Потеряшка с Пожарной, 19 (СИ)

Единственное спасение было в работе и в скорости её выполнения. Наработаться так, чтоб вечером свалиться в кровать и забыться сном. Время обеда до обеда он почти не почувствовал. Очнулся лишь, когда наступил перерыв.

Констанция с задумчивым видом вошла в столовую. Налила воды из кулера. Пакета с обедом при себе у неё не было. Она рассеянно постучала пальцами по столу, где стояла микроволновка. Вздохнула. Резко развернувшись, она подошла к столику, за которым сидел Антон и села напротив него.

— Не помешаю?

— Нет.

— Я сегодня обед забыла. В кошельке только мелочь на дорогу.

— Не проблема, — он достал вторую коробку с лапшой быстрого приготовления. — Будешь?

— Да.

— Тогда я завариваю лапшу, а ты делаешь нам чай.

— Говорят, что от неё дырки в желудке появляются.

— Я чередую лапшу с нормальной едой, — ответил Антон.

— Я такое есть боясь. Хотя однажды ела. Правда очень давно, — ответила она принимаясь за еду.

— Ты прям из другого мира.

— Возможно. Хотя для меня ты инопланетянин.

— Бутерброд будешь?

— Я на диете. Не смотри на меня так скептически. Третий день пытаюсь держаться. Вчера даже от семечек отказалась. Зато ногти пострадали. Нервы ни к чёрту.

— Может тогда не стоит так резко на диету садиться.

— Может и не стоит. Иногда не знаешь чего стоит делать, а что нет. С кем общаться, а кого сторониться. Как ты выбираешь друзей?

— По поступкам. А ты?

— Дружба — это форма лжи. Человек говорит в лицо одно, а за спиной другое, но при этом все счастливы.

— Тебя так послушать, то мы живём в мире зверей.

— А здесь где-то есть люди? Есть злость, жажда наживы, похоть.

— Ясно. Ничего хорошего ты не видишь.

— Солнце светит, птички поют. Вроде хорошо. А потом думаешь, что солнце слишком жарко печёт, птички громко поют и это всё начинает раздражать.

— Есть хорошее средство от раздражения.

— Какое?

— Мужик нормальный. И мир заиграет другими красками. Сразу добрее станешь.

— Хам, — она посмотрела на него. В глазах пустота. Завлекающая пустота, которая зацепила его и не хотела отпускать, пока Констанция первая не отвела взгляд.

— Это жизненное наблюдение. Ничего в нём хамского нет.

— А ты много прожил и много видел? Большой жизненный опыт?

— Приличный.

— У меня самой есть с чем сравнить.

— Стани, съешь конфетку и успокойся, — он протянул ей карамельку. — Поехали сегодня купаться. М? Тебе надо расслабиться, а то ты скоро взорвёшься. Меня ещё покалечишь.

— Мечтаю это сделать. Но не буду. И я не купаюсь. Больше. Никогда. Не загораю и не купаюсь.

— Чего же ты делаешь?

— Мелодрамы смотрю и семечки грызу. Прямо в кровати. И плевать на крошки. Плевать, что это глупо и некрасиво. А мелодрамы это ерунда. Мне это нравится.

— Предлагаешь тебе компанию составить с семечками под фильмец? Да ещё и в твоей кровати? Да не проблема.

— Смеёшься?

— Нет. Серьёзно. В твоей компании хоть "Лебединое озеро" смотреть можно.

— Нет, я на это не подписывалась. Терпеть не могу классическую музыку. Что угодно, но только не это. Спасибо, что не оставил умирать голодной смертью, — она утащила две карамельки и ушла.

Двенадцать лет назад

— Как ты можешь не любить классическую музыку? Все девочки из хороших семей её слушают, а ещё и на фортепиано играть умеют! — смеясь, сказал Антон.

— Вот такая я неправильная девочка из хорошей семьи, — рассмеялась Констанция.

— До полуночи ещё два часа. Чем займёмся? Нет. Этим точно не займёмся, — усмехнулся он, когда увидел её румянец на щеках.

— Мне первого марта будет восемнадцать.

— Тогда и поговорим.

— У классиков…

— А потом они топились. Первое, как ты правильно однажды выразилась, я не хочу проблем. По закону ты мелкая. Как станешь совершеннолетней так поговорим. Это принципиально. Второе, меня пригласила твоя бабушка. Доверила мне тебя. Платить за доверие фальшивой монетой я не готов. Третье, милая моя, я не готовился к такому. Тебе же не нужны дети после первого раза?

— Редко, кто после первого раза беременеет.

— А это уже байки из разряда, а вдруг я попрыгаю на одной ноге и ребёнок рассосётся.

— Я себя чувствую идиоткой.

— Нет, ты умная и хорошая девушка. Да и в таких темах стыда нет. Просто наше время ещё не пришло. Садись рядом. А ты так мельчишь, что у меня голова кружиться начинает.

Констанция села рядом с ним. Он обнял её за плечи. Отвёл прядь от лица, скользнув по щеке.

— Девчонки говорят, что если с парнем не спать, то он бросит.

— Тут сложный вопрос. Смотря какой возраст, смотря какие отношения, как это парень нравственно вырос.

— Чего? Удивительно от тебя такие слова слышать.

— Пришлось навёрстывать, чтоб с тобой на одном уровне разговаривать. Сама же сказала, что захочешь со мной поговорить, а я тебя понимать не буду. А ведь и обратная ситуация может быть. Начну тебе объяснять всё по-простому, так ты меня не поймёшь. Вот мне и пришлось устранять языковой барьер.

