Армия Наполеона

57 Цит. по: Bourdeau H. Les armees du Rhin au debut du Directoire. P., s d., p. 224.

58 Rigo. Jetais a Marengo... p. 36.

59 Ibid.,p.36,40.

60 S.H.A.T. X-b-245.

61 L'officier français,.. p. 131.

62 Reichel D. Le marechal Davout, due d'Auerstaedt. Neuchatel, 1975, p. 260.

63 Ibid., p. 269

64 Thiebault D.-P.-C.-H. Memoires du general baron Thiebault. P.. 1893-1895, vol. 2, p. 14.

65 Forrest A. Op. cit.

66 Цит. по: Bertaud J.-P. La Revolution armee... p. 291-292.

67 Journal militaire. P., 1793, p. 366.

68 S.H.A.T. B352

69 Ibid.

70 S.H.A.T. B353

71 Massena A. Mémoires de Massena, redigees d'apres les documents qu'il a laisses,.. par le general Koch. P., 1849-1850, vol. 3, p. 39.

72 S.H.A.T. B353

73 Las Cases, Memorial de Sainte-Helene. P., 1968, p. 57.

74 Цит. по: Tulard J. Napoleon ou Le mythe du saveur. P., 1977, p. 107.

75 Цит. по: Tulard J. Op. cit., p. 107-108.

76 Las Cases, Op. cit., p. 158.

77 Historique des corps de troupe de l'Armee francaise (1569-1900). P., 1900, p. 69, 119.

78 Le courrier de Гагтёе d'ltalie, №1,2 thermidor an V (20 juillet 1797).

79 Gachot E. Op. cit., p. 393-395.

80 Манфред А. З. Наполеон Бонапарт. М., 1986, с. 253.

Глава II. ФРАНЦИЯ ПОД РУЖЬЕМ

Отныне солдат набирали не по притонам, откуда хитрые вербовщики обманом и посулами вытаскивали их, чтобы пополнить полки. Теперь это был цвет народа, это была самая чистая кровь Франции.

Генерал Фуа

Уставшая от революции и террора, от крови и пожарищ гражданской войны, от бесконечных государственных переворотов, от дикой инфляции и обнищания огромных масс народа, Франция на первых порах восприняла приход к власти Бонапарта без особого восторга, но скорее, со вздохом облегчения и надеждой...

В последнее время в современной науке модно ниспровергать привычные понятия, и нынешние французские историки, посвятив ряд работ ранее единодушно хулимому правительству Директории, нашли в его мероприятиях немало достоинств, отдельные экономические успехи (например, некоторое развитие производства хлопчатобумажных тканей), определенные достижения в области налаживания функционирования административного аппарата, сдвиги в сельском хозяйстве и т. д. Конечно, все это не следует сбрасывать со счетов и нельзя, наверное, описывать Францию 1795-1799 гг. только в одних черных тонах... Но как бы то ни было, светлых тонов в общей реалистической картине страны в эпоху Директории, вероятно, все же было слишком мало. Франция захлебывалась в постреволюционной анархии. Неуверенность и неустойчивость, небезопасность личности и имущества - вот, пожалуй, основные характерные черты этого периода. Директория справедливо вошла в историю как эпоха правления беспринципных взяточников и демагогов, экономического маразма в большинстве отраслей хозяйства, разгула преступности и роялистского бандитизма на дорогах.

Молодому генералу (Бонапарту было всего лишь тридцать лет, когда он стал главой государства!) потребовалась гигантская энергия и вся сила его гения для того, чтобы разгрести авгиевы конюшни умершего режима. Нужно сказать, что буквально за несколько лет он блестяще справился с этой задачей. Первый консул - а впоследствии Император - не создавал утопических схем общества, не изобретал каких-то небывалых политических или экономических конструкций. Своей волей, опираясь на внушительную силу, он водворил порядок и спокойствие в стране, на основе которых естественным образом начали быстро давать всходы те разумные начала, которые в социальной и экономической областях принесла Революция. Бонапарт обеспечил уверенность в завтрашнем дне крестьянам, ставшим собственниками, промышленникам и купцам, готовым наживать свои капиталы в честной конкурентной борьбе. Всего за несколько лет он дал стране Гражданский кодекс -основу всех законодательств европейских государств, возвратил свободу исповедания религии, замирил мятежные районы страны, очистил города и дороги от бандитов, создал новую систему высшего и среднего образования, вернул на родину тысячи эмигрантов, добился введения единой метрической системы мер и весов...

