Истории из предыстории. Сказки для взрослых

Во время оно, иными словами, еще до начала истории, то есть в эпоху доисторическую, мир был совершенно неправильным. Некий Вс. Е. Вышний (странное имя, ничего не означающее, неизвестно откуда взявшееся, во всяком случае — не нашенское), специалист по планетам и вселенным, за семь дней сотворил мир, в котором мы теперь живем. И хотя в своем деле он был мастак (говорят, таких миров у него на счету три миллиарда, а может, даже пять), он все-все перепутал. Представьте себе, что земли было очень мало — какие-то жалкие островки, а все остальное место занимало море, так что животные буквально друг у дружки на голове сидели, как в автобусе в часы пик. Представьте себе, что на этих островках непрерывно шел дождь, а если не дождь, то снег, а когда снег не шел, все равно была плохая погода. Представьте себе, наконец, что эти маленькие клочки земли то и дело содрогались и вибрировали по причине постоянных землетрясений, а на огромных водных пространствах гуляли шторма, поднимая волны высотой с дом.

О небе и говорить не приходится: тучи, молнии, гром, ни единого солнечного денька, ни единого просвета в облаках. С тех пор как раз и повелась поговорка:

Какие новости у нас бывают? То дождь польет, то снег пойдет, а то опять кого-то отпевают.

А уж где Вс. Е. Вышний и вовсе напортачил — все, совершенно все перепутал, — так это в мире животных. Несмотря на то что на островках, из которых состояла земная твердь, места было так мало, он всех животных сотворил огромными, колоссальными, гигантскими. Например, Вош Ки, существа сегодня настолько крошечные, что, даже если у вас их заведется целых два десятка, вы и то можете не заметить, — да, вот эти самые Вош Ки в те времена были такими большими, что как-то одну из них даже спутали с исхлестанным дождями и ветром островком и некоторые животные нашли на ней приют, пока ей это не надоело и она им не сказала:

— Я не остров. Я — Вош Ка. Так что мотайте отсюда и оставьте меня в покое.

Если уж Вош Ка была такой огромной, представляете, какие были С. Л. Он, К. Ит, Кро Ко Дил, Пи Тон и прочие животные, считающиеся у нас самыми крупными? Но неудобства, связанные с большими размерами, еще не самое страшное. Главное, что все эти животные были неправильными. Каждому чего-нибудь не хватало, и, удивительное дело, именно то, чего не хватало, всегда оказывалось самым важным. У Дро Ма Дера не было горба, у С. Л. Она — носа, у Жи Рафы — шеи, А. Ист передвигался на воробьиных лапках, О’Сел хлопал малюсенькими ушами, Ли Са оказалась без хвоста, а Нос О’Рог и вовсе без рога.

Конечно, животные были ужасно недовольны, и если бы не трепет перед грозным голосом, здоровенными ручищами и глазищами Вс. Е. Вышнего, от одного вида которого все сразу же скисали и поджимали хвост (если таковой у них был, разумеется), то, скажу я вам, они вполне могли бы устроить переворот. Зато они вымещали на нем свое недовольство, распуская всякие ехидные остроты и каламбуры. Например, такие:

Ну и планету, на удивленье свету, сотворил ты, Боже! На что она похожа? Уж чересчур мала и даже не кругла! