Истории из предыстории. Сказки для взрослых

Но хуже всего, что это превращение вовсе не умиротворило Че Ре Пах, которые, если уж на то пошло, и были во всем виноваты.

— Боже, какой урод! — отозвалась одна из них.

— Что это с ним стряслось? — удивилась другая.

— И кто же его так отделал? — подхватила третья.

— Видели вы когда-нибудь подобное чудовище? — воскликнула четвертая.

И так далее и тому подобное.

Нос О’Рог вне себя от гнева кинулся искать этого гнусного подстрекателя, Пи Тона, чтоб за все с ним расквитаться. Но не тут-то было. Сделав свое черное дело, лишив Нос О’Рога завидной стройности и красоты, Пи Тон уполз на свое постоянное местожительство — под землю.

И тут в довершение всех неприятностей Нос О’Рога в мир Че Ре Пах вторглись табуны Ло Шадей. Вс. Е. Вышний решил повторить свой опыт — правда, с некоторыми изменениями. Миллионы стройных, быстроногих творений резвились, скакали и без устали носились по Земле. А Нос О’Рог, огромный, неуклюжий, в своем шершавом панцире, со своими крохотными подслеповатыми глазками, казался на их фоне каменной глыбой, олицетворяющей отчаяние, сожаление, тоску.

Если вы когда-нибудь увидите в африканской саванне могучее, неподвижно застывшее животное с одним рогом промеж глаз, знайте: оно вспоминает о тех днях, когда звалось Един О’Рогом и было быстрым и ловким. Оно стоит опустив голову и плачет. И слезы, падая, превращаются в камни. У Нос О’Рога теперь все тяжелое, даже слезы.

Прыжок Дино Завра

Подхалимы звали Дино Завра королем болот. И был у этого болотного короля один недостаток — тщеславие. Он до того обожал лесть, что, если никого из льстецов рядом не оказывалось, Дино Завр льстил сам себе. И как-то раз, когда он был один и по обыкновению жаждал лести, не выдержав, высунулся из болотной тины, выпрямился во весь свой огромный рост и громко, с вызовом крикнул:

— Росту во мне тридцать метров, а весу — десять тонн. Кто на свете больше, тяжелее и сильнее меня?

Услыхала его слова некая Бло Ха, которая пряталась, как она сама утверждала, в лесной чаще, а на самом деле — в волосатой правой ноздре Дино Завра, вылезла из этих зарослей, в два прыжка очутилась у Дино Завра на носу и крикнула что было мочи:

— Не спорю, ты самый большой, тяжелый и сильный, зато я прыгаю выше тебя.

Дино Завр, понятно, не мог ее разглядеть и спросил крайне раздраженно:

— Кто это — я?

— Я — Бло Ха.

— Это еще что такое?

— Насекомое. Я живу в твоей волосатой правой ноздре. А вот сейчас, только чтобы поговорить с тобой, я не поленилась запрыгнуть тебе на кончик носа.

Дино Завр стал усердно созерцать кончик своего носа, едва не ослеп от напряжения, но так ничего и не увидел.

— Я не вижу никакого на… насе…

— …комого. Ну еще бы! Ведь я самое маленькое существо в мире. И все-таки прыгаю выше тебя.

— Но я вообще не прыгаю, — проворчал Дино Завр. — Почему, собственно, я должен прыгать?

— Потому что должен.

— Кто это сказал?

— Никто. Но ты должен прыгать хоть тресни. А я, дорогой мой Дино, все равно прыгаю выше тебя.

Дино Завр крепко задумался.

— Могу я по крайней мере узнать, как высоко ты прыгаешь? — спросил он наконец.

— В сто раз выше себя.

Дино Завр молчал долго, несколько минут. Своим скудным умом он пытался решить сложную задачу. Если в нем росту тридцать метров, то на сколько надо прыгнуть, чтобы в сто раз перекрыть эту высоту?

От напряжения извилин Дино Завр без привычки чуть не упал в обморок. Все же после длительных раздумий он вычислил:

— Если я стану прыгать, то при моем росте прыгну на три тысячи метров. А тебя даже не разглядишь толком — на сколько ж ты можешь прыгнуть? В лучшем случае сантиметров на десять. Вот и ответь: что такое десять сантиметров по сравнению с тремя тысячами метров? Мелочь, пустяк, ничто!

