Преданный Вулкан (история пограничной собаки)

Лейтенант дал добро и ушел на обед. Коля продолжил заниматься с овчаркой. Вулкан снова остановился перед барьером. Карпенко, привязав собаку к штанге турника, стал вместо нее залезать на лестницу и перепрыгивать барьеры. И вот неудача! Спрыгивая с высокого барьера, солдат повредил ногу.

— Вулкан! Вулкан! — Карпенко долго звал собаку, а та скулила и пыталась сорваться с поводка.

После успешных стараний поводок развязался, и собака, вмиг преодолевая те препятствия, которые вызывали страх, очутилась рядом с хозяином. Овчарка нежно взяла его за одежду и потащила к казарме. Вулкан лаял возле входной двери. Дневальный доложил по телефону офицеру о случившемся. Подбежавшие солдаты осмотрели Колю и отнесли его в санчасть. Военврач, капитан Ирина Любимова, осмотрена пострадавшего.

— Скажите, у меня что-то серьезное? — спросил Карпенко врача.

— Перелома нет, у Вас легкий вывих, — сказала Ирина, оказывая медицинскую помощь. — Ничего страшного. Сейчас я его вправлю, выпишу мазь и рекомендации.

Санчасть находилась на первом этаже и сослуживцы вечером по очереди приходили навещать Колю и переговаривались жестами через окно. Вулкана они тоже сегодня привели.

— Давай, — ефрейтор Мережко махнул рукой Николаю и тот открыл окно.

Овчарка в секунды прыгнула в помещение и стала лизать своего хозяина. В коридоре послышался стук сапог и женский голос. Похоже, Любимова возвращалась в санчасть.

— Вулкан, прячься, — сказал Карпенко, и собака залезла под кровать.

— Больной, я же сказала Вам: окно не открывать, — сказала Ирина, закрывая окно.

Вулкан неожиданно чихнул под кроватью и, поняв, что провалил задание, вылез и заскулил.

— Товарищ капитан, не докладывайте о случившемся, — попросил Коля и соврал. — Это я сослуживцев попросил. Собаки ведь тоже от болезней лечат.

— Хорошо, не буду, — улыбнулась Ирина.

— Спасибо, — сказал рядовой и выпустил овчарку через окно.

К вечеру состояние Карпенко улучшилось. Наверное, любовь к собакам и общение с Вулканом поспособствовало этому наравне с лекарствами. Недаром говорят, что каждое животное лечит от определенных болезней.

И вот первое ночное дежурство на боевом посту. Пограничников распределили по вышкам. Карпенко достался сектор напротив тополей. Часовой смотрел в бинокль и изредка поглядывал на часы. Уже луна взошла высоко над деревьями, как вдалеке зашуршали кусты. Коля нажал кнопку тревоги, и застава вмиг поднялась в ружье. Тревога оказалась ложной: береза, наполовину сваленная ураганом, наконец, упала.

Весна сменила лето, август передал владение сентябрю. Николай то сдавал, то принимал пост. Сегодня ему выпала большая честь работать в паре с Вулканом. Ближе к полуночи зашуршали кусты, и включилась сирена. Пограничники поднялись по тревоге. И не напрасно: похоже, кто-то планировал переход через границу. Пограничный отряд с трудом смог разглядеть человеческий силуэт.

Минуя тополя, отряд вместе с овчаркой подбежал к реке. На берегу сидели двое крепких мужчин. Один нарушитель при попытке скрыться повредил ногу. Рядом лежали пистолеты: полная луна хорошо осветила оружие.

— Руки вверх! Бросить оружие! — скомандовал Николай, зарядив оружие, и отпустил поводок.

Похоже, нарушители не понимали по-русски. Или хорошо скрывали, что понимают русскую речь. Они сидели спокойно, словно глухонемые. Карпенко снова предложил нарушителям сдаться. А Вулкан, неожиданно повернулся назад, и свалил на землю третьего нарушителя, когда тот хотел зайти со спины. Коля взял на прицел остальных, и те покорно подняли руки вверх.

— Молодец, рядовой! — крикнул лейтенант. — Выражаю благодарность!

