Тактический уровень

– Шел бы ты спать, младший лейтенант, – Игорь слегка хлопнул меня по плечу, – а то так и надорваться недолго.

* * *

Проснулся я от тревожного зуда импланта за ухом. Вычислитель выдернул меня из сна не зря, я бы даже сказал, что сделал он это поздновато – обстановка быстро и угрожающе менялась. Вид с орбиты говорил об этом совершенно определенно.

Нас обложили с немецкой педантичностью. Противник перекрыл пути отхода вверх и вниз по течению, выставив два заслона из «штурмботов», усиленных зенитками и минометами на обоих берегах. Видимо, недавний бой, закончившийся уничтожением нашей штурмовой лодки, был признан руководством немцев удачным, и они решили использовать полезный опыт вновь.

В принципе, чего-то подобного следовало ожидать – уж очень больно мы сделали танковой группе Клейста. Однако я никак не предполагал, что помимо заслонов на реке немцы проявят столь бурную активность и на берегах.

В качестве запасного плана я вполне серьезно рассматривал прорыв по суше, но не через плацдарм, а через немецкий тыл, где плотность войск противника должна была неизбежно снизиться. Теперь же этот вариант отпал сам собой – оба берега оказались плотно перекрыты немецкой пехотой. Их тут скопилось не меньше пары полков, и, похоже, они не собирались ограничиваться оцеплением. Надолго отвлекать такую массу войск на посторонние задачи во время серьезного сражения никто не будет, так что глупо было надеяться, что немцы станут сидеть, сложа руки. Прочесать весь архипелаг, состоящий из многих десятков островов, до заката они, конечно, не успеют, но нам от этого не легче – все направления отхода перекрыты.

Сам я, конечно, уйти мог. Заслоны на реке для меня вполне преодолимы, особенно в темное время суток. Проплыть по течению вдоль дна и вынырнуть далеко за спинами немцев под прикрытием какого-нибудь бревна, которое заранее можно столкнуть в воду… Только для остальных разведчиков это не вариант – не смогут они так долго находиться под водой, и их неизбежно заметят.

Немцы действительно не стали тратить время попусту. Минут через тридцать от западного берега отчалили лодки с пехотой, направившиеся к ближайшим островам. Наше убежище находилось в центре архипелага, ближе к середине реки, так что прямо сейчас нам ничего не грозило, но действовать все равно следовало немедленно, иначе могло стать поздно, если уже не стало.

Остановить немцев мы не могли. Из оружия у нас имелись ножи, пистолет, пара немецких винтовок и пулемет. Остальное пришлось утопить около острова, с которого мы корректировали огонь гаубиц – почти сразу стало ясно, что быстро проплыть несколько километров с автоматами и боезапасом к ним совершенно нереально. Так что если уходить вплавь, то все оружие, кроме ножей и, может быть, пистолета, опять же придется бросить. Правда, до темноты еще далеко, а днем по Днепру особо не поплаваешь.

Щеглов мой доклад об изменившейся обстановке выслушал на удивление спокойно. Чувствовал он себя уже более-менее сносно, но вряд ли был способен выдержать длительные тяжелые нагрузки. Игнатов и Никифоров отреагировали на информацию об угрозе почти столь же невозмутимо, как и командир. Похоже, пока я спал, они успели обсудить сложившуюся ситуацию, и хотя подробностей разведчики не знали, но могли вполне обоснованно предполагать, что немцы продолжат нас искать, несмотря на все мои попытки убедить их, что наша группа погибла.

– Обстановка не оставляет нам выбора, – Щеглов говорил негромко, но было видно, что он уже принял какое-то решение. – Всем вместе нам не уйти, а значит, к своим должен вернуться тот, кто наиболее ценен для дальнейшей борьбы с врагом. Всем слушать боевой приказ! Группа, кроме младшего лейтенанта Нагулина, остается на месте и готовит остров к обороне. Немцы доберутся сюда через пару часов, и мы дадим бой. Нагулин прямо сейчас отступает на один из дальних островов, маскируется и ждет темноты. После снятия противником речного заслона он уходит вплавь вниз по течению с последующим выходом в расположение наших войск в полосе обороны сто шестьдесят девятой дивизии. Приказ ясен?