— Пока ты еще и на миллиметр не прыгнул! — воскликнула Бло Ха. — А что такое миллиметр по сравнению с десятью сантиметрами? Мелочь, пустяк, ничто!

Дино Завр сердито запыхтел.

— Да почему, почему я обязан прыгать? Я и так точно знаю, что я бы прыгнул на целых три тысячи метров. Царь болот не унизится до каких-то там прыжков. Ему достаточно уверенности, что при желании он может прыгнуть.

— Враки! — заявила Бло Ха. — Ты просто боишься прыгать, вот и все.

Тут уж Дино Завр разозлился не на шутку.

— Ах так! Ну тогда я прыгну и докажу, что не тебе со мной тягаться.

С этими словами он уперся гигантскими ножищами в дно болота, присел, напружинился, издал боевой клич и… прыгнул.

Но из-за своей тяжести не смог оторваться от земли больше чем на полметра, или даже сантиметров на тридцать и тут же плюхнулся обратно в грязь. Вода выплеснулась из болота и с грохотом обрушилась на беднягу Дино Завра. Когда все утихло, Бло Ха увидела, что Дино Завр застыл посреди болота. Он был мертв. Несчастный с размаху ударился задом о дно, раскололся надвое, словно спелый арбуз.

С той поры и живет в народе пословица: «Лучше Бло Ха сегодня, чем Дино Завр завтра». А еще говорят: «Всем Дино Завр хорош: задница велика, да ума ни на грош».

А Бло Ха?.. Что с нею стало? Она спокойно перебралась из ноздри Дино Завра в здоровенный хобот Сло На. Но это уже другая история.

Рога Вер Блюда

О’Лень вечно грустил и стеснялся — ведь у него был такой заурядный, даже простоватый вид. Что отличает его от другого четвероногого с хвостом? Да ничего. Окраска и та какая-то унылая, бурая, словно у бродячей собаки.

Однажды в лесу устроили грандиозный бал рогатых зверей. О’Леню тоже хотелось пойти на бал: но кто его туда пустит, без единого-то рога на лбу? Если б не высокий рост, его вполне можно было принять за обыкновенную овцу. А вот у Вер Блюда, да будет вам известно, в довершение к экстравагантной внешности в те времена были чудесные ветвистые рога.

Но Вер Блюд, увы, не мог пойти на бал рогатых — он накануне простудил передний горб. О’Лень пришел к нему и честно признался:

— Мне очень хочется на бал, но у меня, к несчастью, нет рогов. Одолжи мне до завтра свои. Утром я их тебе верну, клянусь честью жвачного животного.

Вер Блюд был из тех, кто ни за что и ничем не поделится с ближним — скорее лопнет, и потому он отрезал:

— Еще чего! Рога мне самому нужны.

— А может, дашь напрокат? Я с тобой расплачусь стогом отменного сена.

— И не проси. Уважающий себя Вер Блюд не дает напрокат рога!

— Но ты же не идешь на бал! Зачем они тебе?

— А я живот ими чешу. Знаешь, как это приятно?

— Ну почеши один раз копытом. А рога одолжи мне.

— Ишь ты какой! Рога не одалживают! Надо свои иметь, а не имеешь — обходись без них.

О’Лень понял, что просьбами ничего не добьется. И решил изменить тактику, памятуя о том, что Вер Блюд не только эгоистичен, но и тщеславен.

— Да зачем тебе рога? — вкрадчиво произнес О’Лень. — Ведь ты и так самый интересный зверь — уж не знаю, говорили тебе об этом или нет. У тебя два горба — на зависть твоему одногорбому брату. Твои тонкие ноги крепко держат огромный живот и вышеупомянутые горбы. А глаза — просто загляденье! — томные, задумчивые, под длинными густыми ресницами, которые кажутся накладными. И на хвосте у тебя красивая кисточка, и ноздри такие широкие, что в каждую можно засунуть яблоко. Наконец, роскошная шерсть, одно слово — верблюжья. А кто еще из зверей, перед тем как пуститься в долгий путь по великой пустыне, становится на колени и молит Вс. Е. Вышнего послать ему удачу?! Словом, ты и без рогов самый необычный зверь в мире. А я?.. У меня ничего нет, даже пары простеньких, банальных рогов.

