Контрольный выстрел

Эдуард Лимонов

Контрольный выстрел

Матушка

Россия обычно представляется в облике России-матушки, этакой суровой активистки, приближающейся по энергичности к типу солдатской матери. Однако, в противоположность современной антивоенной пацифистке, — солдатской матери. Россия-матушка зовет со старых плакатов своих детей в обратном направлении не из разбомбленной Чечни прочь в московскую или екатеринбургскую квартиру, но на праведную войну с немецко-фашистскими захватчиками. Так что Россия-матушка существует скорее как прошлый образ, но новых не появилось, потому ее никто не упразднил и конкурентов или конкуренток — символов России у нее нет.

В «матушке» — символ страны содержится фатальный глубокий смысл. Во Франции образ Patrie (Отчизны) представлен Марианной, как ее называют — это образ молодой женщины. В 18 веке образ свободы — юной, полногрудой, в красном «фригийском» колпаке, она сжимает древко знамени на баррикаде, наложился на образ Родины, и вот последние столетья, Марианна — это Франция. Представьте себе русских, называющих Родину Машей или Наташей! У англичан Родина персонифицируется то с долгоцарствовавшей королевой Елизаветой I, затем с долгожительницей королевой Викторией, а ныне с пожилой уже Елизаветой II. God save the Queen! Однако королевы-долгожительницы (хотя они и дали названия целым эпохам: елизаветинской, викторианской) лишь отчасти символы Великой Британии. Им далеко до абсолютности русской матери-Родины. У янки есть отчизна мужского пола — это евреистый uncle Sam, точнее Samuel, с длинной белой бородой голландского сектанта: толи квакера, толи менанита.

Почему русские любят свою Родину в облике женщины, минувшей свои лучшие годы, уже не плодной, бывшей женщины? Тюремное сознание дает ответ и очень исчерпывающий, на этот вопрос: в тюрьме почитается только мать старушка. Ведь другие ипостаси женщины изгнаны из тюрьмы: молодые женщины все обладают инстинктом соития, все практически оказываются неверны заключенному. И только мать-старушка, женщина у которой репродуктивный возраст позади, только она ждет и любви своего непутевого тюремного сына. По всей вероятности наш народ адаптировал себе в качестве символа Родины, именно мать заключенного, она же и солдатская мать, ибо заключенный лишь крайний сосед солдата, они помещены на том же поле. Оба несвободные, один жертва наказания, другой — долга.

Есть, мы знаем другой образ матери, куда более известный и универсальный, растиражированный средневековыми еще иконами, образ мадонны с младенцем. Воспроизведенный сотни тысяч раз на картинах в том числе на русских иконах, почему не молодая женщина, прижимающая к себе дитя, почему? Молодая мать может изменить, потому в образе матери-Родины важен ее нерепродуктивный возраст. Мать-старушка единственный небольной для сына-заключенного образ женщины (жена, девушка, могут изменить, мать не может) является таким же единственным родным и неизменяющим образом для сына-солдата.

Мать-родина, старушка-пенсионерка, солдатская мать на самом деле самый неженственный образ. Наша Родина — бывшая женщина.

Можно аргументировать избрание символом матери-Родины необходимостью того чтобы полный сил и здоровья сын защищал старушку-мать. Родина для русского таким образом есть не сила распространяющая покровительство, но слабость, нуждающаяся в защите. Но опять таки, белогрудую французскую Марианну также нужно было защищать от германских парней, в куда большей степени, потому что там, где русскую старушку-мать всего лишь пнут в грязь, французскую пышногрудую девку всего лишь пустят по кругу, изнасилуют.

Целью настоящих размышлений являются сами размышления, и всплывшие в их процессе несколько интересных наблюдений.

Внимательный читатель уже сообразил, что от подобных размышлений попахивает крутым ревизионизмом. Что в первых же строках его вывозят с территории обычных политических категорий на опасные болотистые почвы переосмысления привычных национальных верований. Однако чрезвычайно подозрительна позиция общества, избравшего себе такой символ. Это не отец, не волк, как у чеченцев, не ночхи (?..), но бывшая женщина-пенсионерка. Сын должен защитить бывшую женщину, некогда послужившую ему инкубатором. Наш символ Родины — реликтовое напоминание о матриархате? Наш символ общества пришел из тюрьмы? Наше общество устроено по тюремным понятиям? Верно и то и другое. Это нездоровый символ, но другого у нас нет. Страна по-тюремному обожествляет старушку маму-Родину. Короче «Не забуду мать родную!» и «Родина-мать зовет!» две реплики из одной и той же мелодрамы.

Я слышу как уже свистят в воздухе брошенные в меня камни.

Бабий век

Жители исламского мира считают, что наши женщины «бляди». Есть два ответа на этот упрек. Да, со своей позиции, с позиций и адата и шариата — они правы. Второй ответ тот, что поведение наших городских женщин в общем-то с некоторыми различиями здесь там, соответствует по поведению женщины в Западном обществе. Женщины Западного мира были чрезвычайно легкодоступны для быстрого соития до прихода на запад болезни AIDS (или СПИД, по-российски). Они утихомирились в какой-то степени в связи с эпидемией СПИДа, хотя и все равно остаются слишком доступными. Русские городские женщины остались в доспидовой ситуации. Они использовали и развили свою исторически созданную советской властью свободу для своих целей. Они запали в свободности соития даже дальше своих Западных подруг. Можно согласиться с суровым мусульманским приговором. Да, не суровых нравов. Да, они «бляди».

Следует полагать, что бабий век таки короток, в жизни пола женщина — существо куда более эфемерное, чем мужчина. У мужчины четыре сексуальных жизни, у женщины — одна. Именно поэтому шариат предписывает здоровому мусульманину иметь четырех жен, по мере продвижения по времени.

Женщина и на Западе и в России стремится как можно интенсивнее прожить свою коротенькую сексуальную жизнь от 15 до 30, или с 20 до 35 лет, у кого как. Именно «интенсивность» — стремление иметь больше партнеров и больше соитий и называем мы «блядство». Эти пятнадцать лет также годы наилучшего репродуктивного возраста. Они совпадают со временем когда человеческая самка наиболее привлекательна. Потому под влиянием женского лобби (это не только женщины, но и женолюбы) создалась вокруг женоцентристская культура Запада, культура располагающая вокруг себя во времени и пространстве весь Западный мир и его ценности. Все в современном Западном мире подобрано к нуждам молодой женщины, все обслуживает ее интересы: в мужчине ценится способность любить, а не воевать, внимательность к нуждам женщины, мужчина из глянцевых журналов трудится чтобы покупать женщинам подарки, богатство — способ завоевать женщину. Во всех случаях речь не идет о женщине-матери, мадонне или матери0старушке. Заметьте, но исключительно о гуляющей одинокой особе. Западная культура именно женоцентристская, несмотря на то, что мужчины играют роли руководителей, президентов и военачальников. Вся западная (и русская вместе с нею) культура, даже наши сказки, искажают жизненное соотношение вещей. Даже дешевые сезонные одноразовые песенки о любви грешат против истины, настаивая на равенстве биологических потенций мужчины и женщины, твердят об одной любви. Женщина, как организм живет дольше мужчины, но как объект желания живет недолго. Одноклассники, поженившись, после школы, имеют неравную судьбу. Она, родив ему двоих-троих детей уже не может по возрасту привлекать его ярким опереньем (это как у птиц, да!). в 33 года ее конечно можно и нужно уважать, как мать его детей, и он это делает, но привлекать его она не может. Природа знает, что делает, когда навешивает девушкам груди в 12–14 лет и тогда же, а то и раньше, заставляет их менструировать. А ее одноклассник в 33 года — свежий самец. У мусульман, он если позволяют средства берет себе вторую жену и радостно с ней совокупляется. Спустя еще 15 лет, в 48 лет он прекрасно может взять себе вторую жену. А в 60 лет и четвертую. Ибо в то время, как в мужчине женщину привлекает мужественность и зрелость, мужчину привлекает в женщине свежесть, юность, нежность тела, лица, внешнего облика.

Она противится своей участи. Она стремится в Западной Цивилизации сделать вид, что равный брак — единственный возможный брак, что женщина в 40 и мужчина в 40 лет- одинакового возраста. Но нет же, ничего подобного! Возможно начинать и с брака одногодков может быть. Но в районе 30 лет дороги женщины и мужчины расходятся. Она уже менее соблазнительна и менее готова к репродуктивным функциям (последнее мало заботит современную западную женщину если вообще заботит) хотя еще способна. Где-то в возрасте 30 лет материнские функции начинают преобладать над ее привлекающими, соблазняющими функциями. (Если она выбрала участь бесплодной смоковницы, то после тридцати она начинает засыхать). Именно потому женщины после 30 лет более привлекательны для молодых неопытных самцов, зрелым мужчинам они редко нравятся.

Чтобы не быть обреченным на совокупление с женой бабушкой западный брак всегда соседствовал с институтом содержанок. Любовница и у аристократа и у буржуа была его законным и нормальным дополнением к браку. Буржуа следуя своим нормальным инстинктам практически институциализировал содержание любовниц. Их включали в завещания. Куда естественнее, честнее и здоровее мусульманская система брака, когда мужчина приводит новую жену под одну крышу со старой женой.