– Что делать с пленным, товарищ капитан? – сосредоточенно уточнил младший сержант.

– Он видел, что нас четверо, – пожал плечами капитан и Никифоров молча кивнул.

– Товарищ капитан, а мое мнение имеет значение? – я постарался, чтобы мой голос звучал спокойно.

– Нет, – все также невозмутимо ответил Щеглов.

– Даже если это будет план, который позволит уйти всем?

– Это нереально, младший лейтенант. Ты же сам видишь, что происходит. Пока немцы не убедятся, что уничтожили нашу группу, они не успокоятся.

– Есть еще один вариант, при котором немцы прекратят поиски, – произнес я, глядя командиру в глаза, – если они решат, что группе удалось прорваться и уйти.

– Не смешно.

– Товарищ капитан, для меня одного заслон на реке вполне преодолим. Я могу устроить имитацию прорыва с последующим отходом группы.

– В одиночку?

– Всю группу, да даже еще кого-то одного я мимо заслона не протащу.

– Ну, допустим даже, что у тебя получилось, – не сдавался Щеглов, – но если ты будешь находиться за пределами кольца оцепления, немцы воспримут твою провокацию не как прорыв изнутри, а как атаку снаружи, причем неудачную. Это ничего не изменит.

– Смотря как спектакль для немцев организовать. Тут заранее не спланируешь – надо на месте все решать. Если ничего не получится, буду выходить к нашим, как вы и приказываете, а если дело выгорит, вернусь за вами. Вы, главное, спрячьтесь получше, продержитесь до темноты и дождитесь меня. Если ночью за вами не приду, значит, ничего у меня не вышло, и вам надо выбираться самим.

Капитан задумался, взвешивая все «за» и «против» и сравнивая мысленно шансы на успех своего плана с перспективами моего предложения.

– Одно условие, Нагулин, – наконец принял он решение, – ты возвращаешься за нами только в том случае, если тебе не придется для этого прорываться через оцепление. В ином случае немедленно отходишь вниз по реке. Вопросы есть?

– Только один, товарищ капитан. Даже не вопрос, а предложение. Давайте оставим пленного на этом острове привязанным к дереву и с кляпом во рту, а сами за его спиной, но так, чтобы он увидел, уплывем отсюда. Это спутает немцам карты, а когда я подниму шум, слова пленного будут работать на версию, что группа действительно покинула архипелаг и пошла на прорыв.

– Странный ты, Нагулин. Слишком гуманный для разведчика. Обещал немцу жизнь, и держишься за свое слово, хотя суток еще не прошло, как несколько сотен таких же солдат при твоем непосредственном участии отправились в ад. Ладно, в твоих словах есть смысл – хуже не будет.

* * *

Прежде чем окончательно покинуть архипелаг, я вынырнул в зарослях камыша у берега самого южного острова и еще раз оценил силы противника. Колечко вокруг нас выковалось весьма прочное, и я бы даже сказал – избыточно прочное.

По берегам пехота образовала цепь постов и патрулей с взаимно перекрывающимися секторами ответственности, причем выпадение из этой сети даже нескольких звеньев одновременно совсем не гарантировало, что прорыв не будет обнаружен. И это не считая постоянного движения регулярных частей, переправлявшихся на лодках на плацдарм. Прорываться по берегу было бы чистым безумием, и я совсем уж было решил закрыть для себя это направление, когда мой взгляд зацепился за знакомую отметку.

– А вы живучий, господин майор, – негромко произнес я вслух. – После удара дивизиона БМ-13 далеко не всем удается сохранить такую бодрость тела и духа.

Теперь я понимал, чьей железной рукой создано кольцо вокруг нашей группы, и понимание это добавляло мне немало головной боли. Если до этого момента я мог рассчитывать на то, что нас воспринимают как опасных, но все же вполне обычных противников, то теперь…

Мои опасения не замедлили подтвердиться. От западного берега отделилась еще одна группа лодок – немцы решили не ограничиваться прочесыванием архипелага с севера на юг, а начать встречное движение с противоположной стороны. Мне следовало торопиться, если, конечно, я хотел успеть помочь своим товарищам.

До речного заслона, который на этот раз оказался немного выше по течению, я добрался минут за двадцать. Для этого мне дважды пришлось осторожно всплывать под прикрытием разного мусора, который несла река. Последний рывок мне предстояло сделать на максимальную дальность, чтобы с гарантией не привлечь внимания экипажей немецких лодок.

В отличие от предыдущих дней, погода стояла вполне сносная, хотя я бы, естественно, предпочел проливной дождь и низкую облачность или просто густой туман.

Отдышавшись, я вновь погрузился в воду. Минуты три все шло хорошо, и я уже находился почти под днищами немецких лодок, когда пришла беда, откуда я ее совсем не ждал. Вычислитель всегда предупреждал меня о приближении вражеских самолетов или иных целей, которые могли представлять для меня угрозу, но советскую авиацию он изначально считал дружественной, и сигнал об опасности не подал. Хорошо, что я сам отслеживал ситуацию по данным со спутников, а как бы иначе я ориентировался под водой у самого дна?

Летчики РККА, засидевшиеся на аэродромах из-за нелетной погоды, наконец, подняли свои машины в небо. А что сейчас могло быть для них лучшей целью, чем методично переправляющиеся через Днепр немецкие войска?

Лодок и других переправочных средств на Днепре было множество, но цепь моторных катеров, зачем-то выстроившихся поперек реки, привлекла внимание пилотов двухмоторных пикирующих бомбардировщиков Пе-2. Знай они, что заслон усилен автоматическими зенитками, возможно, летчики десять раз подумали бы, стоит ли эта цель такого риска, но пилоты о зенитках не знали.

Я поплыл изо всех сил, стремясь как можно быстрее выйти из опасной зоны. Взрыв даже одной авиабомбы в воде не сулил мне ничего хорошего, а выныривать было крайне опасно – немцы, конечно, отвлеклись на атакующие бомбардировщики, но кто-то из них все равно мог меня заметить.

Я видел, что не успеваю. Ведущий пары Пе-2 уже заходил на цель и вот-вот должен был сбросить свой груз. С обоих берегов по самолетам били зенитки, да и пулеметчики «штурмботов» тоже старались внести свой вклад в плотность огня ПВО. Немцам было явно не до меня, и я решил изменить план. Конечно, я рисковал, но оставаться под водой в такой ситуации казалось мне безумием. Я вынырнул у борта немецкой лодки, стараясь ничем не обнаружить своего присутствия, и в этот момент на выстроившиеся в линию катера упали первые бомбы. Прямых попаданий не случилось, но одна из лодок перевернулась. У немцев в экипажах появились раненые и убитые, но и советские самолеты не остались безнаказанными. Ведущий вышел из пике нормально, а вот ведомый, похоже, нарвался на очередь «флака» и рухнул в воду метрах в пятидесяти позади лодок.

На повторную атаку уцелевший Пе-2 не решился и довольно быстро скрылся на востоке. Через полторы минуты чуть в стороне прошла пара «мессершмиттов», пытавшихся, видимо, догнать уходивший к своим бомбардировщик. Наблюдать за развитием событий я не стал, вновь погрузившись в воду.

До берега я добрался за пару минут. На мне все еще была немецкая форма, и я, не скрываясь, выбрался на узкий пляж напротив позиции одной из зениток, тщательно скрытой в прибрежных кустах. Расчет «флака» обратил на меня внимание не сразу. Они видели, что одна лодка опрокинулась, и появление на берегу мокрого солдата в немецкой форме не вызвало у них никаких подозрений.

Когда я подошел ближе, унтер, командовавший расчетом, лишь усмехнулся:

– Пришлось искупаться?

– Не без этого, – устало ответил я, – не угостите сигаретой, герр фельдфебель?

Я не выглядел опасным, да и сам диалог расслабил немца и позволил мне подойти ближе, а главное, скрыться в кустах от посторонних взглядов. Расчет «флака» – семь человек, во всяком случае, у этой модификации. Я не зря выбрал именно эту пушку. Помимо хорошо замаскированной позиции она была еще и самой мощной из прикрывавших заслон зениток – счетверенной. Колесный лафет стоял чуть в стороне, тоже тщательно закиданный ветками.

