Мои бандиты (сборник)

За время отдыха он ни разу не позвонил Ирине и только сейчас понял, как подло с ней поступил. В первые дни пребывания на турбазе, он представлял, как Ира мечется в своей комнате, хочет видеть его, ждет звонка, а он гордо молчит, и она раскаивается в своей обиде и страдает. Но сейчас он сам страдал, и сам раскаивался в своей глупости.

«Какой же я идиот!» – думал он. Ему нужен был друг, друг, способный понять его, и сопереживать вместе с ним. Этим единственным другом была для него Ира.

Слегка прихрамывая из-за неудачного прыжка с балкона, он вернулся в гостиницу и стал судорожно набирать Ирин телефон. На другом конце трубку подняла мама Ирины и сказала, что Иры нет дома, она уехала в дом отдыха в Подмосковье. Олег молча положил трубку. У него был шок.

Зачем она поехала в Дом отдыха? А как же он, Олег? Он ведь любит ее! Он совсем забыл в тот момент, что сам уехал первым и фактически бросил её, что ни разу ей не позвонил. А когда оцепенение прошло, и он понял это, его охватил ужас, а что если она там гуляет напропалую, как он здесь? Он чуть не завыл от этой мысли и ударил кулаком ни в чем не повинный телефонный аппарат.

Олег ушел в свой номер, там никого не было, и он бросился писать письмо Ирине. Сейчас он ей расскажет и объяснит, какой он дурак и сволочь! Он попросит у любимой девушки прощения, ведь он, кретин, во всем виноват! Только бы простила.

Олег исписал сумбурным подчерком несколько страниц. Он видел пред собой только Иру и выплескивал на бумагу все, что хотел ей сказать. Постепенно он успокоился и вернулся к реальности. Если отправить это письмо по почте, оно дойдет до Иры позже, чем он сам вернется в Москву. Нет, всё равно, он возьмет его с собой и отдаст ей. Может, тогда она лучше поймет его состояние и попытается простить.

За дверью послышались пьяные самодовольные вопли парней и визги девиц.

– Народ отдыхает, – шепотом проговорил Олег, горько усмехнулся и повторил. – Отдыхает. А ведь если чуть-чуть изменить приставку, получится – подыхает. Боже мой, так чем же мы здесь занимаемся?

– А-а, вот ты где, – вместе с ударом двери о стенку раздался громкий возглас Андрея. – Ты чего смылся, можно сказать дезертировал с поля боя. Да тебе за это знаешь, что, знаешь, что надо сделать? Кастрировать! Ты вообще, куда делся? Мы сидим, сидим и вдруг бац – тебя нет. Эта рыженькая говорит, что ты с балкона спрыгнул. Правда, что ли? Только я ей сразу не поверил. Ты что дурак, чтобы ноги ломать! Он, говорю, на соседний балкон перебрался и там сейчас с кем-нибудь развлекается. Ведь точно, да? Так и было? Рассказывай, где пропадал?

Андрей наконец замолчал и, расплывшись в улыбке, уставился на Олега.

– Да так, погулял немного, письмо вот написал, – нехотя ответил Олег.

– Ну ладно, хватит заливать. Витька тоже перебрался на соседний балкон и слышал, как там кто-то в темной комнате шебуршится. Ну, признайся, трахался с кем-нибудь, и сейчас лежишь, балдеешь?

– Балдеж – это состояние коровы после отёла.

– Чего?

– Балдеют коровы после того, как отелятся! Ясно?

– Точно, что ли? – Андрей засмеялся. – Приеду в Питер, расскажу ребятам, обхохочутся. У меня знаешь, знакомая есть, аппаратуру врубит, наушники наденет и мычит, не мешай, я балдею. У-у, корова! Ладно, пойдем к нашим, у нас там ничего не получается, со скуки помираем, а ты про балдеж расскажешь, хоть посмеемся.

– Не хочу я никуда идти. Я лучше здесь останусь.

– Да ладно, кончай. Ты чего сюда приехал, отдыхать или ерундой заниматься?