Понимая, что 15 или 20 лет, это все что у нее есть для жизни плоти, для удовольствия плоти женщина испокон веков стремилась растянуть свой возраст удовольствия. Недаром целые индустрии одежды, ухода за телом, за кожей, с целью продления привлекательности, созданы на Западе. Цель этого разумеется не достижения бессмертия, но продления периода привлекательности. Во имя привлекательности и наслаждения современная Западная женщина вообще отказывается от своей репродуктивности, от предназначенной ей жизненной цели — материнства, замещая ее гедонистической целью наслаждения. Однако старится она все равно, если не материнство старит ее, то аборты или химические способы, позволяющие не забеременеть.

Мусульмане называют наших женщин блядьми, исходя из понимания роли и цели существования женщины: желанной юной жены, с которой совокупляются с целью воспроизводства потомства. Наши женщины совокупляются с целью только удовольствия совокупления, и потому достойны этого презрительного «бляди!» Мусульманская позиция консервативна. Российская позиция кажется устраивает не только наших женщин, но и русских мужчин, — удовольствий плоти в российской жизни больше и они разнообразнее. Но отказавшись от своих репродуктивных функций, русские женщины неумолимо умерщвляют нацию. Это есть страшная плата за удовольствия. То что в конце концов некому будет получать удовольствия, точнее говоря в конце концов некому уже будет произнести на русском языке фразу: «Я получаю удовольствие», таковых живых существ просто не останется… это касается не только русских, все западные, так называемые «цивилизованные» нации все менее желают исполнять репродуктивные функции. Сосредотачиваясь на достижении «удовольствия» и для этого вознеся на пьедестал молодую самку. Что происходит с ней после 35 лет, цивилизацию не интересует. Бедняги уползают от света, но живут еще долго. Кое-как.

О картине Эдуарда Мане «Олимпия»

На картине изображена лежащей на спине обнаженная плебейская юная тощая девушка. Голова и плечи приподняты подушкой. На ней только бархотка на шее и туфли. Простое происхождение подчеркнуто мелкими «крестьянскими» чертами лица. Черная служанка справа вверху и черный кот слева внизу картины оттеняют зеленовато-желтые и белые тона тела Олимпии и голубовато-белое белье постели.

Картина была написана французским художником Эдуардом Мане в 1862 году, но представлена публике в ежегодном салоне позже, в мае 1865 года. первоначально она называлась «Венерой» и повторяла композиции нескольких классических картин, в том числе и «Данаю» Рембрандта. Однако посетители Салона немедленно перекрестили картину «Олимпией». Картина вызывала невероятное возмущение публики и невероятный интерес. Ее пытались сорвать и изуродовать, потому к картине были приставлены служители охранники, а уже через три дня «Олимпию» перевесили. Повесили высоко над дверью, чтобы толпа не могла сорвать ее. До этого негативную реакцию в Салоне уже вызывала картина Мане «Завтрак на траве» — там две одетые мужские фигуры и две обнаженные женщины расположились на лесной поляне у реки на пикник. Подобную, но не такой интенсивности бурю в Салоне 1865 года за три дня перебывало 10 тысяч человек: проклятья и насмешки сыпались на «Олимпию». Газеты писали плохо и очень плохо:

«Никому никогда не доводилось видеть своими глазами более циничного зрелища. Беременным и девушкам следовало бы избегать таких впечатлений».

«Что это за одалиска с желтым животом, жалкая натурщица, подобранная Бог знает где?»

Натурщицей для Олимпии послужила Викторина Меран, профессионально зарабатывавшая на хлеб позированием.

Картина не потеряла своей силы и сегодня. Можно понять почему: это первое выражение той эстетики, которая до сих пор правит человечеством, держа его за горло. В этой картине выражена современная (спустя 150 лет все еще современная) — новая городская сексуальность и новый объект желания. Маленькая шлюшка на картине не бог весть что за женщина. У нее неширокие бедра, небольшие грудки. Это может быть наглая продавщица из магазина (они уже открывались первые универсальные, вскоре Золя станет другом Мане и напишет «Дамское счастье»), косметичка, парикмахерша, проститутка. Пять тысяч «девушек» зарегистрировано было в ту пору в префектуре полиции г. Парижа и еще 30 тысяч занимались проституцией негласно. Эта девушка натурщица, но с таким же успехом она может быть и жрицей любви. Вызывающая вульгарность этой девицы, ее самоуверенность, ее гордость выставленным напоказ товаром — телом, задели французского буржуа 1865 года. он уже все больше и больше спал с такими шлюшками. Но все еще не хотел признаваться в неотразимом очаровании этого «цветка зла». Еще в 1858 году Мане познакомили с Шарлем Бодлером, и они стали друзьями. Бодлер жил с алкоголичкой мулаткой Жанн Дюваль, по свидетельству современников Жанн была тупое и развратное животное, но держала автора «Цветов зла» целых двадцать лет!

Нужно полагать, что новая современная городская эстетика родилась именно в Париже, в первом мегаполисе мира, и ни где более не могла родиться. Именно в Париже появилась индустрия удовольствия служащая нуждам нового класса буржуазии. Куртизанок Нинон де Ланкло или Мадам де Помпадур не хватало ни на эту буржуазную орду заводчиков, предпринимателей и торговцев. Рынок удовольствий не мог предоставить всем благородных девиц в качестве шлюх. Потому так сильно реагировала толпа в Салоне, — Мане показал ей ее кумира, потребляемый товар: тощую пролетарскую шлюшку. Новая сексуальность? Новый объект желания? За 150 лет до сегодняшнего дня? Ну да, такие вкусы не меняются быстро. Социальные моды меняются медленно.

Вот лежит она ледяная, бледно-белая с жиденькими волосиками, остроносенькая, небольшие глазки высокомерно скошены на зрителя. Кладбище целых морей спермы, причина падения демографических показателей, после бесчисленных выкидышей, пустотелая навсегда. Девочка утоли мои печали. Многие поколения европейских мужчин снимали штаны, носки, громоздились, влезали на этого пролетарского ребенка, цапали, лапали, гладили, дрожали, стонали и выли у нее над ушком. Анархисты и владельцы ресторанов, фабриканты, офицеры и прыщавые клерки, сменяя друг друга во времени…

Национал-революционеры, бритые фашисты, велосипедисты, строители всяких «банов» и ГЭС, бравые убийцы друг друга. Лили Марлен, Эдит Пиаф, девочка ты наша! У нее нет родного языка, пусть ее облик позаимствован у француженки. Она всех вечная подружка, общенародное, международное достояние. Она и сегодня не сошла с престола punk девочка это она умирала под именем Нэнси Спунжен рядом с Сидом. Она правит миром со своего ложа все эти 150 лет. Преступница Бонни — подруга Клайда — это она. Мы поклоняемся ей как Норме Джин. Мадонна — это она тоже, как и героиня «Прирожденных убийц».

Меня всегда волновали продавщицы в белых носочках, парикмахерши, ученицы-стажерки из салонов красоты. Тощие сучки и их выкрашенные перекисью водорода бесцветные челки. Я находил таких девочек в Харькове, учился с такими в кулинарном техникуме и позднее в американских провинциальных городах я сходился с ними мгновенно. Бесстыжие и стыдливые, целомудренные шлюхи. «Hey, Stranger!» — обращались они ко мне. Я ценил их вульгарность как дорогое вино. Hey, Stranger!

Стареющую Викторину Меран видели предлагающую какие-то рисунки клиентам сомнительных заведений Монмартра. Потом она ходила с ручной обезьяной и играла на гитаре перед кафе на площади Пигаль. Она пила. Ей дали прозвище «Ля Глю» — клей. Последний ее видел Тулуз Лотрек. Около 1893 года Лотрек бывал время от времени в ее убогой лачуге. Затем Викторина теряется во мраке времени. Сдохла где-то как старая кошка.

Далеко после смертей всех заинтересованных лиц в 1932 поэт Поль Валери писал в 1932 году в предисловии к выставке г-на Мане в «музее Оранжереи» «Олимпия — вызывает священный ужас — это скандал, идол, это сила и публичное обнажение жалкой тайны общества… Чистота прекрасных черт таит прежде всего ту непристойность которая по назначению своему предполагает спокойное и простодушное неведение какого бы то ни было стыда. Животная весталка, осужденная на абсолютную наготу, она наводит на мысль о том примитивном варварстве и скотстве, которым отмечено ремесло проституток больших городов».

Сиськи в тесте

Есть такое архаичное определение, эпохи поколения моей мамы. О женщине широкоплечей и крепкой как молотобоец, говорили «кувалда».