– Сейчас, – ответил фельдфебель и развернулся к своим товарищам. Сбитый советский бомбардировщик явно поднял командиру расчета настроение.

Умер он практически мгновенно, причем мой удар никто из остальных немцев не заметил. Я помнил, что среди солдат противника иногда попадаются неплохо обученные бойцы, но в данном случае мои опасения оказались напрасными. Судя по всему, зенитчики хорошо знали свое дело, но рукопашная схватка была явно не самой сильной стороной их подготовки.

Какие-то осмысленные действия попытались предпринять только рядовой и ефрейтор, находившиеся дальше всего от меня. Времени на осознание опасности у них было больше, чем у их товарищей, но помочь им это не смогло. Ефрейтор хотел закричать и поднять тревогу, но брошенный с двух метров нож оборвал эту попытку, и противник издал лишь слабый хрип. Оставшийся солдат рванулся к своей винтовке, хотя логичнее было попытаться прикрыться корпусом пушки и позвать на помощь, но в стрессовой ситуации человек делает то, что вбито в него на уровне инстинкта. До «маузера» немец так и не добрался.

Вся эта возня не привлекла особого внимания. После атаки советских пикировщиков зенитчики перезаряжали орудия и лязг и металлическое позвякивание не вызывало ни у кого никаких вопросов, а экипажи лодок были далеко, да и своих забот у них после налета тоже хватало.

«Мои» зенитчики, кстати, справились со своей работой быстро, и я получил в наследство полностью готовую к стрельбе пушку. Я не рассчитывал на то, что успею ее перезарядить, но надеялся, что будет достаточно и тех снарядов, которые находились в уже присоединенных к орудию магазинах.

Я воспользовался видом с орбиты и внимательно изучил диспозицию. Пехотное прикрытие с внешней стороны оцепления отсутствовало. Немцы сконцентрировали все усилия на том, чтобы не выпустить нас из западни, и за своими спинами они не чувствовали опасности – это был их тыл, и удара оттуда они не ждали.

Для меня наибольшую угрозу представляли минометы и «штурмботы» противника. Шансов уйти по суше я не видел, и собирался опять использовать для отхода Днепр, но в мою задачу входило не только личное спасение, но и создание у врага уверенности, что из мышеловки вырвалась вся группа.

Дальше медлить было нельзя – в любую минуту здесь могли появиться немцы. Я уселся в кресло стрелка и навел пушку на первую цель. Шквал снарядов их четырех стволов прошелся по позициям двух «флаков», установленных чуть в стороне, сметая расчеты и превращая скорострельные зенитные орудия в груду покореженного железа.

Я развернул пушку на девяносто градусов и расстрелял весь остаток снарядов по «штурмботам», как раз успевшим восстановить порядок после авианалета и выстроившимся в аккуратную линию. Три лодки эффектно вспыхнули – трассирующие снаряды разбили им моторы или попали в канистры с бензином. Досталось и другим катерам, хоть, к сожалению, и не всем. Механизм заряжания лязгнул, проглотив последние снаряды, и пушка замолчала.

Дальше испытывать судьбу я не стал, и, воспользовавшись, тем самым кустарником, который немецкие зенитчики так умело применяли для маскировки, бросился вдоль берега прочь от позиции «флака». Огнестрельного оружия у меня не было, да и не собирался я воевать в одиночку с сотнями немцев. Моей задачей сейчас было оторваться от преследования, а в этом деле лишний груз на пользу не идет.

Днепр лежал слева от меня. Западный берег в этом месте был довольно пологим, так что доступ к воде мне ничто не перекрывало. Сзади раздался взрыв. Видимо, немцы бросили гранату, прежде чем ворваться на оставленную мной позицию зенитки. Простучала автоматная очередь. Били, скорее всего, вслепую по кустам. Я пробежал уже метров триста, и впереди показалось открытое пространство.