С этими словами Андрей потянул Олега за руку, и тот, всегда пасовавший перед чужой бесцеремонностью, нехотя пошел вслед за ним.

4

Стоя на склоне горы Ахун на полпути к вершине, Олег невольно прокрутил события последних дне в памяти, чертыхнулся и упрямо пошел вперед.

Путь становился круче, кусты гуще, а снег глубже. Ему приходилось часто выходить на дорогу, и при желании он мог бы подъехать на попутной машине, но делать этого не стал. Тропинки исчезли, он шел напрямик, а порой просто карабкался по склону, цепляясь за кусты и деревья.

С трудом преодолев один из таких склонов, он выбрался на небольшую, ярко освещенную солнцем поляну. На ней почти не было снега, а в центре величаво и надменно красовался большой матово-черный камень. Наверное, когда-то давным-давно этот камень лежал на берегу моря, где волны и века как прилежные скульпторы изваяли из него привлекательное удобное ложе. С самого рассвета нежился камень в щедрых солнечных лучах, и сейчас Олегу показалось, что от камня исходят мягкие теплые волны. Олег блаженно растянулся в природном кресле и забылся. Но не прошло и нескольких минут, как он почувствовал, что камень не дарит ему тепло, а наоборот, жадно стремится высосать последние запасы сил и энергии из его тела. Олег понял, что надо сейчас же встать с этого камня, но вновь проснувшаяся в нем лень будто шептала: «Отдохни, ведь ты очень устал». Ему не хотелось делать никаких движений, в конце концов, что с ним может случиться, лежать бы вот так на солнышке да лежать …

Он прикрыл глаза и тут же обжегся о строгий и требовательный взгляд Ирины. Олег вскочил, обернулся на камень, и ему почудилось, что тот как-то нагло и криво ухмыльнулся. Неприятный холодок пробежал по телу. Олег припомнил, что уже не раз в последнее время испытывает подобные ощущения.

Два дня назад уехал Андрей. Его отлет был неожиданным, он получил телеграмму о тяжелой болезни матери.

Был вечер, они сидели втроем в своем номере, пили вино и играли в преферанс. Какой-то парень приоткрыл дверь и сообщил:

– Слышь, Андрюха, тебе там вроде телеграмма пришла.

Андрей удивился, но спокойно доиграл очередной кон и только после этого спустился вниз. Затем он вернулся и, не сказав ни слова, начал собирать вещи.

– Чего стряслось-то? Играть дальше будем? – спросил Виктор.

– Уезжаю, – вяло ответил Андрей. – Мать привезли в Питер, лежит в больнице.

– Привезли? А где она до этого была?

– На Новой Земле. Отец там служит.

– А-а, – протянул Виктор. – Сегодня уже не уедешь, самолет только завтра.

Андрей бросил в сумку рубашку, опустился на стул и вяло свесил руки между колен.

Виктор встал, зевнул и, сказав, что пойдет прогуляться, вышел. Андрей долго сидел молча, а потом тихо, не поднимая головы, заговорил:

– Ведь всё шло к этому. Здоровье ни к черту, а все на Север, на полигон, за деньгами, за выслугой. Чтобы потом жить, как люди. Мне только лучше от этого: предки почти весь год там, а я один в пустой квартире. Раз в неделю тетка придет, еды наготовит, вещи в стирку заберет. Иногда, правда, тоскливо становилось, но ничего, деньги присылают, а компания всегда есть. Такие вечеринки бывало, устраивали, о-хо-хо! Надоедало, конечно, одному. Под конец всегда хотелось, чтобы приехали побыстрее. А приедут – тремся, тремся друг о друга и всё как чужие. Потремся так неделю другую, они в санаторий укатят, а там уж и на острова пора. Сейчас и не знаю, о чем говорить буду при встрече … Отец, наверное, отзимует, окончательно вернется, вместе будем жить. Если, конечно, с матерью всё в порядке … Не знаю даже, хорошо это или плохо?

Андрей встал и подошел к окну. Олег механически перебирал карты.