Российские учреждения полны «кувалд» и «медуз». «Медуза» — это расплывшаяся телесная особь и ее плохо упакованная плоть. В последние десять-пятнадцать лет к этим двум категориям служащих чиновниц добавилась категория «селедок» — обычно это худые молодые женщины до 30 лет, в большинстве своем со стервозными лицами. Любое российское учреждение: министерство, ведомство, управление, от Совета Министров до постового отделения в основном укомплектовано тухлой бабьей плотью в этих трех видах: среди этих трех видов только один сексуально активен: это часть селедок, два других: «кувалды» и «медузы» в прошлом жили сексуальной жизнью, но давно не живут. Вообще в России наблюдается огромный перекос в этой области, на хрупкие плечи самок и проституток ложится основное бремя сексуальной перегрузки в стране, тогда как «кувалды» и «медузы» не несут никакой. Надо сказать что это обстоятельство отражается на работе наших учреждений да и на всей жизни в стране. На работе «кувалды» и «медузы» находятся под пятой немногочисленной, но настырной и волевой группы начальников-мужчин. Мужчина-начальник ни во что не ставит «кувалд» и «медуз» и не будучи никак ими не очарован, относясь к ним, как к мебели и стенам, склонен безжалостно их эксплуатировать. Седые «кабаны» — чиновники старшего возраста любезничают с секретаршами-селедками, но вовсе не приветствуют «мымр» (общее название для «кувалд» и «медуз»). «Подкабанчики» — это чиновники не выше сорока лет, тем более презрительно воротят нос от «кувалд» и «медуз», потому что некрасивые и немолодые бедняги эти вынуждены отыгрываться на посетителях (клиентах, просителях) учреждения. Если Вы поставлены в положение, когда Вам что-нибудь нужно от учреждения, уж «кувалды» и «медузы» поиздеваются над Вами вдоволь.

«Кувалды» обычно носят костюмы: пиджак и юбку, плюс туфли на низком каблуке, высокий их в любом случае не выдержит, да и они его и не наденут никогда, у них в программе заложена эстетика строевого низкого каблука. «Медузы» предпочитают широкие сарафанного типа платья-балахоны, под ними свободно мечется и приплясывает как ей угодно их ненормированная, свободно развившаяся плоть.

Места скопления «кувалд» и «медуз» — там где их слишком много на квадратный метр это бухгалтерии старых учреждений, это всякие БТИ, жилищно-эксплуатационные конторы (ныне они модно называются «Дирекция единого Заказчика») — такие места обычно воняют от запаха протухшей бабьей плоти. Это очень неприятный, тяжелый запах, сходный с запахом смерти. «Селедки» пахнут духами, дезодорантами, однако это до поры до времени. Редкая «селедка» остается селедкой всю жизнь. рано или поздно она перемещается в разряд «кувалд» или «медуз».

Если проситель, он же клиент, хочет добраться до седого кабана, коренного, пристяжного и главного чиновника с гранитной полированной головой и брюхом тяжело беременной девятимесячной роженицы, то разумнее действовать через «селедку». Разумнее обмануть «селедку» по телефону. Например, если кабана последние лет сорок все зовут не иначе как «Алексей ибн Иваныч», то можно попробовать обмануть селедку, бросив ей в трубку: «Девушка, дай-ка мне Алексея» или если Ваш голос приближается к возрастному диапазону кабана даже можно швырнуть «Девушка, дай-ка мне Алеху!? Ну да, он знает, скажем, что Иванов на проводе.» Такой наскок хорош, если имеешь дело с селедкой. Наиболее кондовые мудрые кабаны сажают к телефону на день «кувалд». Против «кувалд», как против лома нет приема. Оставьте Надежду, если только Вы действительно не ходили в один детский садик с Алексеем Ивановичем и не переговаривались на горшках.

Русские учреждения по всему ареолу распространения русской цивилизации однотипны и просты в структуре. От Камчатки до Калининграда и во всех странах СНГ, даже в Средней Азии мы создали бетонные пяти и девятиэтажки, обшарпанные бетонные ж/д вокзалы, здания с буквами «Ж» и «М» и учреждения. Как британцы оставили индийцам и всей бывшей империи свои колониальные порядки: администрацию, язык, ж/дорогу, так и мы оставили туземцам наши. Каждое учреждение имеет вышеупомянутый набор типов: обязательные кабаны и подкабанчики во главе стада «кувалд», «медуз» и «селедок». В Ташкенте и в Дербенте, в Кишиневе и Могилеве, в Душанбе и Курган-Тюбе, — везде вы увидите их, родимых. Только широта скуловых костей да разрез глаз да оттенки кожи меняются географически.

Как-то я пришел в 1999 году в новое здание Комитета по печати. Мы перерегистрировали нашу газету. Сидя в приемной к кабану, я сидел в коридоре, я видел как дефилировали мимо трогательные «селедки» с листиками бумаги, угрюмо тяжело шагали сжимая увесистые папки «кувалды», любопытно плелись небыстрые «медузы». Наблюдая моих персонажей я качал головой, довольно смеялся, и полагаю был похож на сумасшедшего. А я вел себя всего лишь как ученый, очередной опыт которого опять убедил его в правоте выводов, сделанных им в результате многих наблюдений.

В свое время будучи редактором «Лимонки» мне приходилось ездить в несколько бухгалтерий: сдавать деньги за печатанье газеты, получать деньги за проданный тираж от распространительских учреждений. Делал я это с превеликой неохотой, поскольку находиться долго в одном помещении (а приходилось заполнять там всякие бумаги, считать деньги) в помещении с большим количеством женщин послерепродуктивного возраста было физически неприятно. Этот тяжелый запах, о котором я уже упоминал, эти грязные платки на плечах, эти волосы, эти вечные грязные чашки на рабочих столах, оставившие после себя десятки сатурновых колец на поверхности столов. Я старался дышать неглубоко и старался изгонять из воображения визуальные попытки его вообразить происхождение нечистых запахов, видение грязного белья на излишней плоти. Выскакивал я оттуда как пробка из шампанского и с жадностью вдыхал ближайший воздух.

В тех блистательных зарисовках российского чиновничества, которые нам оставили мои без сомнения гениальные коллеги Гоголь и Салтыков-Щедрин, не хватает именно женских портретов. «Кувалды», «медузы», «селедки» во времена моих уважаемых коллег еще не составляли большинство российского чиновничества, дискриминация женщин была знаете ли, тому виной. Советская власть сделала возможным появление этих «Сисек в тесте» в учреждениях. Если говорить о примерах видов, то конечно, я могу привести примеры, хотя и неохотно. Боюсь однако, что примеры быстро состарятся. Ну кто будет завтра помнить г-жу Валентину Матвиенко, она типичная «кувалда», или Валерию Новодворскую, не занимая чиновничьей должности она — типичная «медуза»? «Кувалдой» была и покойная г-жа Старовойтова, хотя временами обнаруживается и склонность к медузообразности. Бесспорная «селедка» мадам Хакамада.

Скверный характер женщин пострепродуктивного возраста несомненно влияет на функционирование наших учреждений. Представьте себе судью, перепоясанную тесемками лифчика плюс комбинации, трусы вжившиеся в жирный живот, прокладку в причинном месте. ерзая, она решает судьбу 20-летнего пацана убийцы по аффекту или чеченского боевика. Кабан все-таки представляется лучше приспособленным биологически для такой работы.

Нора и Родина

Россия — это прежде всего черно-белая зима. Белая равнина, где как маковые зернышки на бублике рассыпаны группки мертвых три четверти года деревьев. «Почему русский не спилит свой мертвый деревья?» — звучит из раннего детства моего голос старого грузина в первый раз путешествующего на поезде в Россию. Глядя из иллюминатора низко летящего самолета российское пространство хмуро и безотрадно. Белая плоскость с черными нитями дорог, проскобленных как бы ногтем на замерзшем стекле. Белое — это саван мертвого, это белье больного, это снег. Белое, это не жизнь во всяком случае. Земля не должна быть белой три четверти года. (Ну хорошо! Две третьих!), белой и морозной с минусовыми температурами. Это противоестественно. Холод и белое — это отвратительно.

Продолжая лететь на воображаемом низко самолете, минуем черные группки строений внизу — это селения с редкими дымами. Минуем и более крупные (белесые, ибо сложены из серого кирпича или серых бетонных блоков) скопления многоэтажных домов — это поселки. И минуем такие же серые, призраками возвышающиеся на фоне плоскостей снега и среди черных жидких групп деревьев, более обширных групп многоэтажек собранных группами, собранных группками, — это располагаются внизу города. Большая часть городов нестарые поселения советского времени, неуютно сиротливо выглядят эти человеческие поселения процарапанные на белом. В густо населенной центральной России царапин этих на пейзаже множество. Одни прищепляются к другим, возбужденно толпятся вдоль нити железной дороги. Если самолет летит вечером и нет туч, то группки строений получают слабые коптящие огни — на таких огнях не согреешь рук и сердца. Понятным становится почему русского человека так притягивает Москва. Один из самых слабоосвещенных городов мира, есть сноп света для русского провинциала, факел в сравнении даже с русскими областными городами. Обычно в них около 300–400 тысяч жителей и они в свою очередь кажутся ярко освещенными столицами путниками явившимися из городов где даже нет железнодорожной станции.