— Что верно, то верно. Но рога придают красоту моей голове, — ответил Вер Блюд. — Без них она сильно проигрывает.

— Это как взглянуть, — возразил О’Лень, — я лично не уверен, что рога так уж украшают твою голову. А даже если и так, то смотри, как они деформируют твое тело: вон шея выгнулась под их тяжестью и похожа на букву «г» или, если угодно, на змею. А едва ты их снимешь, шея сразу распрямится, станет величественной, как у гордого скакуна!

— Ну, еще не известно, пойдет ли мне это, — усомнился Вер Блюд. — Такие вещи нельзя себе представить — можно лишь проверить на опыте. Вдруг без рогов я стану похож на Че Ре Паху, которая, как известно, самая безобразная тварь на земле?

— При чем тут Че Ре Паха? — удивился О’Лень.

— Это я так, к слову.

— Вот и я к слову скажу, что ты только выиграешь от такой перемены. К тому же я ведь рога прошу не насовсем, а лишь на время.

— А как же я потом получу их обратно?

— Очень просто! На другой день после бала встретимся на водопое, и я там, на берегу, отдам тебе твои рога в целости и сохранности. А если я немного опоздаю, ты уж подожди: знаешь, после ночного веселья немудрено проспать.

И так О’Лень его уговаривал, что в конце концов Вер Блюд снял рога и отдал ему. О’Лень нацепил их на голову, повертелся перед зеркалом — рога сидели как влитые — и, довольный, поскакал на бал. А празднество удалось на славу — все до одного рогатые собрались. И каких только рогов тут не было — больших и маленьких, ветвистых и остроконечных. Но самыми красивыми, бесспорно, были рога О’Леня. Стоит ли удивляться, что при виде этих несравненных рогов некая Анти Лопа безумно в него влюбилась. Весь вечер они танцевали только друг с другом: их рога появлялись на пару то в буфете, то в парадном зале, то в саду, то на лестницах и, наконец, в спальне той огромной виллы, где происходил бал. А потом Анти Лопа заявила, что если они немедленно не поженятся, то она покончит с собой. О’Лень же и сам успел влюбиться в Анти Лопу, поэтому с радостью согласился жениться. И вот прямо с бала, не заходя домой, они отправились в церковь, где преподобный Ма Рал их и обвенчал.

Новобрачные поселились в уютном домике. Казалось бы, что еще нужно для счастья! Но О’Леня мучила мысль о том, что надо вернуть Вер Блюду рога сразу после бала. Что же делать?! С одной стороны, он был связан обещанием, а с другой — как на это посмотрит Анти Лопа? Ведь из-за этих рогов она и влюбилась в него с первого взгляда. О’Лень думал-думал и решил не возвращать рога законному владельцу. Так Вер Блюд лишился рогов.

Быть может, поэтому он так много времени проводит на водопое и беспрестанно оглядывается — видно, все еще тешит себя надеждой, что О’Лень появится и вернет ему рога.

Как При Рода переделывала мир

Миллиард лет тому назад на острове Гала Пагос жили-были муж да жена. Ее звали При Рода, а его — Эво Люций. При Рода была крупная, дородная, но в отличие от женщин такой комплекции нрав имела неспокойный. В общем, была она сварливой, капризной, ветреной, невыдержанной и склонной к меланхолии. Муж, Эво, был полной ее противоположностью: небольшого росточка, худой, сутулый, в очках, но лицо его светилось умом и добротой.

При Рода не работала (сейчас бы ее назвали домохозяйкой), а Эво целыми днями корпел над книгами и благодаря своей учености сделался даже волшебником.