Однако в тяжелом наследстве, которое молодой консул получил от Директории, самым опасным грузом была война. Для держав коалиции приход к власти Бонапарта ничего не менял в их принципиальных позициях по отношению к Франции: она все так же оставалась для них страной, где произошли глобальные социальные изменения, грозящие их внутренней стабильности, а аннексия Французской Республикой австрийских Нидерландов (Бельгии) и территорий по левому берегу Рейна, распространение ее влияния в Голландии, Италии и Швейцарии нарушили равновесие во внешней политике. Реставрация феодализма в стране, потеря всех внешних завоеваний Революции и части старых французских земель, за счет которых коалиция возместила бы свои военные расходы, наконец, вражеская оккупация и национальное унижение - вот цена, которую стране нужно было заплатить за прочный мир. Эту цену ни Бонапарт, ни девять десятых французов платить не желали. И Люневильский мирный договор, подписанный в 1801 г. с австрийцами после новых побед Республики при Маренго и Гоген-линдене, и Амьенский мир, подписанный в 1802 г. с англичанами, были лишь короткими передышками в борьбе Франции со старой Европой.

Поэтому задача укрепления армии была для Бонапарта столь же важной, как и преобразования в социальной и экономической областях.

Военный министр Дюбуа-Крансе не смог вразумительно ответить ни на один вопрос Первого консула о состоянии армии. "Вы платите жалованье войскам, вы можете, по крайней мере, представить эти ведомости?" - недоумевал Бонапарт. "Мы не платим им". - "Но вы же кормите армию, дайте тогда хотя бы отчеты по выдаче продовольствия!" - "Мы ее не кормим". - "Но вы одеваете армию, дайте тогда отчет вещевой службы". -"Мы не одеваем ее"1. Первому консулу пришлось послать своих офицеров во все крупные соединения, чтобы получить хотя бы приблизительную картину состояния войск. Эта картина, как нетрудно догадаться, была удручающей. Армию нужно было накормить, одеть, наладить административную систему, подтянуть дисциплину... Но прежде всего поредевшие ряды требовали пополнения.

Чтобы решить этот вопрос, Бонапарту не нужно было заниматься законотворчеством. Закон о воинской обязанности был принят за год с небольшим до переворота 18 брюмера и в общем по своей форме был вполне удовлетворительным. Существовало только одно "маленькое" затруднение: его нужно было применить на практике. Этого-то и не могло сделать бессильное правительство Директории. Впрочем, немного забегая вперед, необходимо отметить, что и Первому консулу, а затем Императору, также непросто будет реализовать параграфы этого закона.

Каким же образом пополнялась французская армия рядовым составом в эпоху Консульства и Империи? Из ранее сказанного видно, что в эпоху Революции многочисленные наборы войск были весьма хаотичными и диктовались внешнеполитической и военной обстановкой. 23 нивоза VI года (12 января 1798 г.) депутат в Совете пятисот, генерал Журдан, предложил проект закона о постоянной воинской обязанности. Предложения

Журдана после их доработки в комиссии, где важную роль играл некто Дельбрель, депутат от департамента Тарн, были приняты, и 19 фрюктидо-ра VI года (5 сентября 1798 г.) новый закон был утвержден. Этот закон фактически без кардинальных изменений просуществовал во Франции почти целое столетие (до 1872 г.) и лег в основу последующего французского законодательства о воинской обязанности, как и в основу соответствующих законов большинства современных государств.

Система, зафиксированная законом Журдана- Дельбреля, получила название конскрипции (от французского "inscrits ensemble" - "записанные вместе") и заключалась в следующем: все французские граждане мужского пола в возрасте от 20 до 25 лет включительно объявлялись военнообязанными. Военнообязанные одного возраста образовывали "класс" конскрипции, и конскрипты текущего года делились на пять классов: первый класс - те, кому было от 20 лет до 21 года*, второй класс - те, кому было от 21 до 22 лет и т. д. Первый класс конскрипции и подлежал призыву в первую очередь. Однако под знамена призывался не класс целиком, а лишь часть его, определенная на данный год специальным правительственным постановлением. В этом, собственно, и заключается одно из основных отличий конскрипции от законов о воинской обязанности многих современных государств.

* Точнее, те, "кто на 1 вандемьера данного года (11 февраля) был в возрасте полных 20 лет".

Закон Журдана-Дельбреля подвергался постоянным модификациям в годы Консульства и Империи, и фактически набор каждого года происходил с теми или иными коррективами, однако основные его принципы не подвергались изменениям, и в общем его функционирование в эпоху Наполеона можно представить следующим образом. В эпоху Консульства постановлением правительства Республики, а позже специальным сенатским указом (senatus consulte), объявлялся очередной призыв военнообязанных с указанием его численности, причем часть новобранцев должна была быть призвана непосредственно в полки, а другая составляла резерв. Призывники, попавшие в число резерва, оставались у себя дома, но должны были проходить ежемесячные однодневные сборы (по воскресеньям) и ежегодные сборы по несколько дней. В случае допризыва, что часто практиковалось, они должны были отправляться на службу в первую очередь. До 1805 г. обычной нормой конскрипции было 60 тыс. человек в год, из которых половина составляла резерв. Однако, начиная с 1805 г., в связи с возобновлением активных боевых действий наборы увеличиваются.

Сенатус-консульт от 2 вандемьера XIV года (24 сентября 1805 г.) призвал 80 тыс. новых конскриптов (20 тыс. из них предназначались для резерва), 4 декабря 1806 г. был вотирован новый набор в 80 тыс. человек и т. д. (численность конскрипции по годам см. в Приложении I). Особенно крупные наборы были связаны с большими потерями в русском походе и подготовкой кампании 1813 г. В январе 1813 г. сенаторы вотировали набор в 350 тыс. человек, из которых 100 тыс. — это переданные в распоряжение армии национальные гвардейцы, 100 тыс. -резерв предыдущих годов, а 150 тыс. - конскрипты класса 1814 г.

Специальное правительственное постановление указывало, сколько конскриптов должен был выставить тот или иной департамент. По получении этих распоряжений префекты (главы администраций департаментов) и супрефекты (их помощники) должны были составить списки всех военнообязанных данного года. После их составления производился сбор призывников в мэриях окружных центров департаментов (департамент делился на 3-6 округов), где осуществлялся тираж номеров (tirage au sort), т. е. каждый военнообязанный вытягивал из урны билет с номером. Билеты имели номера, с первого до цифры, соответствующей общему количеству военнообязанных данного года. Теперь каждый призывник получал свой номер. Тот, кто имел наименьший номер, получал больше всего шансов быть призванным на службу.

После тиража осуществлялся предварительный осмотр. В результате этого осмотра отсеивались все конскрипты, имевшие низкий рост. Минимальный рост для призыва на службу был определен в эпоху Консульства в 1 метр 60 сантиметров (4 фута 11 дюймов), а декретом от 8 нивоза XIII года (29 декабря 1804 г.) он был уменьшен до 1 метра 544 миллиметров (4 фута 9 дюймов). Не следует удивляться этим скромным требованиям к росту. Население тогдашней Франции было не столь высоким, как сейчас, и цифры показывают, что большое количество призывников освобождались от службы по причине недостаточного роста. Так, в 1807 г. из 351 призывника департамента Крез:

66 человек имели рост менее 150 см;

59 человек имели рост от 150 до 153 см;

66 человек имели рост от 150 до 154,4 см.

В результате, как видно из этого списка, 171 молодой человек был реформирован по причине малого роста. Количество отсеянных по данной причине, следовательно, составляло почти половину (!) всех призывников данного департамента.

После этой процедуры исключались также те, кто имел явные физические недостатки: утрата конечности, отсутствие нескольких пальцев на руке, зубов и т. д. Они реформировались без прохождения медицинской комиссии, под ответственность супрефекта.

Наконец, во время этого первого осмотра должны были представить документы те, кто имел право на освобождение от службы. Очевидно, немало наших современников будут удивлены, узнав, что в наполеоновской Франции достаточной причиной освобождения от службы являлся тот факт, что призывник был... женат. Более того, освобождались от службы не только женатые, но и вдовцы, также разведенные, у которых имелись дети! Вполне вероятно, что если бы в современном законодательстве о военной службе был подобный пункт, то армия осталась бы без солдат... Однако в начале XIX в. к браку относились серьезно, и приличные девушки исключали для себя то, что сейчас называется странным термином "деловой брак".

В результате молодым людям, желающим освободиться подобным образом от неприятной для многих обязанности, приходилось либо искать себе настоящую подругу жизни, что для человека, не вставшего на ноги в материальном плане, было не так уж просто, либо прибегать к услугам женщин сомнительного поведения и почтенного возраста. Бывали случаи, особенно в последние годы Империи, когда 18-19-летние юноши вступали в брак с 50-60летними женщинами... Но каково же было удивление префекта департамента Норд, когда в списках призывников, которые должны были быть освобождены от службы, он нашел юношу, супруге которого было ни много ни мало девяносто девять лет!

Впрочем, с 1809 г. закон стал несколько более жестким. Для того чтобы действительно быть уверенным в освобождении от призыва, необходимо было иметь ребенка.

Наконец, после предварительного отсева собиралась медицинская комиссия, которая освидетельствовала оставшихся призывников. Здесь будущие новобранцы подвергались более серьезному медицинскому осмотру. Освобождались от службы те, кто имел деформацию членов, плоскостопие, хромоту, грыжу, язвы, лишаи и другие кожные болезни; те, кто заикался, имел плохое зрение, плохо слышал; те, кто страдал эпилепсией; и, наконец, те, кто обладал общей физической слабостью. Последний мотив для освобождения от призыва нередко становился причиной злоупотреблений. Несмотря на все старания властей пресечь нарушения закона, многие медики относились с особым "пониманием" к призывникам, сумевшим вовремя вручить несколько сотен франков. Так что бывало, что новобранец, "сложенный, как Геракл, реформировался как чахоточный, а другой, с орлиным зрением, как близорукий"3. Кроме названных основных причин освобождения от службы, существовал ряд других, о которых также необходимо упомянуть. Освобождались молодые люди, являвшиеся служителями культа (католического или протестантского - не важно) в ранге помощника дьякона и выше; семинаристы получали отсрочку. Равным образом получали отсрочку студенты университета, а те из них, кто по завершении учебы назначался на какой-либо пост в системе высшего образования, окончательно освобождался от воинской обязанности. Не забирали в армию также сына вдовы, старшего сына в семье, где отцу было более семидесяти лет и т. д.

Сейчас, даже по меркам мирного времени, подобное отношение к призывникам нельзя квалифицировать иначе как чрезвычайно мягкое. Но дело в том, что практически все эти причины освобождения оставались неизменными и в самый разгар наполеоновских войн, и в то время, когда в 1814 г. союзные армии вторгнутся во Францию и Империя будет гибнуть под ударами численно превосходящего неприятеля!

Однако относительная мягкость наполеоновской конскрипции не исчерпывалась наличием весьма большого списка тех, кто имел право на освобождение. Актом от 28 флореаля X года и 6-16 флореаля XI года (26 апреля 1803 г.), корректировавшим основной закон о конскрипции, разрешалась до этого осуществлявшаяся полулегально система "замещений" (remplacement). Она заключалась в том, что призываемый новобранец имел право выставить вместо себя другого молодого человека, но при условии, что последний будет иметь освобождение от призыва (разумеется, не из-за лишаев или роста 150 см).