Природа скаредно дает мало России света и еще меньше солнца. Только отражаются от снегов нечистые, серые, в облаках небеса. Короткое, чуть ли не трехнедельное пыльно-душное лето стиснуто с двух сторон холодным маем и моросящей осенью, часто наступающей в конце июля. От недостатка света бледна и бела кожа наших женщин, цвета ростков подвального картофеля; и сыроваты, некрепки души наших плаксивых мужчин. Наши дети зачаты в искусственном климате квартир. Инкубаторские, они быстро пухнут и растут как на дрожжах у горячих радиаторов, играют в скучном пространстве, взрослеют не на воле, а в этих вольерах для человека. Манера их выращивания аналогична выращиванию какими-нибудь голландцами кур или свиней или коров быстро так называемым «батарейным» способом. Это когда животное стоит, стиснутое клеткой, схватывая еду с медленно движущегося мимо постоянно конвейера, быстро набирает вес, но никогда не гуляет, никогда не покидает клетки. Дерьмо удаляется из клетки другим конвейером. У животного слабые никудышные ноги. Но на нем много мяса.

Российский пейзаж скушен. На него смотреть противно, как на золотушную простушку со вшами в косах. Цель русского пейзажа послужить плацдармом для как можно большего количества бетонных домов многоэтажек. В клетках этих бетонных сот в снегах между своими шкафами, унитазами, диванами и кухней размещаются семьями, батарейным способом русские люди. На каждого из них по сути приходится не намного больше места чем на зоне. Постель, тумбочка, несколько личных вещей… Можно сказать что русские размножаются и живут батарейным способом. Из-за холода они обладают очень малым пространством каждый. Они обездолены пространством, хотя и являются обширностью своей молодой страны.

Россия это прежде всего «спальный» район большого города. Те самые скопления серых бетонных блочных многоэтажек, над которыми мы только что пролетели на самолете. Оторванные и резанные грязные двери, прикрывающие входы в такие дома. Входы во внутренности домов русские почему-то абсурдно называют «подъездами», хотя подъезд это территория прилегающая к дому, путь по которому подъезжают к нему. Русский подъезд — это на самом деле hall или hallway по-английски или отдаленное но более точное французское escallier — лестница, имеющий значение весь комплекс лестницы — подход к квартирам также. Так что у нас у русских нет даже слова определяющего внутренность дома, но еще не квартиру.

Прислоненные друг к другу отдельные многоэтажки дома обычно брошены среди снежной равнины этакими листами чудовищной книги. Это книга о русской нации, такой искусственный как картофельные ростки. На самом деле дело в том жить на этих снежных широтах человеку уготовано не было. Он зря здесь угнездился забрался слишком далеко на север. Отсюда присутствие искусственного, ненормального в русской психологии. Мы инкубаторные, искусственные люди задолго до клонирования. Мы всю нашу историю боремся с враждебной природой, с пейзажем, за уничтожение пейзажа.

Россия — страна квартир. За квартиры здесь убивают. Квартира — это место, где россиянин оплодотворяет икру своей самки, где он кормит детей, где совершается вся жизнь. квартира — это его искусственная страна. Среднестатистический россиянин вырастает, таким образом не на воле, но батарейным способом. Российская цивилизация — квартирная, батарейная.

В квартире у русского очень мало света. Ясно, что его мало и в окружающей бетонные дома природе. Только серое небо — отражение в нечистом городском снегу. Но русский еще и загораживается от света — навешивает на свои окна шторы, часто даже штор даже два слоя, чтобы подчеркнуть свою ненависть к действительности за окном. Если в доме есть балкон или лоджия она обязательно закрыта рамами и стеклами и встроена в квартиру. Дополнительная жилплощадь еще более цепляет хозяина квартиры от дневного света. В русских квартирах царит полумрак мусульманского гарема. Неизвестно когда возникшая традиция положила на пол квартиры русского ковер или даже множество ковров. Ковры же висят и на стенах, над кроватями. Чем зажиточнее дом, тем больше ковров на стенах и на полу. Если добавлять любовь русского к тапочкам, спортивным шароварам и матерчатым абажурам с кистями, то можно догадаться или многое понять о происхождении русских. Так кичащиеся своей белой кожей русские имеют турецкие привычки и традиции. В этой турецкой атмосфере и протекает стесненная жизнь русской семьи. Из кислых пеленок вырастают белотелые девочки и слабовольные юноши. Они не знают пейзажа, или не считают его своим. у выращенных в четырех стенах у них нет чувства пространства. У них нет плотского, чтоб увидеть и пощупать, — понятия Родина. В известном смысле у них нет Родины. Их родина — это щель между кроватью, шкафом, ковром, грузными телами папки и мамки. В то время как для жителя молдавского Приднестровья или Сербии или Чечни или Абхазии или Карабаха — это улицы и дымки села, окрестные горы, леса, животные, сады, родной дом, выходящий окнами на единственный и неповторимый свой пейзаж: это разнообразные и оригинальные соседи — сельские жители. У ребенка из спального района нет полноценной Родины, клетка в бетонной многоэтажке не может вызывать чувство патриотизма. Показательно, что в очень неплохой песне «Комбат» группы Любэ так формулирует Родину русского парня: «За нами Россия, Москва и Арбат». То есть родина — улица сувениров с уродливыми плюгавыми домиками 19 века на которой тусуется молодежь. А другой нет. Мерзлая, разрушенная бульдозерами при строительстве микрорайона содранная корка земли слабо поросшая сорняками не моет быть Родиной. Древних зданий, «священных камней» в России грустно немного. Хваленый Кремль занимает чужеродное место в русской жизни как Диснейленд. С остальной Россией и даже Москвой он как-то не связан. Он Родина для правительства, как замок инопланетных пришельцев, а не для русского парня. Родина — это твой кусок особенной земли, где ты жил в детстве, а потом вышел оттуда и живешь в более широкой Родине. Вот первой детской Родины у русского человека нет. Потому с оружием в руках свои настоящие человеческие дома с деревьями и садами отстаивали абхазы, сербы, приднестровские украинцы и молдаване, карабахские армяне. А русские за свои норы в мерзких квартирах оружие в руки не взяли. Отдали олигархам.

Широкой большой Родины у русского человека тоже не так много. В учебниках истории он изучает что были какие-то славяне белокожие, блондины и рыжие, разглядывает на картинках, нарисованных художниками 20 века (а то и 19-го века) специально для учебников, этих славян. Длинные рубахи, на ногах лапотки какие-то, в руках копье, луки там, стрелы. Отечественный учебник во всю нахваливает этих славян: дескать и храбрые и благородные и честные. Точно также любой национальный учебник нахваливает свою нацию: германцы свою, англичане — свою, итальянцы — свою. У итальянцев больше оснований нахваливать себя чем у других наций при том обилии памятников, которые им достались. Славяне же могут разве что похвалиться воинственным вождем Святославом, ходившим биться с греками и грабить их. В любом случае почувствовать свою связь со славянами из учебников сидя в спальном микрорайоне трудно. Свою принадлежность к славянам можно понять разве что по языку: остальные славяне — чехи там, словаки, сербы говорят на похожих языках. Общность славян проявляется разве что в языках, в остальном же они доказывают что они злейшие враги друг друга. Хорваты резали сербов так жестоко что даже немцев тошнило, украинцы не переваривают москалей, не говоря уже о поляках, которые никогда, кажется, не забудут нам того, что около 200 последних лет мы навязывали им свою государственность.

Вообще прошлое известно русскому только по книгам, если он читает книги. Из ежедневной жизни ничего путного о прошлом не почерпнешь. Простой народ плохо знает даты и скоро забудет, когда был день Победы над Германией. А если пойти вглубь от 1945 года, то кроме даты 7 ноября 1917 года, которую тоже не все помнят, не на чем держаться русскому человеку. Того, чему учат детей в школах (той, может быть и не очень достоверной истории) детская память народа не держит. Слишком велик сонм современных персонажей кино, музыки — вся эта толпа лезет на передний план телевизоров и конкурирует — Шварцнегер, Сталоне или Ван Дамм затмевают Суворовых, Кутузовых или Иванов Грозных, которые мелькнули один, два, три раза со страниц учебника и потонули в серых строках азбуки называемой «кириллица». Учебники написаны монотонно. А Шварцнегера показывают по телеку часто. Потому и с большой Родиной дела у русского аборигена обстоят худо. Она по большей части свободно воображаемая.

Людей еще сплачивает в Родину — культура. Россию бы тоже должна бы по правилам определять русская культура. Так оно и было долгое время. Но кончило быть. Культура у нас представлена для широких масс только Пушкиным. Ленивое государство 90-х годов радостно ухватившись за формулировку «Пушкин — наше все», и кормит массы только Пушкиным. Причем еще к полному скандалу для русских этот Пушкин частично негр, дворянин и помещик. Народу известно что Пушкин был влюблен в белотелую помещичью дочь Наталью Гончарову, имел от нее детей, был убит на дуэли французом. Пушкин написал множество четверостиший для календаря. Особенно ему удавались четверостишия о зиме (о чем же еще?!) Поскольку зима есть основная особенность России. Зима — это Россия. Состояние холода, неуюта Пушкин переносил легче чем другие русские поскольку унаследовал от африканских предков солнечный темперамент. К тому же будучи помещиком, он мог в зиме не участвовать, а смотреть на нее из окна спальни: «Мороз и солнце! День чудесный! Еще ты дремлешь друг прелестный!» (Это поэт перевел взор на свою 16-летнюю белотелую супругу). Или вот другие четверостишие, более характерное: «Зима, крестьянин торжествуя, на дровнях обновляет путь…» Пушкину не надо было вылазить из постели, а крестьянин торжествовал потому, что грязь непролазная замерзла и теперь можно пользоваться санями. Лошадь меньше уставать будет и крестьянин не будет выбиваться из сил, вытаскивая из грязи колеса телеги.