— Служу Советскому Союзу! — солдат отдал честь.

Утром нарушителей передали офицерам государственной безопасности. Никто не знает, что с ними было дальше. Петров до утра пытался их допросить, но безрезультатно. Задержанные молчали, словно глухонемые.

Сколько еще было беспокойных дежурств, писем домой и долгожданных ответов от родных, знает только Бог. Но время шло, и срок службы подходил к концу. И уже сегодня отправление отслуживших солдат домой. После речей начальника части и офицеров солдаты прощались друг с другом, обнимаясь и обмениваясь адресами. Петрова повысили в звании, а Николаю присвоили звание младшего сержанта.

— Ну, пора прощаться, — Петров протянул руку Николаю. — Хорошо ты служил, Коля.

Карпенко отдал честь и, пожав руку старшему офицеру, поспешил к вольерам. С Вулканом надо тоже попрощаться. Николай зашел в Вольер и присел на корточки. Овчарка тоскливо смотрела на него. А неподалеку просигналили машины. Пришло новое пополнение.

— Ну, Вулкан, пора мне, — сказал Карпенко и ласково погладил овчарку. — Спасибо тебе за все.

Солдат закрыл вольер и направился к КПП.

— Счастливо Вам, товарищ младший сержант! — сказал рядовой, отдав честь.

Николай шел на вокзал. И с каждым шагом, в его голове всплывала совместная работа с Вулканом. Чувства накатывали все острее и острее. Никто не знает, сколько раз пограничный пес спасал жизнь своего первого хозяина. А Николая Вулкан спас трижды, бросаясь на вооруженных нарушителей. И боевых ранений, как ножевых, так и огнестрельных, у собаки не счесть. Карпенко так породнился с овчаркой, что не представлял жизнь без нее.

— Назад, сержант! — скомандовал он сам себе и поспешил обратно к военной части.

— Забыли что-то? — спросил его рядовой на КПП.

— Да.

Петров улыбнулся, увидев знакомое лицо, и подошел к Николаю:

— Надеюсь, что ты принял правильное решение.

— Не смогу жить без Вулкана. Мое место рядом с ним.

— А отпуск? Хотя бы отпуск возьми.

— Немного позже.

Сержант поспешил к вольерам. Овчарка, будто его ждала: она виляла хвостом и радостно лаяла. И снова бессонные дежурства. Почти до самой осени было подозрительно тихо. Неспроста это на границе. И снова на боевом дежурстве Карпенко с Вулканом.

В кустах снова послышались какие-то шорохи. Опять завыла сирена и всю заставу — в ружье. Нарушителей было несколько. Может быть, трое или четверо. Так предположили офицеры: подозрительный шорох был в трех местах. Ведь намного проще разделиться, чем целой группе совершить переход через посты.

На самом деле это была профессиональная уловка первоклассного шпиона Герхарда Крюге. О нем знали очень мало, только имя. И большинство разведок сомневались, что это был именно немец. В ФРГ он разговаривал на немецком языке. В Польше — по-польски. Он так ловко путал следы и уходил от пограничных отрядов, что даже собаки след не теряли. Пограничникам приходилось разделяться и обследовать предполагаемые места. Карпенко с Вулканом и старшим сержантом Олегом Микулич погнался по верному следу. Шпион, догоняемый пограничниками, прятался за деревьями и отстреливался. Одна пуля ранила Олега в плечо. Вулкан, отпущенный с поводка, вцепился в руку нарушителя и тот выронил пистолет. Левая рука неожиданно достала из кармана нож, и овчарка заскулила от боли, ослабив хватку. В это время подоспели остальные пограничники и связали Герхарда. Карпенко склонился над пограничным псом. Тот был уже мертв. Сержант злобно взглянул в безжалостные глаза:

— Собаку… зачем? Собаку…зачем? — спросил он, делая долгие паузы между словами.

Николай поднял с земли овчарку и понес ее к военной части, а отряд выстроился в шеренгу и снял головные уборы. Казалось, что погибла не собака, а пограничник. Шпиона передали контрразведке, и вскоре он был осужден на долгий срок. А сержант несколько дней не находил себе места: непривычный пустой вольер, пустая миска. И ужасная до боли тоска.

