

– В морге, – после короткой паузы ответила Валентина.

– Я хочу увидеть Галю, – простонала Клава.

Заведующая начала гладить нянечку по голове.

– Не надо. Ее долго пытались реанимировать, делали прямой массаж сердца.

– Лучше запомни Галочку красивой и веселой, – добавила Валентина. – Ну-ка, выпей!

Перед носом Клавдии оказался стакан. Дальнейшее она помнила смутно. Закружилась голова, голоса начальницы и врачихи стали звучать как сквозь вату. Вроде Клаву куда-то повели, уложили, накрыли одеялом. И навалилась тьма.

Когда Клава открыла глаза, увидела, что лежит в изоляторе. Она кое-как встала, вышла в соседнюю комнату и увидела Валентину Ивановну.

– Тебе лучше, – обрадовалась та.

– Что со мой случилось? – пробормотала Клава.

– Гипертонический криз, – ответила врач.

– Я целые сутки проспала, – ахнула нянечка.

Валентина смутилась, а Клава увидела на стене календарь, рамочка стояла на цифре пятнадцать.

– Какое сегодня число? – изумилась Панасина. – Он правильно показывает?

Доктор молча кивнула.

– Я пролежала целую неделю? – ужаснулась Клавдия.

– Твое состояние внушало опасения, – объяснила Валентина, – перевозить такую больную крайне опасно, ты могла не выдержать дороги. Поэтому специалисты приезжали сюда, тебя держали на сильных лекарствах, они одурманивают.

– Но сейчас я чувствую себя хорошо, – удивилась Клава.

– Конечно, – согласилась Валентина, – спасибо Наталье Ивановне, которая все организовала, аж из Москвы профессора привезла.

– Господи, что с Галюней? – закричала санитарка.

– Ты ничего не помнишь? – насторожилась собеседница.

– Племянница умерла, – помолчав, объяснила Клавдия.

– Фу, – выдохнула Самойлова, – а то я уж испугалась, что ты память потеряла.

– Прошло семь дней, – заплакала Клава, – а Галя лежит неупокоенная.

– Что ты, – замахала руками врач, – все организовали, кремировали. Так красиво сделали! Загляденье! Отпели!

Валентина открыла ящик, положила на стол фото.

– Гляди!

Клава начала перебирать глянцевые снимки. Богатая, полированная домовина, сверху на крышке роскошный венок с лентой «От безутешных друзей». Храм, батюшка с кадилом, опять же гроб.

– Видишь, – говорила Валентина Ивановна, – мы достойно все устроили. А вот и снимок покойной.

Клава уставилась на очередное фото. Женщина в кружевном белом платке и незнакомом платье, с полоской бумажной молитвы на лбу, была чужой.

– Это не Галя, – прошептала Клава.

– Смерть меняет, – объяснила врач, – мы одели девушку, как невесту, она же не выходила замуж. Урна хранится в нише на кладбище. Взяли самую красивую, не пластмассовую.

Перед Клавой возник новый снимок. Ваза светлого цвета, ручки в виде ангелов, на крышке херувим с крестом в руках.

– Сделана из натурального камня с позолотой, – объяснила Валентина. – Конечно, тебя это не утешит, но хорошо же, что мы постарались упокоить Галю по-царски.

– Спасибо, – прошептала Клава, – раз уж ей суждено было умереть, то ничего не поделаешь. Мне легче от того, что вы так о Галочке позаботились.

Глава пятнадцатая

Клавдия Викторовна жестом остановила Настю.

– Даша, вам понятно?

– Пока все ясно, – заверила я.

– Дальше-то чехарда будет, – продолжала бабуля, – говори, Настена. У тебя хорошо получается, умеешь докладывать. А я запинаюсь, экаю, бекаю…

– Баба Клава, не наговаривай на себя, ты чудесно ведешь разговор, – успокоила ее внучка.

– Когда нервничаю, постоянно твержу: «ну… ну… ну…», – улыбнулась я, – еще прядь волос схвачу и накручиваю на палец.

По лицу бабы Клавы проскользнула тень улыбки.

– Они у тебя короткие.

– Все равно пытаюсь их вертеть, – не сдалась я.

– Давай, Настюша, – скомандовала Клавдия.

Девушка продолжила повествование.