Пушкина кладут в рот всем, кто хочет и не хочет. Хотя он преизрядно устарел и выходя из подъезда, обильно раскрашенного граффити, непристойными надписями типа: «Смерть жидам и телепузикам!» русский парень выходит в общественное пространство далекое от Пушкина как от планет Нептун.

Другие представители российской культуры слабо известны ее современным обитателям. Поколения русских людей живших в советское время имели благородную хотя и несколько меланхоличную привычку собирать в дом книги, ставить их в шкаф. Некоторая часть населения сумела скопить определенное количество книг и авторов. Наиболее энергичные закупали целые собрания сочинений «классиков». «Толстой», «Чехов», «Гончаров», «Тургенев» и другие труды литераторов помельче, тщательно упакованных в тона кошерных (скоромных) цветов тесно пихались в шкафах. Сегодня шкафы эти принадлежат уже внукам собирателей. (Внуки начинают уже тихонько их выбрасывать, как американцы) До этого принадлежали детям. Уже дети мало читали Толстых, Чеховых, Гончаровых или Тургеневых. По простой причине это долго и утомительно. К тому же социальные условия, — те жизненные коллизии, которые описываются у «классиков» просто устарели. Таких событий и таких коллизий уже не существует в реальной жизни русской. Можно конечно читать книги классиков как символические басни. Но зачем же это делать. Многочисленные сочинения советского периода, всяческие «Далеко от Москвы», «Цементы», «Бетоны», «Белые березы» и подобные им произведения при прочтении вызывают недоумение у тех кто родился уже в 80-е годы. Советские коллизии и социальные условия их вызывавшие так же далеки от сегодняшней действительности как и дворянин Пушкин. Это книги об очень наивных, трогательных или лживых людях другого мира. К тому же они бесталанно, как правило написаны, потому читать их можно только из желания хохотать над «китчем». (Есть разумеется несколько книг классиков и советских несколько книг, переживших свое время, но это особо талантливые книги). В итоге можно сказать что у населения России нет и сплачивающей всех в Родину культуры. Прошлые тексты, хотя и свободно читаются, но социально непонятны, как египетские иероглифы. Слова понятны, а вот значение текстов загадка. Одно «социалистическое соревнование» чего стоит. И почему такой слюнтяй-размазня и позер базаров (даже трахнуть Одинцову не смог) считался таким крутым в тургеневское время?

Так что Родина — это нечто ускользающее, совершенно исчезающее для русского человека. (Может это телевизор?) Его малая Родина — дыра в спальном районе, это несомненно. Стена, постель, несколько квадратных метров. При советской власти квартиры «давали». Бесквартирный человек в России обречен замерзнуть и умереть. Государство давало квартиры только хорошим гражданам. Трудолюбивым, безропотным. Тех, кто держал язык за зубами. Вот они имели право на секс, танцы и видео в холодном климате. Сейчас вроде бы иной режим, квартиру можно купить. Но государство кажется намеревается поставить дело так что деньги смогут заработать только послушные, безропотные, правильные граждане. Хорошие граждане.

У меня не было норы. Но государство любезно предоставило мне койку в архитектурном памятнике 18 века — в СИЗО Лефортово.

Ж/д

Россия раскинулась на десять или двенадцать часовых поясов. Все эти хваленые пространства в основном лунный мерзкий пейзаж. Если взглянуть на карту, то где-то за Башкирией Россия суживается практически до узкой полосы земли вдоль Транссибирской магистрали. Все крупные города здесь. Екатеринбург, Новосибирск, Красноярск — Иркутск и так далее, нанизаны на нитку Трассиба. Выше — простираются глыбы бесполезной, никому не нужной вечной мерзлоты, ледяной пустыни. Известно, что там бегают всякие пушные зверьки, а высоко на самом обрезе карты якобы плещутся в ледяных водах, в зеленых полыньях огромные белые медведи. Может быть и так, но эти девять десятых территории России имеют больше отношения к понятию Нирваны, чем к понятию России. большая часть России соответствует понятию «Сибирь», независимо от географического положения. Архангельская область это тоже Сибирь, Коми — пермские холодные дали — тоже Сибирь. Во всей собственно Сибири вместе с Дальним Востоком людей живет столько же сколько в одном-единственном американском штате калифорния — около 20 миллионов душ. В основном население России кучкуется, сгрудилось в центральной России.

Но и там и там живут они в безобразных, в большинстве своем городах, где если и есть архитектурные построечки прошлого, то по большей части недавнего, 20-го века прошлого и не очень выдающиеся постройки. Деревянные здания русского севера все черные, часто гнилые. То, что не успело разрушиться — разрушается. Так в Архангельской области, так же и в Сибирском Енисейске. Енисейск, брошенный как будто посередине, в процессе незаконченных киносъемок город 30 тысяч жителей. Густое синее небо, шубы и тулупы населения и серо-черное дерево, много серо-черных бревен и досок — вот Енисейск. Внутри бревенчатых домов теплится спрятавшаяся от сибирских морозов, жизнь. В окнах между рамами — вата, как правило черная от пыли. За стеклами — скученная семейная жизнь, коллективно сексуально-родственные отношения теплого кислого гнезда, неприхотливый кактус алоэ на подоконниках.

На Северо-западе России есть единственно правильный город России возведенный Петром — Петербург, сырой и красивый. Во Владивостоке на фоне сопок стоит, как полагается, памятник жестикулирующему Ленину. Все эти точки Питера, Владивостока, Архангельска, стянуты стальными рельсами воедино. Не будь железной дороги — не было бы России. Ж/д — это Россия.

Два стальных прута, по которым движутся на множестве металлических колес из конца в конец России бесчисленные вагоны. Грузовые и пассажирские — это ж/д. два стальных прута особой конфигурации в руку среднего человека толщиной. Полтора столетия движутся по рельсам (сколько отрезков рельс сменилось за полтора столетия, изношенные сменялись свежими) вагоны соединяя Россию воедино.

Физически, Россию соединяет между собой только железная дорога. Разрезать Россию, скажем на две части ничего не стоит. Для этого не надо заниматься политикой, но нужно заняться технологией. Способ рассоединения — это технология. Рассоединение где-нибудь в районе Красноярска или Иркутска даст возможность всем районам к востоку от этих мест, областям Дальнего Востока и Приморью. Не получая грузов с Западного направления, из Москвы из европейской России на протяжении нескольких месяцев эти регионы для своего существования вынуждены будут переориентировать свое снабжение на Китай, Корею, Японию или Канаду и Соединенные Штаты осуществляемое морским путем. Переориентировавшись экономически, придется переориентироваться и политически.

Все российские железнодорожные станции построены в два периода: при царях и при советской власти. При царях строили пузатые водокачки, низкие вокзалы и пристанционные ангары из красного кирпича. Строили добротно. Большая часть этих построек, та, что находилась вне европейской части — зоны боевых действий в Великую Отечественную Войну сохранилась и по сей день. Подлатанные здесь и там исправно служат станции и водокачки. В первые лет тридцать советская власть старательно подражала железнодорожной архитектуре власти царской. Она строила здания в помещичьем стиле, упирая поему-то на колонны, возможно принимая их за символ имперскости. В последние сорок-тридцать лет железнодорожная архитектура переквалифицировалась на возведение прагматичных и некрасивых железобетонных конструкций.

К настоящему времени и царские и советские железнодорожные строения обветшали, много раз штопанные и крашенные их черты стерлись. Потому железнодорожная реальность России предстает перед лицезреющими ее в стиле, который можно охарактеризовать как «стиль б/у» то есть «бывший в употреблении». Это касается как и самой станции, так и околостанционных построек и пристанционного ландшафта. Обычный перрон обычной станции раздолбан дождями, морозом и зноем, он весь в ямах и рытвинах, более или менее залатанных поспешно асфальтом или цементом. Выглядит как старая штопанная простынь, серого цвета. Наполняющие перроны российских вокзалов человеческие толпы по их состоянию также можно отнести к стилю «б/у» т. е. «бывших в употреблении». Это необязательно все сплошь старые и пожилые люди (хотя в России 38 миллионов пенсионеров на 144 миллиона населения). Б/у — это их внешний вид. На них как правило потертая «second hand» одежда. Лица их и их движения растеряны, неуверенны и неэнергичны. У них много ручной клади, тележек, мешков, сумок и рюкзаков. Выглядят люди утомленными. Окрестный пристанционный ландшафт тоже утомлен, это возможно самые запущенные земли в городе. Подъезд к вокзалу весь забросан мусором вдоль путей, на боковых в паутине рельс стоят различные заброшенные вагоны с выбитыми стеклами, кое-где жгут свои костры бродяги. На перронах маленьких русских станций стоят и присели на корточки грустные местные хулиганы в лыжных шапочках и шароварах, местные бабули продают семечки. От полусгнившего строения с буквами «М» и «Ж» навеки заколоченного пробиваются в трещине почвы вонючие кривые ручейки мочи. На станциях покрупнее, всматриваясь жадно в стекла вагонов дальнего следования гуляют парами и группами девочки-подростки. Мечтая о чуде, чтобы кто-нибудь их увез отсюда. О том же мечтают и хулиганы присевшие на корточки. На самом деле вся Россия хочет куда-нибудь уехать из России.