Объясним, как это осуществлялось, на примере. Предположим, из 500 возможных призывников данного округа 200 освобождены из-за невысокого роста, наличия болезней, а также из-за того, что они женаты, являются единственными кормильцами и т. п. Остается 300 человек. Но из них правительство требует только 100 человек на действительную службу и 100 для резерва. Сто человек, таким образом, освобождаются просто по причине удачно вытянутого номера. Желающий найти себе замену должен был обратиться к одному из этих ста оставшихся и предложить нечто такое, что могло заставить освобожденного юношу добровольно отправиться в депо полка, а возможно, очень скоро и под пули. Правительство самоустранялось от участия в подобных переговорах и оставляло их на волю заинтересованных лиц. Как совершенно ясно, "заменяющий" уходил в полк не из бескорыстного желания спасти от тягот службы, лишений и опасностей сына местного богатея. Количество звонких монет, которое нужно было выложить "заместителю", составляло весьма солидную сумму. Если в первые годы Консульства можно было найти такого человека за относительно умеренную плату в 500-800 франков, то когда картечь и болезни проделали бреши в рядах наполеоновских полков, цены в соответствии с законами рынка резко возросли. В 1813 г. некоторые молодые люди из богатых семей должны будут выплатить заместителю до 10-12 тыс. франков! Нужно отметить, что наполеоновский франк не имел ничего общего с современным. Чтобы оценить его покупательную способность, приведем ряд цен на товары в начале XIX в.:

Корова 80 франков

Свинья 60 франков

Баран 10 франков

Мясо, 1 кг 0,6 франка

Свежая рыба, 1 кг 0,4 франка

Табак, 1 кг 3-14 франков

Водка, 1 л 2 франка

Ликер, 1 л 2 франка

Красное вино, 1 л 0,2-0,5 франка

Белое вино, 1 л 0,4 франка

Пиво, 1 л 0,5 франка

Фрак 25-40 франков

Жилет 5-10 франков

Чулки 1-1,5 франка

Шляпа 5-10 франков

Рубашка 3-4 франка

Башмаки 4 франка

Ружье 20-30 франков

Шпага с инкрустацией 120 франков

1000 кирпичей 10 франков

Растущие трудности в поиске заменяющего привели к тому, что власти стали менее строги в требованиях, предъявляемых к кандидату. Если вначале было необходимо, чтобы заместитель был из той же местности, что и новобранец, и даже принадлежал к тому же классу конскрипции, то впоследствии им фактически мог стать любой подданный Империи, освобожденный от воинской обязанности, при условии хороших физических данных и не слишком солидного возраста (до 40 лет). Иногда в роли заместителя выступали уже отслужившие в армии солдаты.

Потребность в заместителях в последние годы Империи была столь велика, что появились даже подпольные агентства по их найму, бравшие высокий процент от сделки. Однако подобная практика рассматривалась как нарушение закона. Легальной была лишь прямая договоренность призывника с его заместителем, и потому создатели "бюро" по продаже человеческого товара рисковали угодить за решетку.

Богатый буржуа оплачивает "заместителя" для своего сына. (Сатирическая гравюра).

Призывник, выставивший заместителя, нес ответственность за "своего" солдата, ибо можно легко вообразить, что замещающий мог оказаться мошенником, который по получении крупной суммы постарался бы скрыться, что было не очень трудно в эпоху, когда не существовало такого контроля государства над личностью, как в наше время. Поэтому заместителя придирчиво осматривали в полку, куда он прибывал, и отправляли обратно, если он не удовлетворял необходимым физическим и нравственным требованиям. В течение двух лет после его зачисления заменившийся призывник продолжал нести за него ответственность и в случае дезертирства заместителя должен был в пятнадцатидневный срок либо выставить нового, либо собрать котомку с вещами и отправиться на службу сам.