Клавдия по-прежнему работала в интернате. Из-за смерти Гали санитарка стала обостренно воспринимать известия о кончине кого-либо из подопечных. Если уж совсем честно, то раньше санитарка относилась к смерти постояльцев спокойно, без переживаний. Что поделаешь, две жизни не дают. И еще в ее голове гнездилась совсем уж нехорошая мысль: те, кого содержат в Юрасове, разве они люди? Просто ошибка природы. Только не подумайте, что Клава обижала или презирала обитателей дома призрения. Нет, нет, она понимала, что в нем живут дети неразумные, которым уж не один десяток лет, но они никогда умом не повзрослеют. Ей-богу, таким лучше пораньше на тот свет отправиться. Ну какой от них толк? Но кончина Гали изменила ее. Теперь Клавдия Викторовна плакала о каждом ушедшем и в конце концов заметила некие странности. Все несчастные заболевали внезапно, плохо им делалось в пятницу вечером, когда Клава уходила на выходные. Педагоги, воспитатели не жили при интернате, они приезжали, работали там с десяти до девятнадцати и отправлялись восвояси. Людей с тяжелыми заболеваниями в Юрасове не было. Странно звучит, но все они обладали хорошим аппетитом, не жаловались на какие-то боли, им не ставили страшных диагнозов. С умом у них была беда, а с телом полный порядок. В приюте постоянно работала только одна врач – Валентина Ивановна Самойлова: она и швец, и жнец, и на дуде игрец. Терапевт по специальности, Валя сама проводила диспансеризацию обитателей приюта. И все шло хорошо, только порой того или другого человека возили к стоматологу, или очки кому-то выписать требовалось. Но почему тогда кое-кто внезапно умирал? В пятницу утром-днем постоялец был весел, бодр, ел с завидным аппетитом, вечером того же дня человеку делалось плохо, он попадал в изолятор, в субботу оказывался в больнице, а в понедельник в гробу? Разве так бывает? Валентина Ивановна что, глупый невнимательный доктор? Она не понимает, что если у пациента гипертония, ему нужно лекарство давать? Но когда у Клавдии начала постоянно болеть голова, она пожаловалась Самойловой, та взяла тонометр, цокнула потом языком и прописала санитарке пилюли от давления. Клава их постоянно глотала и забыла про тяжелый затылок.

Клавдия Викторовна не могла похвастаться развитым логическим мышлением, но внезапно в ее голове что-то щелкнуло, и сложилась картина. Обитатель приюта вроде совсем здоровый заболел в пятницу. В субботу-воскресенье в интернате остаются только Валентина Ивановна и ее правая рука Бронислава. Та Самойловой в рот смотрит, кидается исполнять любые ее приказы. В понедельник, когда в пансионате появляются педагоги, Наталья Ивановна, Клавдия, тот, кто занедужил, уже умер. Иногда за месяц на тот свет уходили двое, а порой по полгода никто не умирал. Еще Клава вспомнила: когда в четверг вечером в интернат приезжает профессор, осматривает весь контингент и уезжает, то в пятницу кого-то спускают в изолятор. Если пофессора нет, никто не заболевает. Как его зовут, Панасина понятия не имела. Самойлова, кланяясь до пола, именовала его шефом. Все эти соображения тихо варились в голове санитарки, а потом случилась из ряда вон выходящая история.

На Восьмое марта Наталья Ивановна премировала санитарку аж месячным окладом. Клава ахнула от такой щедрости, рассыпалась в благодарностях и решила купить себе кое-что из одежды. Панасина доехала до московского торгового центра, побродила по лавкам, зашла в одну, где ей предложили оформить скидочную карту.

– Если заполните анкету, – прочирикала консультантка, то к нашей сегодняшней скидке в десять процентов на все добавится еще двадцать, как ВИП-покупателю. Это очень выгодно. Смотрите, какое пальто! Оно вам дешево обойдется.

– Где карту взять? – ажитировалась Клава, узнала, что на рецепшене, и поспешила к стойке.

Получив заветный кусок пластика, Клавдия уже хотела идти за пальто, но тут ее остановила женщина лет тридцати. Она попросила: «Вы можете заполнить за меня анкету? Я очки только что разбила! Вдаль отлично вижу, а вблизи все расплывается. Пожалуйста! Очень хочу получить скидку, а ее только до обеда оформляют и только сегодня».

– Помогу, помогу, – согласилась Клавдия, – но нужен паспорт.

Незнакомка обрадовалась.

– Ой, спасибо. Он со мной.

Клава вернулась к столику, незнакомка положила перед ней паспорт. Клавдия вздрогнула. Панасина Галина! Ну и ну. Фамилия, имя, как у покойной племянницы. И отчество совпадает. И дата рождения. И год.

Девушка заметила ее удивление.

– Что-то не так?

Клавдия опомнилась.

– Нет, нет. Отчество как из сказки – Аристарховна. Фамилия красивая – Панасина. И редкая, не слышала такую.

– Она у меня от родителей, – заулыбалась Галя, – самой нравится.

– Вы так хорошо выглядите, – пробормотала Клава, заполняя анкету, – смотритесь моложе, чем в документе указано.

– Маме до сорока лет алкоголь не продавали, – развеселилась блондинка, – генетика хорошая.

– Здорово, – пробормотала Клава, – место работы или учебы надо указать.