В областных центрах на вокзалах торговли с рук не происходит. Стоят два, в лучшем случае три киоска с напитками ядовитых цветов. Ничего живого в них не купишь. На станциях поменьше бегают женщины с сумками, но и у них выбор невелик: пиво, сухой хлеб, батоны искусственной колбасы в пластиковой упаковке. Предприимчивость и торговая жилка у жителей российских центральных регионов отсутствует. Начисто. Ассортимент как уже было сказано, убог. Есть, правда, станции, где вся платформа вдруг продает рыбу, как например Барабинск, но это уже не центральная Россия, это Южная Сибирь — люди там менее апатичны. Догадаться купить какой-нибудь бидон с подогревом и продавать на перроне что-нибудь горячее и живое, россияне по-видимому не могут, — им лень. А лень у них от того, что бесцветные белые пространства восемь месяцев в году из двенадцати безмолвно разрушают их волю и воображение. (Для сравнения: в Азии на станциях и между станциями продают все. Поезд идущий по Азии — это движущийся базар). Некоторые станции загружены целыми толпами местных жителей продающих продукцию местного градообразующего предприятия. Если это стекольный завод: то носят рюмки, фужеры, графины, штофы. Если градообразует завод мягких игрушек — то жирафы, крокодилы, орангутанги и собаки прогуливаются быстрым шагом вдоль перрона. Русские торговать не умеют — потому они угрюмо деловиты, дефилируют, словно идут куда-то, проходят через. Обилие товара объясняется тем, что администрация градообразующих выплачивает рабочим зарплату продукцией предприятия.

Перережь ж/д надолго в десятке мест и Россия распадется на десяток отдельных территорий. Кроме «кириллицы» азбуки и железной дороги что еще соединяет русских? Очень немногое. Но азбука не повод к тому, чтобы держаться вместе. Ж/д — повод. Ночами во время стоянок на станциях слышны деловитые радиокрики диспетчеров формирующих из вагонов и групп вагонов — составы. Персонал ж/д многочисленнее администрации правительства. Ж/д на самом деле держит Россию вместе. Она лишь еще не научилась ею манипулировать.

От утонувшего по брови в снегу деревянного дома отделяется человек в тулупе с флажком. Он стоит держа свой флаг, пока не проедет состав. Ж/д соблюдает Россию. Соблюдает рельсы, чтоб не изнашивались не стаптывались как никудышные башмаки или шляпки старых гвоздей. Железная дорога — наследство никчемной России сегодняшней — страныстраны меланхоличных лунатиков доставшейся от энергичной России прошлого. Ж/д — это как пирамиды для никудышных современных феллахов, безграмотных и тоскливых как собаки. Самим нам такую железную дорогу через часовые пояса — не построить. Вот и глядим на нее как феллахи на пирамиды.

К тому же она еще действует. Поместившись в вагон можно подражая «взрослым» суровым временам перемещаться из пункта «А» в пункт «Б». можно в подражание путешественниками былых времен пить чай из стакана в подстаканнике, трескать крутые яйца и жирную колбасу. Вот только на юг уже не разъездишься, через несколько часов начинаются земли отпавшие от Империи, чужие государства. Можно правда шесть дней ехать на Восток и насладиться расстоянием достойным фараонов. Скоро у нас эти расстояния конечно отберут более сильные нации.

Смерть художественной фильмы

По грамматическим правилам начала 20-го века следовало говорить не фильм, но «фильма». «И целлулоид фильмы воровской», «И целлулоид фильмы пожелтевшей» — звучат в моей памяти элегантные, как всякая старомодность речевые эти обороты. Память же моя раздобыла кунсткамеровские «фильмы» вероятнее всего у Мандельштама из стихотворения «аристократка и гордячка» (рифмуется с «любовная горячка») — «влюбилась в лейтенанта флота». Откуда бы не раздобыла, но согласитесь, что это круто, «фильмы»

Столетие тому назад братья Люмьер хорошо начали, просто отлично, показав документальный первый фильм: движущийся, прибывающий на вокзал поезд. Вот так бы и служить кинематографу правде жизни… Но вместо этого трусливо поджав хвост и быстренько смешали новое изобретение с театром, со спектаклем. Кинематограф проблуждал в тупике театра около 100 лет.

В самом деле, у фильма та же условная формула что и у спектакля. Во временной формат около двух часов вмещаются события, разворачивающиеся как минимум в течении нескольких лет (лишь иногда — нескольких дней) потому вся идея выглядит как символическая видео- телеграмма на заранее заданную тему. В условном фильмовом времени ни одна сцена не длится более нескольких минут. Художественный фильм — это принципиально поверхностное зрелище. Художественный фильм это механическим образом заснятый на целлулоидную ленту спектакль. Фильм ближайший родственник спектакля и романа и все это виды искусства для людей с оформленными браками, это буржуазные виды искусства. Люди с неоформленными браками предпочитают более спонтанные виды.

Уже четверть века я не могу смотреть так называемые художественные фильмы. Движущиеся картинки. Сильнейшие симптомы отвращения к х/ф появились у меня по прибытии в Америку в 1975 году. Отвращение я испытывал и ранее, в СССР, но там мой опыт зрителя был невелик. Потому что, оказавшись в чужой стране и вскоре сделавшись безработным, я был обречен быть принесенным в жертву телевизионному экрану и провел немало пустых вечеров, утешая себя кинопродукцией страны янки. В результате в первую очередь я проникся ненавистью к историческим фильмам. В них со школьной старательностью скопированные с рисунков в школьных учебниках действовали трусоватые герои с бородами и в кольчугах: какие-нибудь Айвенго (читалось Айванос) и Робин Гуды с подкрашенными по-голливудски глазами, окруженные толпой вспомогательных персонажей. Команда вспомогательных состояла из обязательного комедийного средневекового деда Шукаря, ну вы знаете весь этот casting вокруг Чапаева: Петька, Анка, Фурманов, только средневековые, с луками в руках.

В новом для меня свете я был вынужден просмотреть и некоторое количество новых для меня гангстерских фильмов: мужчины в двубортных костюмах и шлапах-кастрюлях с полями неистово состязались в вульгарности, кто пошлее скажет; боялись женщин и потому во всю третировали своих барашкообразных подружек. Гангстерам противостояли плоские, как стиральные доски и непонятно по каким причинам совершенно неподкупные американские эфесбешники, лох-нессы. Всю эту новую для меня белиберду я некоторое время смотрел, и даже с увлечением, не замечая или стараясь не замечать ее «художественность», т. е. ходульность, банальность характеров, тупость сюжетов и самой посылки фильма и всего жанра гангстерских (да и вообще всех американских) фильмов: люди гробят друг друга и гоняют по пейзажам городским и сельским из-за пригоршни долларов и только.

Параллельно я открыл для себя ковбойские фильмы. Настоящим неприятным шоком стал для меня фильм «Bus stop» — автобусная остановка, с актрисой Мэрэлин Монро в главной роли. Я знал что Мэрэлин считала этот фильм вершиной своей карьеры. Фильм оказался любовной историей довольно примитивно исполненной девушки-официантки и деревенского парня-ковбоя, приезжающего из своего захолустья для участия в родео в главный город сельскохозяйственного штата (Соответствует Георгиевску в Ставропольском Крае) Просмотрев этот целлулоидный памятник фермерству и крестьянству я помню навеки убил в себе те крохи комплекса неполноценности и к Западу и к «их» звездам, и к киноиндустрии, которые у меня еще оставались, ну как у представителя более архаичной профессии — писательской. За Мэрэлин Монро мне стало стыдно, что она на уровне ВДНХ.

Позднее я увидел совсем школьные фильмы с Джеймсом Дином и мне стало стыдно за Дина, и за то что в юности мне говорили я был на него очень похож. Все его шедевры в том числе и «Rebel without cause» можно было показывать родителям трудных подростков в детской комнате советской милиции.