Надо вам заметить, что во времена, когда происходили события, о которых пойдет речь, остров Гала Пагос был совсем не таким, как теперь. Я имею в виду не его внешний вид — голым и скалистым был он тогда, голым и скалистым остается и сегодня, — а фауну. В те времена его населяли одни только гигантские рептилии, причем в огромном количестве. Среди скал, в долинах, на вершинах гор, в бухтах и вокруг мысов кишмя кишели чудовища — одно страшнее другого. Повсюду бродили, тяжело волоча по земле свои тела, колоссальные Дино Завры — звери с длиннющим хвостом и такой же шеей, с крошечной головкой и круглым, как бочка, туловищем. Были они разной величины, разных видов, но все как один омерзительные. К тому же чудовища поднимали ужасный шум, так как вечно дрались между собой. Плотоядные типа Тиранно Завров пожирали травоядных типа Дипло Доков; но Дипло Доки вовсе не хотели, чтобы их пожирали, и отчаянно сопротивлялись, так что между ними постоянно происходили страшные схватки с ревом, рыком и воплями, долетавшими до неба. Кроме того, чудовища совершенно не заботились о личной гигиене, и остров походил, мягко говоря, на сплошную выгребную яму. Кости, падаль, всевозможные объедки покрывали всю его территорию и отравляли воздух миазмами.

При Рода очень страдала от того, что ее остров пришел в такое состояние. Вонь, грязь, неумолчная грызня раздражали ее, выводили из себя. Но ничего поделать она не могла, ибо этот населенный чудовищами мир был создан по ее собственному заказу. Несколькими миллиардами лет раньше никаких рептилий здесь не было, мир представлял собой сплошное море, над которым там и сям возвышались прекрасные цветущие зеленые островки. И был этот мир тихим, спокойным, безмятежным. Но капризной и непостоянной При такой идеальный мир очень скоро наскучил, и она стала приставать к Эво, создавшему всю эту красоту по ее же заказу:

— Послушай, избавь меня от своего отвратительного мира, не то я просто взбешусь с тоски.

Эво тогда возразил ей:

— Но ведь ты сама хотела, чтобы он был таким.

— Да, хотела, ну и что?

— Что же тебе нужно теперь?

— Мне хотелось бы чего-нибудь более фантастического, более необычного, исполненного драматизма. Хватит с меня этих волн, целующих берега, ветра, ласкающего траву, цветов, поднимающих свои венчики к солнцу. Хватит с меня всей этой патоки! Пусть мир будет ужасным, лишь бы он мог меня встряхнуть! Согласна даже на чудовищ! Да, я и чудовищам буду рада, только бы они избавили меня от этой тоски зеленой!

Эво был на все согласен:

— Хочешь чудовищ? Ты их получишь.

Вот почему вскоре (всего через миллион лет) весь остров заполонили рептилии — столь же колоссальные, сколь и уродливые.

А теперь ветреная и капризная При оплакивала прежний мир — такой скучный, зато такой спокойный. Целыми днями сидела она в доме, зажав уши руками, чтобы не слышать рева, воплей, рычания и прочих отвратительных звуков, с утра до ночи оглашавших остров.

Время от времени При выкрикивала:

— Все, все, все! Я схожу с ума, да, я схожу с ума!

Но Эво не обращал на это внимания: он уже привык к капризам жены и знал, что ее надо, как говорится, хорошенько ткнуть носом в реальную действительность, а не то через какой-нибудь миллион лет ей, чего доброго, взбредет в голову что-нибудь еще. При сама пожелала иметь чудовищ, да к тому же самых страшных и самых горластых. Пусть теперь радуется.

Всему свой черед. Когда Эво убедился, что При уже достаточно наказана за свои капризы, он сказал:

— Послушай, При, я больше не могу видеть твои страдания, и, думаю, пора положить им конец. Ты не хочешь мира, населенного чудовищами. Будь по-твоему. Только скажи, что именно тебе нужно. Изменить мир — дело очень непростое, и я боюсь в чем-нибудь ошибиться. Поэтому лучше будет все обговорить заранее.

При подумала-подумала и воскликнула:

— Хочу, чтобы мир стал другим, совершенно не таким, как этот, а красивым!

— Хорошо, пусть красивым. Но каким именно?

— Легким, легким, легким.

— Ну, легким. И это все?

— Я не хочу ничего ползающего, ковыляющего, извивающегося.

— Так, ничего ползающего. Дальше?

— Я не хочу этих отвратительных красок цвета грязи, желчи, навоза, дегтя, гнили. Мне нужен мир сверкающий и многоцветный, как радуга.

— Хорошо. Что еще?