– Нет, конечно, вместе лучше, – не оборачиваясь, продолжил Андрей. – Иногда так все надоест, так опротивеет, а поговорить не с кем. Думаешь, к черту это вооружение, был бы отец гражданским, вернулся бы, зажили бы как нормальные люди. Хотя теперь… Если мать в Питер в госпиталь перевезли, и меня срочно вызывают, значит дело дрянь.

Андрей обернулся и неожиданно спросил:

– Слушай, а что такое любовь к родителям?

Олег задумался и не знал, что ответить.

– Любовь к девушке это проще, тут сразу ясно, любишь или нет, – рассуждал Андрей. – А с родителями…

Олег опять с тоской вспомнил об Ирине.

– Хорошо, если ясно. А вот мне ни черта не понятно! – с болью в голосе произнес Олег.

Андрей уехал в аэропорт, не дожидаясь утра, и когда он захлопнул за собой дверь, Олег почувствовал тот же неприятный озноб, будто долгое время лежал на холодном камне. Было неуютно и его телу, и его душе.

Покинув обманчивое тепло каменного ложа, Олег вновь зашагал вверх. Воспоминания и прошлые, и совсем недавние не рассеивали его грусть, они как камни, брошенные в воду, не позволяли успокоиться его сознанию, и всплесками этих падений были бесконечные мысли о себе и об Ирине.

Слева от себя он услышал шум ручья и невольно свернул левее. Около ручья, по обе стороны, прямо на снегу и на проплешинах старой травы росли белые с яркими зелеными воротничками цветы. Некоторые из них еще спали, склонив к земле закрытые бутоны, а многие, широко раскрыв пять больших лепестков, удивленно смотрели на мир единственным желтым глазом.

Олег улыбнулся, представил, что рядом с ним идет Ирина и, желая сделать ей приятное, быстро сорвал несколько самых красивых цветков. Но рядом с ним Ирины не было и, глядя на нежные растения, он пожалел, что так необдуманно поступил. Домой он вернется только после завтра, а к тому времени цветы могут погибнуть. Но он всё равно представил, как дарит эти цветы девушке, а она, благодарно улыбнувшись, склоняет над букетом лицо и долго смотрит на него из-под длинных загнутых кверху ресниц. Думая об Ирине, Олег не заметил, как прибавил шаг. Ему было легко и как-то просторно, будто что-то необъятное высвободилось в его груди и сейчас неудержимо рвется наружу.

Вскоре он был на вершине. Здесь, видимо, уже давно господствовала цивилизация. В центре стояло здание, напоминавшее собой большую русскую печь с трубой, а сбоку гремел музыкой ресторан. Олег с какой-то непонятной ревностью отметил, что рядом с рестораном стоят свадебные машины.

На макушке «печной трубы» была смотровая площадка, и Олег поднялся по каменным ступеням. Утренний туман уже рассеялся, и он увидел прямо перед собой на горизонте огромные, манящие величественной красотой горы. По сравнению с ними, та вершина, на которую он только что взошел, была маленьким неприметным холмиком. Горы бесконечной чередой уходили вдаль, вершина виднелась за вершиной, и числа им не было.

А сзади в обе стороны тянулось побережье. День был теплый, и Олег знал, что сейчас там бурлят мутные потоки, стекающие с близлежащих склонов, которые сносят вниз все отжившее и ненужное.

Странное свойство у человеческой памяти. Не повинуясь никаким пространственно-временным законам, она выхватывает разноцветные эпизоды нашей жизни, лепит из них мозаику, позволяет нам по-иному взглянуть на прошлое, увидеть себя и понять настоящее. То, что раньше могло ускользнуть от нас и пройти незамеченным, память воскрешает вновь, отбросив второстепенное, но бережно сохранив те крупицы, из которых и складывается наша жизнь. Память – это почва, на которой взрастает человеческое сознание. Нет памяти – нет человека.

Автобус подкатил к турбазе. Пассажиры вышли, слегка позевывая и разминая затекшие ноги. Олег знал, что Виктор уже уехал и удивился, застав в комнате двоих новеньких. Они пили коньяк. Горные цветы, которые Олег вчера за неимением вазы поставил в стакан, валялись на подоконнике. Один цветок, раздавленный лежал на полу. Олегу предложили выпить, однако он отказался. Тогда парни стали расспрашивать, как здесь проводят время, но он лишь коротко ответил: «Сами во всем разберетесь», и вышел.