Я не могу смотреть х/ф. Они рассыпаются передо мною в куски. Я знаю что сценарии написаны людьми со слабыми мозгами для людей с еще более слабыми мозгами. Разум много меньший чем мой задумал и записал неоригинальный обывательский сценарий х/ф. Я знаю что недалекие люди отобрали для съемок профессиональных лицедеев — напыщенных, приторных и глупых. Я знаю, что стремясь привязать действие фильма к исторической эпохе и к месту действия (Мексика, Нью-Йорк, Париж, леса Амазонки) костюмеры сшили лживые костюмы, поразглядывав для этого картинки в книгах по истории или (лучший вариант) — фотографии. Вся эта готовая херня: люди, костюмы, ландшафт и декорации была затем соединена проволокой диалогов. Ведь в Голливуде существуют не только артели сценаристов, как артели плотников или полотеров, но и существует и специальность поуже: dialogist, т. е. автор специализирующийся по диалогам. Артели диалогистов нанимают для фильмов большого бюджета которым суждено увидеть мир, для block-basters. Смешав всю эту липовую кашу прибавив к этому лысоватого хряка-режиссера с развратными помощниками и пошляками-операторами, катающихся на рельсах присев у камер, как у пулеметов, оценивающими в трубу и безягодицы и вымя актрис, о нет, я не кинозритель! Из меня никакой индиец, египтянин, и скорее неверующий в истину ребенок, распотрошивший фотоаппарат в поисках птички, так и не вылетевшей. (Причем здесь индийцы и египтяне? Это нации наполняющие свои кинотеатры до отказа, так они любят кино. Конкурируют с индийцами и египтянами только китайцы) Я не верю в птичку, нудотина и тягомотина фильма унижает меня. Обыкновенно через десять минут я встаю. Порнофильм куда честнее, и эрегированный фаллос, он и есть эрегированный фаллос, вонзающийся в эту штуку. Исторический костюм ему не нужен, и обман здесь неуместен. Нет-нет, я не индийский и не египетский и не китайский наивный, со слаборазвитым воображением кинозритель. Но мой въедливый разум пересиливает во мне способность к иллюзии и фантазии. И это происходит не только со мной, феномен переключения каналов: «zapping» телевизора в поисках лучшего фильма свидетельствует о том, что человечеству поднадоели условные двухчасовые убогие спектакли целлулоидных «фильм».

Есть категория фильмов, которые я не люблю особенно. Это советские и российские фильмы на иностранные сюжеты, в особенности на французские и испанские исторические сюжеты. Какие-нибудь «Три мушкетера», «Королева Марго» или «Графиня де Монсеро». В таких фильмаходутловатые и жирные завсегдатаи дома актеров выпендриваются под д'Артаньянов, Атосов, Портосов или Арамисов, а телки из спальных районов под королев и миледи. Актер Боярский вызывает у меня неудержимые позывы к рвоте. Его шляпа и усы для соблазнения обитательниц какого-нибудь Чкалова или Челябинска, как бы прибыли из детского фильма «Кот в сапогах». Вся это франко-испанская тематика воняет студенческим капустником. Вообще откуда у русских эта извращенная странная идея увлеченно штамповать целлулоидные ленты из чужой плохо понятой истории, прямо противоположной нашей? Когда актеры страны саней, лыж и белых медведей представляют персонажей знойного юга или Парижа, где снег падает один раз в десять лет. На х. я, хочется спросить, создаете Вы столь дикие фильмы-олигофрены? Снимайте фильмы о сборе клюквы и об оленях. Впрочем есть и обратные примеры. Это когда маслина Омар Шериф сыграл доктора Живаго в одноименном фильме. Получилась маслина в снегу, — дичайшее произведение. Впрочем был такой русский автор Александр Грин, произведения которого пропитанные англофилией повествовали о приключениях героев с английскими именами. Если не знать, что этот Грин всю жизнь прожил в Старом Крыму можно принять его за переведенного англичанина.

Так что фильмы — дешевенькое развлечение для неумного человека. А чем Вы думаете занимаются хитрые евреи в своем Голливуде вот уже около ста лет? Гениальны шедевры для Вас создают? Голливуд — это Мак Доналдс популярной культуры, появившийся задолго до мак Доналдса. А звуковое оформление! Вы еще должны слушать звуковое оформление, чтобы глубже погрузиться в эту чушь. Шаги маньяка по пустому коридору Вам еще и сопровождаются хрипами, тактами, аккордами, душераздирающими музыкальными воплями. Жизнь развивается без музыки, музыка есть глубоко искусственное. Музыка жизни — это гром, это шум рек, это шум автомобилей, это крик ворон… а не поп-группы… Но вас просто хотят расколоть на Ваши рублики или доллары. Вот и все.

Недавно в интервью газете «Коммерсант» заезжий кинематографист Питер Гринавей объявил о смерти кинематографа. Он несколько неточно определяет проблему, умер не кинематограф но умер художественный фильм, то есть двухчасового формата спрессованная построенная по законам театра история в коротких эпизодах, то есть умер скорее жанр, чем принцип просмотра движущегося изображения на экране. Удовольствие от возможности увидеть поезд некогда, более ста лет тому назад прибывший на французский вокзал осталось удовольствием. Более того таким способом на целлулоиде впервые в истории человечества стало возможным сохранять историю. Этой величайшей функции сохранителя истории у кинематографа никто не сможет отнять никогда. В этом величие и значение у кинематографа: он сохранил для нас и Ленина и Гитлера, Муссолини и Черчиля, также как и исторические эпизоды битв Второй Мировой Войны, кадры убийств Кеннеди и Ассада. Он сохранил для нас улицы городов мира, какими они были столетие тому назад, сохранил толпы людей, он создал возможность закрепить и хранить Историю.

Неприличное же сожительство старого пыльного спектакля и нового великого изобретения привело к созданию за сто лет дичайшего количества погонных миллиардов метров базарных и тупых историй на целлулоиде. Бесстрастная монотонная «жвачка» для глаз, утомляющая человека и усыпляющая его от процесса жизни — любви и ненависти настоящих, живых, личных а не вялых реакций на чужие плохо сыгранные страсти на экране. В середине прошлого века к непристойному союзу спектакля и кинематографа присоединилось новейшее изобретение: телевизор. На сегодня 2/3 телевизионного времени занимает прокат фильмов — то есть показ все тех же заштопанных спектаклей. Снятые для телевидения фильмы — сериалы по качеству еще хуже традиционных фильмов. Это совсем уж жалкая продукция.

Нельзя отрицать что за всю историю существования художественного фильма как технического (?) были созданы интересные истории. Но их так мало, что все шедевры мирового кинематографа могут быть сочтены на пальцах двух рук, ну может быть еще одну ногу придется добавить. «Броненосец Потемкин», «Рождение нации», «Триумф воли» далеки от театра и потому шедевры. Назвать их художественными фильмами можно только условно. Это не фильмы, но эпические полотна, созданные с помощью техники кинематографа.

В кинематографе без театра работы огромное количество и талантливые люди будущего сделают эту работу. Документальное кино будет самым безумным и сногсшибательным в ряду современных техник понимания освоения мира; и это прежде всего вечно юная фотография, письма, документы, отпечатки пальцев, записи перехваченных телефонных разговоров, любительское видео, как те, что отбирают у боевиков, снимавших казни… Будущее у такого кинематографа: кинематографа-преступника, кинематографа-следователя, кинематографа-свидетеля — огромное кино-спектакль х/ф не имеет будущего.

Моим другом был неплохой французский режиссер Жоель Сериа. В Париже в 1980 году ко мне в дверь вломился режиссер Дункан Маковеев и с тех пор мы с ним не раз встречались в Париже и в Белграде. Режиссер Волькер Шлондорф мечтал сделать фильм по моему роману «Это я, Эдичка» и мы долго дискутировали об этом в Нью-Йорке, правда потом он потерял продюсера готового выложить деньги за экранизацию «Эдички». Так что я не голословный критик кинематографа. «Sweet movie» Маковеева близко подбирается к моему идеалу. Часть фильма снималась в западногерманских коммунах. Маковеев предвосхитил «Pulp fiction» и «Прирожденные убийцы» Тарантино и Стоуна. Good old Makоveev. По странному стечению обстоятельств Маковеев не раз останавливался в отеле «Winslow», где происходит основное действие романа «Это я, Эдичка».

Хлеб наш насущный

Хлеба в России поедается немыслимое количество. Ненужно много. Мужчина может умять и десять полновесных ломтей за обедом, а уж пять съест и школьник. Женщины со времени хождения пешком под стол привыкли к бессистемному поеданию в течении дня громоздких подслащенных булочек и прочей «сдобы». «Сдоба» — т. е. пироги, коржики, мучные рулеты, бублики разных видов продаются в России повсюду, в том числе и у станций метро, в любую погоду. В пургу их просто накрывают клеенкой или пластиком. Неудивительно, что эта привычка поглощать тесто между завтраком и обедом и между обедом и ужином (это называется «заморить червячка») является таким же характерным национальным отличием как и русский язык. Ну, разумеется, вся эта «сдоба» рано или поздно осядет у девушек на задницах и ляжках. Если группа тринадцатилетних русских девушек проходит вблизи наблюдения, то можно почувствовать некоторое потряхивание почвы. Россия соревнуется с Америкой и не только по количеству ядерных боеголовок, но и по количеству overweight женщин. Скоро Россия будет впереди потому что все большее количество простонародных девок видны на улицах сосущими пивные бутылки, и давно уже вошел в обиход термин «пивная королева», означающий молодку, разбухшую на пиве как молочный поросенок. В Соединенных Штатах есть чуть бьющий мимо термин «coach potato» но он употребляется по отношению к обеим полам, это разбухшая от «быстрой пищи» персона проводящая большую часть дня на диване у телевизора. Буквально означает «диванная картофелина» или картофелина на диване.