Пора было уходить в воду. Я метнулся к берегу и почти без всплеска нырнул в реку. Плыть вниз по течению я не стал – это было бы слишком очевидно, да и привести в негодность все «штурмботы» противника я, к сожалению, не смог – элементарно не хватило снарядов, но даже если бы и смог, накрыть реку ниже по течению из минометов не догадался бы только идиот.

Я плыл обратно – внутрь кольца оцепления. Туда, откуда только что с такой помпой вырвался. Немцы словно взбесились. С противоположного берега непрерывно долбили зенитки. По кому они стреляли, я так и не понял. Залпами били минометные батареи. Навстречу мне дрейфовали по течению горящие «штурмботы» и тела раненых и погибших немцев из их экипажей. Я плыл у самого дна, и меня никто не замечал, но зато уцелевшие немцы служили надежным живым щитом – боясь зацепить своих, немецкие минометчики стреляли куда-то далеко мне за спину, туда, где, по их мнению, могли находиться уходящие к своим русские диверсанты. В ушах отдавались громовые удары разрывов, но на таком расстоянии это было не так уж и страшно.

А потом весь этот цирк как-то разом прекратился. Впрочем, не удивительно. Так часто бывает, когда на арене появляется некто, способный принимать быстрые решения в нестандартных ситуациях и наделенный достаточной властью, чтобы его слушались с полуслова.

* * *

– Товарищ комиссар государственной безопасности третьего ранга, поступил доклад из особого отдела тридцать восьмой армии. Летчики семьдесят пятой смешанной авиадивизии сообщают о странных действиях противника в районе Кременчугского плацдарма ниже впадения в Днепр реки Псёл.

– Новый мост? – в голосе Михеева прозвучали тревожные нотки.

– Никак нет! – старший лейтенант Клинкин сделал шаг вперед и достал из планшета карту. – Вот здесь и здесь противник выставил заслоны из катеров. Насколько удалось рассмотреть, они развернуты «лицом внутрь», то есть ждут каких-то враждебных действий изнутри вот этой зоны с множеством островов. Летчики пытались атаковать эти катера, но те оказались плотно прикрыты зенитками. Мы потеряли пикирующий бомбардировщик Пе-2 и еще два самолета получили серьезные повреждения.

– Это все?

– Есть еще доклад о скоплении пехоты непосредственно на берегах Днепра между заслонами. Там задействованы серьезные силы – летчики докладывают, что не менее полка.

– Оцепление? – глава особого отдела Юго-Западного фронта в задумчивости прошелся по кабинету.

– Все признаки указывают именно на это.

– Единственные, кого они могут там ловить, это капитан Щеглов и его люди. Понятно, что врезали немцам крепко, но чтобы из-за корректировщиков затевать целую войсковую операцию…

– Капитан Щеглов – отличный разведчик, но, при всем уважении к его заслугам, осмелюсь предположить, что немцам нужен совсем не он.

– Нагулин? Возможно. Не зря же и у нас им заинтересовались на самом верху. Связи с разведчиками так и нет?

– Единственный сеанс состоялся во время артиллерийского удара по мосту.

– Как видно, им пришлось бросить рацию при отходе. Пока мы не узнаем, где они будут прорываться, ничего сделать не сможем, а самим им из такого кольца не уйти. Самое слабое место у немцев – река. Может ударить артиллерией по этому заслону?

– Точные координаты неизвестны, – с сожалением ответил старший лейтенант, – да к тому же есть шанс случайно накрыть разведчиков, если они действительно попробуют уходить рекой.

– Это верно, – Михеев задумчиво потер рукой подбородок, – и авиацию не задействовать – стемнеет скоро, теперь только завтра вылеты будут, да и зениток там натыкано… Вот что, старший лейтенант, подготовь запрос в штаб фронта. Нам нужен приказ командарму тридцать восьмой армии о передислокации артполка подполковника Цайтиуни на левый фланг и о выделении в его распоряжение самолета-разведчика Р-10 в качестве корректировщика. Цель – кольцо вражеского оцепления вокруг разведгруппы, сыгравшей ключевую роль в уничтожении понтонного моста через Днепр. Так в запросе и напиши, а я за своей подписью отправлю, прямо сейчас.

* * *

Майор Шлиман прибыл на место предполагаемого прорыва группы русских диверсантов через пятнадцать минут после поступившего по телефону панического доклада.