Карпенко поспешил к начальнику части и, прождав его целый час, зашел с ним в кабинет с рапортом.

— Лишайте меня звания, товарищ полковник! Я виноват! Я не оправдал доверия! Это я погубил легендарного пса! Я не успел, не успел, — сказал он.

— Здесь граница, сержант, всякое бывает, — спокойно сказал Брагин. — Со всем нужно смиряться.

— Но только не с этим! — Карпенко сорвал с себя погоны и положил их на стол. — Я не достоин того, чтобы носить звание младшего сержанта! И высокое звание солдата, а тем более пограничника Советской Армии. Простите, что не оправдал Вашего доверия!

— Не горячись сержант. Мы передадим тебе другую собаку. Вот Мухтар в десятом вольере, например.

— Помните, я говорил, что у хозяина может быть много собак, а у собаки только один хозяин?

— Ну вот, сам же признался.

— Это не про меня, есть и такие хозяева, у которых только одна собака, — Карпенко положил рапорт на стол и, дождавшись приказа, вышел с территории части. Теперь уже навсегда.

Николаю больше недели пришлось ждать подписания рапорта. И все дни он не находил себе места. Пустой вольер, миска и нетленная память жестоко терзали его душу.

— Вот такая история у Вулкана, — Николай Григорьевич смахнул со щеки слезу. — А ее первый хозяин почти на том же месте погиб. Метрах в десяти от гибели Вулкана. Говорили, что именно Крюге в него стрелял. Ушел он тогда.

Зал молча поднялся, чтобы почтить память павших.

— Честь и слава советским пограничникам! — выкрикнул кто-то из средних рядов.

Михайлов что-то шепнул начальнику части и тот кивнул. Через полчаса после мероприятия старшие офицеры собрались на совет к полковнику с просьбой возложить цветы и венки к предполагаемому месту гибели советского пограничника на нейтральной полосе. Тот связался с польским генералом. Офицеры ждали результата несколько недель. Согласия не было: ведь Польша уже довольно плотно находится под «колпаком» американцев. Братскому народу промыли мозг, рассказав об ужасном «красном драконе с пятнадцатью головами». Он стал ненавидеть все советское. Солдаты НАТО тщательно контролировали страну. Белорусским пограничникам после очередного звонка поляки категорически запретили это действие.

— Черт знает что! — начальник части зло бросил трубку. — Это не к пограничникам неуважение! Это к воинам-освободителям неуважение! Мы, может быть, все еще по костям ходим! Отправляйте кого-нибудь за цветами, и объявляйте общее построение! Это приказ!

Вскоре все было готово к церемонии.

— Сейчас я не имею права вам приказывать. Сегодня у вас законное право: идти к месту гибели пограничника и возложить цветы или остаться и почтить память здесь. Кто желает остаться — шаг вперед.

— Товарищ полковник! — на плац выбежал помощник связиста. — Польская сторона разрешила митинг.

Пограничники стояли как вкопанные. Полковник улыбнулся и поднял с плаца венок, отдав честь. Все старшие офицеры шли в первых рядах. Колонна, высоко подняв знамя и отдав честь, шла вперед.

Николай Григорьевич присел возле тополя. Силы подкидали старика. По его морщинистым щекам потекли слезы.

— Зовет он меня, — сказал Карпенко. — Каждую ночь один сон вижу. Стою на нейтральной полосе, а овчарка эта ко мне бежит и к тополям за штанину тащит. Просыпался средь ночи. А вот сегодня во сне она меня прямо сюда дотащила. Ждет она меня. Еще с той разлуки ждет.

Николай Григорьевич схватился за сердце и умер. В военной части от лейтенанта Михайлова уже узнали, что у старика нет близких родственников ни здесь, ни в России. Его родители умерли, а семью он так и не завел. Пограничная часть сочла должным похоронить старика со всеми военными почестями. Николай Григорьевич был похоронен на кладбище недалеко от могилы Андрея Власенко.