Русские жрут очень много, безжалостно растягивая свои кишки. Возможно отыскать этому и социальное объяснение. В 20 веке беднейшие слои России пережили несколько голодных периодов, в периоды войн, революций и социальных экспериментов. Отсюда наверное и родилась тенденция рассматривать людей худощавого сложения как больных и феномен связанный со словечком «поправиться». Это «поправиться» пропутешествовало сквозь время и поколения и успешно процветает в России, забивая прямо противоположный идеал «fitness», когда девочки замучивают себя голодом дабы похудеть. В России таких замученных немного. «Вашему ребенку необходимо поправиться» — убеждает докторша мать нормального пацана, всего лишь переживающего период роста. «Кушай хорошо, кушай с хлебом, так ты никогда не поправишься» — наказывают матери своим детям уже поколениями. Чтобы мы «поправлялись» — в моем поколении нас заставляли пить вонючий рыбий жир. После обеда рекомендовалось прилечь, чтобы «жирок завязался». Вряд ли русские матери понимали и понимают что призывают следовать как идеальной модели — телу ожиревшего мужчины. Худых подростков подозревали в наличии глистов и даже в злоупотреблении онанизмом.

Судя по всему у наших голодных родителей и предков образовалась своя эстетика для голодных: их идеалом был толстощекий Гарантюа. Впрочем, простым людям России французский мифологический толстяк не ведом, разумеется. Как и модный в предыдущее десятилетию художник Ботеро, запечатлевший розовые тонны толстяков и толстячек на своих полотнах. Богатырь Илья Муромец по всей видимости был жирным экземпляром. Мой первый сокамерник в Лефортово, Леха рассказывал мне о бутерброде называемом «авианосец». Это батон разрезанный вдоль целиком намазанный маслом и сплошь уложенный колбасой. Таким «авианосцем» перекусывала московская школьница, его подружка, когда они познакомились девушка училась еще в старших классах школы. Леха стесняясь утверждал, что в 22 года живот этой подружки наплывал на причинное место, что его следовало поднять для того чтобы совершить естественный половой акт. Во, какие девушки в России! Славянские необъятные телеса эти заставляют облизываться (я так предполагаю) иностранных людоедов, а садист в негодовании хватается за кнут, чтобы тяжелой работой заставить чувствовать всю эту массу белого мяса. Американки, правда я, не посещал их страну с 1990 года, бывают чудовищно огромны. Что черные, что белые. Я бы сказал, пугающе огромные.

Большинство жителей России питаются неразумно, жуют не задумываясь. Традиция питания (если можно назвать то, чем они занимаются, столь благородным термином) была передана им родителями, так сказать опытным путем. Они едят в заведенными для них мамками и папками часы, а те в свою очередь восприняли традиции от своих родителей. Жрут плотно с утра, независимо от того эвакуировали ли они из себя уже предыдущую пищу или так и давит она тяжестью внизу живота. (Наполненный дерьмом до горла человек конечно же не должен жрать, пока не эвакуирует пищу) В России распространено в народе ложное убеждение что если не набивать себя пищей три раза в день, то обязательно заболеешь язвой желудка или еще каким-нибудь желудочно-кишечным заболеванием. Тогда как верно как раз обратное: если насильно заставлять свой желудок и кишки круглые сутки кипятить и разлагать пищу, переваривать ее и перегонять, то лишняя работа эта тяжким бременем ложится на организм. Желудок и кишечник — отличные сверхсовременные кухонные аппараты организма, но гонять их на полную мощность 24 часа в сутки, нельзя, нужно давать им отдохнуть. У российского гражданина брюхо — это вечно кипятящаяся кастрюля, в ней постоянно пучится, гниет, бродит и подогревается всякая бросовая дрянь, которой он нажрался в течении дня. Естественно что кастрюля прожигается, окисляется, в ней образуются дыры, но это от переизбытка питания.

Рано утром жрать нельзя. (Ну естественно если тебе не давали есть до этого двое суток, то утро ли вечер — тебе едино — ешь!) Встань, попей чайку, выпей кофе, сходи опорожни желудок, если не хочешь, или не можешь, жди пока желудок опорожнится, только после этого в него, пустой и легкий, можно сбрасывать еще пищу. То что необходимо принимать пищу три раза в день — чушь собачья. Существует 2600- летняя институция буддистского монашества. Все эти 2600 лет поутру монахи разбредаются с деревянными мисками просить у мирян подаяние. Дело происходит в бедной Индии и в соседних бедных странах мира. Миска наполняется обычно лишь к вечеру овощами, иногда рыбой, лепешками, зерном. Тогда монах садится и трапезничает — поедает содержимое миски. Один раз в день две тысячи шестьсот лет это происходит. При такой естественной диете организм не перегружается. Буддистские монахи известны своим долголетием никаких особых болезней желудка у них не наблюдается. Адепты одноразового питания были и в Европе. Известный философ Иммануил Кант из Кениксберга питался один раз в день и несмотря на слабое от природы здоровье прожил до глубокой старости. Среди других его разумных предложений по чести движения, «постель — гнездо всех болезней» — правильно понял он еще в 18 веке.

На самом деле дело не в одноразовом или трехразовом питании, не в количестве раз приема пищи, но в том чтобы пища принималась по мере реальной надобности организма. Тогда бы женщинами не пришлось бы вести бессмысленную и упорную борьбу с лишним весом. Представляется нормальным питаться два раза в день: обед и не слишком поздний ужин. Хлеба человеку много не требуется, так же и картохи, нет смысла забивать кишки булочками. Хорошо бы, по возможности питаться «малокалорийной», если можно так сказать, но полезной пищей. И даже в поедании простой картохи есть трюк: картошку (если она не гнилье уж совсем) нужно потреблять с кожурой, так как все витамины и питательные вещества содержатся именно в кожуре. Так что воспоминания блокадников Ленинграда о тяжких голодных днях когда они вынуждены были кипятить картофельную кожуру следует читать с поправкой, знак минус исправить в плюс. Они правильно варили кожуру, ее и не нужно было срезать изначально, — это самое ценное в картошке. То же самое касается поведения «утонченных» натур, очищающих ножом кожуру с яблок, — мудак, это то, ради чего едят яблоки. Сердцевина яблока — его пазуха, там где зерна также собрала в себе витамины. Ешь все огрызка не должно быть. Это же наблюдение касается чистюль тщательно (?) мельчайшие волокна кожуры и цедры с мандарин, апельсинов или грейпфрутов. Цедра — полезна, даже кусочек кожуры с ее эфирными маслами — полезны. Маленькие дети инстинктом знают это, потому часто жуют кожуру мандаринов, сосновые иголки. Взрослый остолоп теряет связь с природой.

Я взялся за перо не с целью наставить соотечественников на путь истинный, не мне их исправлять, пусть едят свой хлеб и отращивают жопы (как-никак в тюрьму меня посадили падлы, соотечественники, погань, палачи!), но с целью процесса изложения их привычек и особенностей может быть разгадать некую тайну нации. Узнав которую, возможно будет вправить здесь сустав, там развить мышцу и voila, — здоровая нация.

Булочки, мороженое, пирожные, так ты душенька из смазливой конфетки-панкетки станешь отвратительной булочкой, а потом «теткой», «бабищей», и самцы будут воротить от тебя морды.

Кипяти в себе пищу только тогда, когда надо это делать. Не разводи огонь в чреве попусту, береги свой организм. Не ходи с постоянно кипящей кастрюлей. Жрать хлеб — занятие пресное. Ты есть то — что ты ешь, орлы ведь едят свежее сырое мясо, отчасти именно потому они и орлы. Хлеб — пища унылых земледельцев, от хлеба развивается апатия и анемия. Свирепые кочевники — жрут мясо.

Мясо должен готовить мужчина. Мясо нужно готовить на очень горячей сковороде очень недолго. Минуты какие-то на одной стороне, еще меньше времени — на другой. Лучше жрать совсем немного мяса, чем много говна.

Женщины слишком долго готовят еду. Проходят многие часы прежде чем они подают пищу на стол. Пищи этой всегда мало, она обычно переварена и пережарена, короче говоря переготовлена. В России вообще не умеют готовить мясо, а в особенности не умеют его готовить женщины. Они засушивают мясо тем что накрывают его, сушить его, мясо становится серым. Серое — мясо мертвое мясо. Из него ушла энергия. Кто дал женщинам славу кулинарок — неизвестно. Может быть потому что мужчины в России инертны в массе своей и не выходят из-под опеки мамочки до старости лет?

Я встречал женщин хорошо готовящих пироги (минимальное количество теста, вкусная начинка), встречал терпеливых салатниц. В России салатом называется все, что измельчено и смешано месте. Тогда как салат, — именно включает в себя основным ингредиентом по необходимости листья растения салата. Того или иного салата, их сотни сортов — салата.