Но самым опасным для призывника, выставившего заместителя, было то, что во время очередного набора он рисковал быть снова призванным на службу. Вернемся к нашему примеру с 500 конскриптами. Предположим, что сын зажиточного негоцианта вытянул № 5 и, разумеется, подлежал призыву в первую очередь. Богатый папа решил спасти своего сына от солдатской лямки, а сын башмачника, вытянувший № 362, здоровый парень, но без су в кармане, предложил свои услуги в качестве заместителя. Согласно закону, все совершенно легально, так как 200 человек из призванных на службу и в резерв имели, например, номера от 1 до 350, (не следует забывать, что реформированные по росту, здоровью и иным причинам входят в общую нумерацию, положим; что их было 150 среди первых 350 номеров). Сделка состоялась, но прошел год, и государство объявило новый призыв, причем, так как класс, к которому принадлежали наши призывники, был далек от истощения, на действительную службу призвали резерв (100 человек) и еще, положим, 20 человек. Значит, теперь в любом случае № 362 должен был отправляться в полк! Сделка же между сыном негоцианта и сыном башмачника с точки зрения закона представляла лишь их взаимный "полюбовный" обмен номерами. Поэтому либо богатый папаша должен был снова выложить несколько тысяч франков, либо его сын отправлялся, возможно, в тот же полк, где уже служил здоровяк, получивший в прошлом году кучу денег. Увы, выставлять заместителя было немалым риском.

Система заместительства вызывает у многих историков резкую критику за то, что она нарушала принцип равенства, за то, что бедняки должны были служить, в то время как буржуазия освобождалась от "налога кровью" и т. п. Не так, вероятно, думал сын бедного башмачника, который, не найдя работы, влачил жалкое существование и для которого пять тысяч франков, полученные за заместительство, были надеждой начать нормальную жизнь по возвращении со службы, быть может, открыть свою мастерскую. Не так, конечно, думали и командиры частей, которые вместо не желавшего ни за что служить юноши получали здорового добровольца, а то и вообще сверхсрочника. Что же касается тех, кто хотел откупиться от службы, -как видно из вышесказанного, они шли для этого на огромные издержки, и им было над чем серьезно призадуматься, прежде чем искать себе замену. Наконец, для наполеоновского государства это было, быть может, единственной возможностью иметь многочисленную армию, не слишком раздражая элиту общества, еще столь мало приученную к современному понятию обязательной военной службы.

Действительно, несмотря на то, что правила конскрипции, как мы видим, были весьма мягкими по современным понятиям, она вызывала недовольство, особенно усилившееся в последние годы Империи. Аппарат принуждения французского государства начала XIX в. был куда слабее современного, и поэтому те призывники, которые ни за что не хотели служить, но не имели финансовой возможности оплатить заместителя, могли просто-напросто не явиться на место сбора. За неявку власти устанавливали жесткие санкции. Уклонение от воинской обязанности каралось штрафом, размер которого был установлен 17 вантоза VIII года (7 марта 1800 г.) в 1500 франков. В случае отсутствия призывника штраф должны были выплатить его родители. Наконец, в случае упорства беглеца, на его поимку отправлялись жандармы или так называемые "подвижные колонны", сформированные из отслуживших ветеранов и Национальной гвардии. Сверх того, эти колонны располагались на постой у родителей уклоняющегося или в местном трактире, но тогда родители обязаны были оплачивать все счета за постой. С виду это устрашает, и, казалось бы, беглых призывников должно было быстро урезонить. Действительно, в благополучных районах, где жили зажиточные земледельцы, особенно там, где выращивался виноград и процветало виноделие (например, в Бургундии), эти меры давали полный успех. В подобных районах крестьянам было что терять и что защищать. Получившие в эпоху Революции земли эмигрировавших сеньоров, крестьяне впервые зажили в достатке. Типичен в этом смысле департамент Шарант, изучению конскрипции в котором посвятил всестороннее исследование Гюстав Балле4. Четыре пятых департамента - округа Рюффек, Ангулем, Барбезье и Коньяк - находились на плодородных равнинах (чего стоит только последнее из этих названий!). "Люди Ангулема исполнительны в отношении законов. Нигде они не исполняются с большей легкостью и без задержек"5, - писали представители администрации этого района.