— Почему? Ты мог ведь меня научить так, чтоб я тебя понимала.

— Это было бы нечестно по отношению к тебе. Да мне и не понравится, если ты со своего французского мата перейдёшь на наш русский. Мне не нравится, когда девушка матерится наравне со мной.

— А ты материшься?

— Бывает. Но зачем мне это делать при тебе? Чтоб меня твоя мама записала в «плохого парня», который плохо влияет на её дочку? Думаю, что она и без этого обо мне такого мнения. Да и при женщине ругаться, как-то её не уважать. Я когда в гостях у Саньки бываю, то там Зина строго за этим следит. Даже если случайно вырвется, то подзатыльник только так получишь.

— У тебя хорошие друзья.

— Это даже больше, чем друзья. За столько лет они мне родными стали. Санька как старший брат, который всегда подскажет. Если надо, то поможет, но и требует он прилично. У него не пофилонишь.

Они какое-то время сидели молча. Рука в руке. За окном кто-то запустил фейерверк. Они даже не посмотрели в сторону окна. Казалось, что тишину в комнате ничего не может нарушить.

— Сердце так бьётся, словно из груди хочет выскочить, — сказала Констанция. Она нервно рассмеялась.

— Стани, я не знаю, что нас ждёт впереди. Может быть, что это наша последняя встреча, а может у нас ещё впереди вся жизнь, которую мы проживём вместе.

— Хочу чтоб были вместе.

— Я этого сам хочу, но всё может случиться иначе. Мы не властны над некоторыми обстоятельствами, что сильнее нас. Бывает так, что ты планируешь одно, а что-то вмешивается в жизнь и всё меняется. Я к чему это всё говорю. Если окажется рядом с тобой другой парень, не позволяй себя обижать. Никто не стоит твоих слёз.

— Так сделай, чтоб рядом со мной не было таких парней, которые заставили бы меня плакать. Будь всегда рядом.

— Слушай, но бывают обстоятельства…

— Какие?

— Машина сбила. Я не смогу быть физически рядом с тобой.

— Первое, а ты не позволяй машинам себя сбивать. Второе, если такое случится так будь рядом со мной в виде призрака и отгоняй плохих людей.

— Ты это серьёзно или шутишь? — он посмотрел на неё.

— Серьезно. Не смей меня бросать. Я жду так же как и ты этих моих восемнадцати лет. Но не смей заставлять меня ждать дольше. Я никогда не смогу тебя забыть. У меня просто не получится это сделать. Мне всё время кажется, что я одна в этом мире. Только с тобой я чувствую, что не одна. Я нужна тебе, а ты нужен мне. поодиночке мы пропадём. Может только поэтому мы ещё живы с тобой, потому что знаем, что есть друг у друга.

— И опять ты всё одеяло перетянула на себя, — сказал Антон.

— В смысле?

— Всю мою речь побила моей. Мне тебе больше говорить ничего неохота.

— Ты обиделся?

— Нет. Но, блин, хотел умом блеснуть. Подготовил такую речь. Нужны тебе мои речи…

— Антон, не обижайся.

— Даже не думал. Держи, — он достал из кармана золотое колечко. — Должно подойти. Окончишь школу, распишемся. Если ещё к тому времени будешь хотеть. Смотри-ка, подошло.

— Антон… — прошептала Констанция, смотря на руку, где теперь красовалось тонкое колечко.

— Ого, ты не знаешь чего сказать? Сейчас хоть согласна?

— Да.

— Так-то лучше, — довольно сказал он, целуя её в губы.

Они много целовались в тот вечер. Целовались и разговаривали про жизнь и про любовь. Она доверчиво прижималась к нему, не отпуская его руку. Он обнимал её, чувствуя, что попал сильнее, чем думал. Она слишком сильно вошла в его сердце.

Она уснула около полуночи. Немного не дождалась боя курантов. Антон положил её на кровать и укутал одеялом. После этого пошёл на кухню. Из комнаты вышла бабушка.

— Я думал, что вы спите, — сказал он.

— Уснёшь тут, когда стреляют, — проворчала она, ставя чайник. — Чай будешь?

— Буду.

— Чего надумал?

— Надо работу найти. Квартиру снять. Летом на Констанции женюсь, если за меня замуж пойдёт.

— Надеешься, что передумает?

— Это было бы для неё самое лучшее. А потом представлю, что кто-то с ней рядом будет, аж плохо делается.

— Антон, я тебе один раз скажу, как человек проживший долгую жизнь. Не сомневайся. Пока сомневаешься, уходит время. Потом будешь жалеть о том, что мог бы сделать, но не решился.

— Такое от вас слушать как-то странно, — он улыбнулся.

— Ты мне не нравишься, но Кони в тебе что-то нашла. А ты в ней. Не нам с тобой судить, что было бы лучше. Но бежать от судьбы, когда она сама тебя подталкивает в спину — это глупо.

— Кидаться в водоворот страстей — это так же не дело. Одно дело, когда тебе восемнадцать и кажется, что весь мир у твоих ног, а ты его властелин. Другое дело, когда уже голова на плечах есть и понимаешь ответственность за чужие слёзы. Её слёзы я видеть не хочу. Но пока я живу так, как сейчас, она будет плакать. У меня есть полгода, которые я потрачу на то, чтоб огородить её от этого. После этого заберу её к себе.

— Новый год наступил, — заметила бабушка. — Считай дал обещание.

— Осталось только его сдержать, — ответил Антон.