Назавтра он улетел. Его уже не охватывали восторг и радость, как в день приезда, но взамен их появилось какое-то новое незнакомое чувство внутренней уверенности и гармонии. Олег спешил вернуться домой. Спешил вернуться к Ирине.

Прилетев в Москву, сразу из аэропорта он позвонил ей.

– Прости меня, – сказал он, услышав ее голос.

– Приезжай ко мне, я так больше не могу, – ответила она.

– Я тоже.

Любовница депутата

У Вероники тонкая талия, высокая грудь, льняные волосы и пухлые губки, ножки тоже, что надо – в общем, фигурка, как у модели. Она мило улыбается и выглядит умной, если вспоминает о чем-то неприятном. Но неприятности у Вероники случаются редко, ведь она – любовница депутата Государственной Думы!

Разумеется, раньше депутат был бизнесменом. И не каким-нибудь, а из первой сотни списка Forbes, хотя и ближе к концу. Как повелось в кругу состоятельных благопристойных господ, любовницу он сделал руководителем отдела рекламы в своей фирме. И содержание платишь в виде зарплаты, и в кабинет вызываешь, если приспичит. Когда бизнесмен пробился в политический бомонд, пришлось ему назначить Веронику коммерческим директором фирмы, чтобы следила за денежными потоками.

Вероника любила путешествовать и часто моталась за границу. Мне трудно назвать страну, в которой она не побывала. Она даже совершила самое быстрое кругосветное путешествие, пройдясь по льдине вокруг Северного полюса, и морщила носик, рассказывая о неприятном запахе помета колонии королевских пингвинов в Антарктиде.

Выглядеть стильно и сексуально Веронику обязывала должность и статус любовницы влиятельного человека. Московские и Миланские бутики ее информировали о получении новых коллекций. Помимо шмоток и денежного довольствия Вероника получила от депутата элитную квартиру и хороший автомобиль. Когда у всех были «лексусы», она одной из первых в Москве красовалась за рулем «инфинити» (тогда они официально не поставлялись). Когда у всех появились «инфинити», Вероника надула губки и попросила новую машину.

Помню, как она выбирала автомобиль. Нашла фотографию в Интернете и показала мне: «Ой, какая лапочка!» Надо сказать, что я был заместителем Вероники, то есть тем, кто пашет, пока она истязает себя зарубежными вояжами и шопингом. Я посмотрел на красивую машинку и предложил свой вариант, описывая полезные функции автомобиля.

– А сколько он стоит? – призадумалась Вероника.

– Шестьдесят пять тысяч долларов.

– Так эта семьдесят пять! Значит, лучше! – ткнула Вероника в свою картинку.

– Есть тачки и по сотке, – справедливо заметил я.

– Сотку он не даст, – покачала головой Вероника.

В этот день я невольно узнал предел женских чар Вероники.

Однако новый автомобиль радовал Веронику не более недели. Что проку в железе на колесах, если почти сразу приходится менять разбитый бампер, капот или поцарапанную дверь, а через год сбывать «старую рухлядь». Со временем проблему битых бамперов Вероника решила кардинально – завела личного водителя, который, конечно же, был оформлен в нашей фирме.

На всех автомобилях Вероники сохранялся счастливый номер из трех восьмерок и букв ВЕР. Мебель в своем кабинете она расставила по фен-шую, а на стол усадила трехлапую денежную жабу мордой к себе и задом к посетителям. Талисман исправно приносил Веронике богатство и процветание. Из тех же мудреных восточных соображений она приказала замуровать вторую дверь в отделе закупок. Кстати, показатели отдела после ее вмешательства улучшились. Может, из-за того, что бегать в туалет клеркам стало дальше и делали они это реже.

Должен признаться, что Вероника – цепкая дамочка. В ее обязанности входило вести важные переговоры. К ним она подходила так.