Заслон выглядел изрядно потрепанным. Линия «штурмботов» поредела. Вместо двух десятков катеров сейчас в ней насчитывалось только одиннадцать. Из кустов, скрывавших позиции зенитных пушек, солдаты выносили тела погибших и укладывали их в ряд на берегу. Сами «флаки» тоже выглядели не лучшим образом – попадания двадцатимиллиметровых снарядов не идут небронированной технике на пользу.

– Герр майор, – к Шлиману, придерживая фуражку, подбежал молодой офицер, – докладывает лейтенант Харман, командир батареи зенитных пушек Flak 38. Заслон подвергся атаке диверсантов противника при поддержке пикирующих бомбардировщиков. Один русский самолет сбит огнем моей батареи, однако диверсантам, одетым в нашу форму, удалось проникнуть на позицию третьего орудия, уничтожить расчет и использовать захваченную пушку для ведения огня по другим зениткам и «штурмботам».

– Почему докладываете вы, лейтенант? Где де командир заслона?

– Гауптман Ланге тяжело ранен, герр майор. Сейчас он на пути в госпиталь. Я был вынужден принять командование. Мы понесли большие потери. Для восстановления боеспособности заслона необходимо пополнение людьми и техникой.

– Диверсанты уничтожены?

– Тел обнаружить не удалось, герр майор, но, возможно, их унесла река. Диверсанты ушли в воду, и мы вели огонь из минометов по всей площади реки, где они могли находиться. При такой плотности взрывов выжить невозможно.

– Сколько их было, лейтенант?

– Солдаты видели только одного, но один человек не мог совершить такое…

– Покажите мне позицию зенитки, захваченной противником.

– Прошу за мной, герр майор, здесь рядом.

Лейтенант привел Шлимана к стоявшей в зарослях кустарника счетверенной автоматической пушке, не имевшей видимых повреждений.

– Я приказал до вашего прибытия ничего здесь не трогать, герр майор, и не затаптывать следы, – сообщил лейтенант, остановившись метрах в десяти от позиции, на которой в разных позах неподвижно лежали тела зенитчиков.

– Разумно, – кивнул Шлиман, – я отмечу ваши правильные действия в своем отчете руководству, лейтенант.

– Благодарю, герр майор!

Шлиман не ответил – он уже изучал истоптанную землю и тела убитых солдат, пытаясь восстановить картину схватки.

– Он был один, – наконец произнес майор, медленно пройдя мимо пушки и остановившись перед потрепанным кустарником, через который совсем недавно проломилась целая толпа солдат, – Дальше следы безнадежно затоптаны. Лейтенант, вы обнаружили место, где диверсант ушел в воду?

– Да, герр майор, это было несложно. Полоса кустарника идет вдоль берега, но метров через триста она заканчивается. Противник не рискнул бежать по открытой местности и нырнул в реку. Потом он, скорее всего, попытался отплыть подальше и уйти по течению, прижимаясь к восточному берегу. Через несколько километров он мог бы оказаться у русских позиций, но мы нанесли удар из минометов и накрыли всю поверхность реки, где могли находиться русские диверсанты.

– Огонь велся только ниже по течению от этого места? – задумчиво спросил Шлиман.

– Да, герр майор. Выше мы не стреляли – боялись задеть своих, упавших в воду при обстреле «штурмботов» противником.

– Слушайте приказ, лейтенант! Немедленно принять все меры к восстановлению заслона. Я пришлю вам людей взамен погибших и новые зенитки. Штурмовые лодки перебросим от Кременчуга. Скоро стемнеет, и мы будем вынуждены прекратить прочесывание островов. Я хочу, чтобы этой ночью никто не смог преодолеть вашу позицию. Обстреливайте весь подозрительный мусор на воде, не жалейте осветительных мин – вам их подвезут в любом количестве и никто не спросит с вас за перерасход боеприпасов, но до рассвета русские диверсанты должны остаться внутри кольца оцепления, вам ясно?

– Будет исполнено, герр майор, – вытянулся Харман, – разрешите ворос?

– Спрашивайте, лейтенант.