В перечисленных округах количество уклоняющихся было крайне незначительно. Совсем иначе дело обстояло с пятым округом Шаранта, а именно Конфоланом. Горный район, где редкие деревни в зимнее время были фактически отрезаны от внешнего мира, где повсюду были непроходимые заросли, где почти полностью отсутствовали хорошие дороги и, наконец, где большинство жителей составляли бедные скотоводы - вот что такое Конфолан. Этот район фактически не поддавался контролю администрации департамента. Что могла сделать бригада жандармерии в несколько человек, вооруженная саблями и кремневыми пистолетами, в отношении живущего бедно и замкнуто, разбросанного на многие сотни квадратных километров населению? Конфоланцы, бывшие враждебными королевской власти при Старом порядке, стали "роялистами" в эпоху Революции и Империи. Иначе говоря, они просто были враждебны всякой власти. Нищие жители гор не боялись штрафов, они даже при желании не могли бы их выплатить, так как весь их нехитрый скарб и бедное жилище не стоили и части упомянутых полутора тысяч франков; не особо пугал их и постой войск: кому охота была сидеть в их полупустых ветхих домах, затерянных в негостеприимных горах, где самим хозяевам едва хватало чем пропитаться; не боялись они даже тюрьмы и каторги. Впрочем, чтобы отправить туда непокорных, до них нужно было сначала добраться. Революция и Империя ничего им не дали, как ничего и не отняли, им нечего было опасаться, нечего защищать. Наконец, жившие замкнутой жизнью, эти угрюмые горцы настолько свыклись со своими неприветливыми, но родными скалами, что не мыслили себе жизнь в другом месте. Следствие этого нетрудно предугадать. В таких районах, как Конфолан (кое-где это были целые департаменты: Канталь, Авейрон, Озер), процент уклоняющихся от службы, сбежавших по дороге и дезертировавших по прибытии в часть доходил до 50%, а иногда и более! Если в среднем по департаменту Шарант в эпоху Империи количество уклоняющихся составило 7%, то почти все они приходились на район Конфолана. Наоборот, плодородные равнины востока Франции, департаменты, прилегающие к Парижу, и т. д. точно повторяют отношение к воинской службе, которое в миниатюре отражают четыре ранее упоминавшихся района Шаранта. Документы той эпохи отмечают, что в департаменте Дуб (Франш- Конте) "дезертирство - редкое явление"6, в Кот д'Ор (Бургундия) оно "почти начисто отсутствует"7, департамент Об (Шампань) "почти свободен от болезни дезертирства"8, в Арденнах (Шампань) его размеры "никогда не были значительными"9, в Верхней Саоне (Франш-Конте) "конскрипция проходит легко" ...10

Герб Французской Империи

Конечно, и в этих департаментах были свои сложности, однако их население в общем привыкало к идее воинской обязанности.

Хотя иногда значительное количество уклоняющихся и дезертиров было связано с политическими мотивами, например в департаменте Жиронда, где сильно было влияние роялистов, в подавляющем большинстве случаев противодействие конскрипции - фактор, обусловленный социальными мотивами и природными условиями. Алан Форрест, крупный специалист в данном вопросе, считает, что в эпоху Революции и Империи "дезертирство было... феноменом скорее региональным... чем национальным, и объясняется только с учетом характеристик данной местности"11.

С каждым годом (до 1811 г. включительно) аппарат конскрипции работал все лучше и лучше. Данные администрации показывают, что за пять лет (1807-1811 гг.) было набрано 790 тыс. человек, причем количество уклоняющихся упало с 68 тыс. до 9 тыс. В уже упоминавшемся среди самых неблагополучных департаменте Авейрон, где было около 4500 уклоняющихся, за счет активизации деятельности властей их число удалось уменьшить до нескольких десятков. В департаменте Ар-деш в 1810 г. было 143 уклоняющихся, а в 1811 г. их осталось только двое; в департаменте Коррез их количество упало с 4000 до 400, а потом до 14! В департаменте Норд с 1806 по 1810 гг. было 4580 уклоняющихся, но к 1812 г. их осталось только шестеро12.

Большие потери, понесенные в 1812 г. в России и в Испании, привели к тому, что машина дала сбои, и количество уклоняющихся и дезертиров резко возросло. Статистика в этом случае по многим причинам не может быть точной, однако, согласно официальному рапорту от января 1813 г., насчитывалось около 50 тыс. лиц подобной категории13. В реальности их было, видимо, еще больше, хотя, конечно, цифры, приводимые некоторыми старыми историками, основывающимися на слухах и непроверенной информации, явно не выдерживают критики. Морван, например, говорит о 160 тыс. уклоняющихся - число, едва ли отражающее реальное положение вещей.14