– Какой бюджет на маркетинг мы можем выбить у этой табачной компании? – подкрашивая губки, спрашивает меня Вероника за пару минут до встречи.

Я демонстрирую серьезные расчеты и гордо заявляю:

– На миллион долларов мы их раскрутим.

– О’кей! Я объявлю полтора, и поторгуемся, – решает Вероника.

Она лениво слушает презентацию табачников и в конце безапелляционно объявляет:

– Наше предложение – вы вкладываете полтора миллиона!

Клиенты и бровью не ведут. Вероника нутром чувствует мужиков с деньгами и тут же поднимает ставку:

– Евро!

Клиенты переглядываются.

– Без НДС! – добивает их Вероника.

В последующие дни табачники перезваниваются со своим британским офисом. Я обещаю им рост продаж и манны небесные, и они подписывают договор на условиях Вероники. Вот так, нахрапом, мы и зарабатывали миллионы для депутата.

В качестве хобби Вероника собирала каменные яйца. В больших количествах! Я сам ей подарил несколько красивых окатышей из уральских минералов. Как она поступает с яйцами, я не догадывался, пока однажды в полночь мне не позвонил разгневанный депутат.

– Где эта блядь, Вероника?! – крикнул он и тут же поведал, какую непристойность готов проделать с ее мамой.

Подбор слов меня не удивил. Ненормативная лексика – повседневный сленг представителей власти за исключением тех минут, когда они красуются перед телекамерой. А вот смысл озадачил. Даже напугал! Вы только представьте, всесильный депутат-миллиардер подозревает, что его любовница находится ночью у меня!

На счастье, я вспомнил, что Вероника пошла на концерт Мадонны, который начался с большим опозданием. Выслушав новые непечатные эпитеты в адрес всемирно известной певицы, ее итальянской мамы, а также Вероники, меня осенило. А ведь битье каменных яиц молотком не самый плохой способ снятия стресса для обиженной любовницы!

Высшее общество – это рассадник двойных стандартов. Любовнице депутата не полагается иметь мужа, а депутату негоже бросать семью из-за какой-то там любовницы. Эта несправедливость Веронику тяготила. Своего мужа она, понятное дело, бросила. Тут уж или – или! Раз депутат платит, он и имеет. Не так чтобы часто, но остальные прочь от его киски!

У Вероники была дочь от прежнего мужа, но ей когда-то нагадали еще и сына. Она верила предсказаниям и даже имя мальчику выбрала, чтобы с отчеством сочеталось. А отчество, конечно, от депутата. Как всякая любовница Вероника надеялась, что депутат вот-вот бросит «свою старую клячу» и поведет под венец ее «умную и красивую». Однако потенциальный папаша-депутат имел трех законных наследников, не желал плодиться на стороне и, самое главное, избегал разорительного бракоразводного процесса.

И вот Веронике стукнуло тридцать два года, шесть из которых она провела в статусе любовницы богатого человека. Поверьте на слово, старалась она от души, покупала депутату галстуки, следила за своей фигурой, посещала SPA-салоны и даже курсы стриптиза окончила. И что? А всё то же. Ресторан, постель, и иногда трехдневный совместный вояж за границу.

Растолкав пакеты с подарками по углам кабинета, Вероника окончательно приуныла и щелкнула пальцами. Я знал этот жест и откупорил бутылку с ее любимым розовым шампанским «Perrier Jouet Belle Epoque Rose Vintage». Вкусы к изысканным напиткам привил ей я, просто указав их цену.

Осушив бокал, Вероника горько призналась:

– С ним пора кончать. Но я не знаю, как его бросить!

Я догадался, о ком речь, и налил еще. Мы выпили и помолчали, прикидывая уровень материальных потерь, связанных с расставанием с депутатом. Даже солнце свалилось за тучу от наших тяжелых дум.

– Имеются два варианта, – сказал я. – Первый. Ты честно говоришь ему, что возраст поджимает, тебе хочется полноценную семью, еще одного ребенка, и он, как благородный человек, отпускает тебя, оставляя должность, квартиру и всё прочее.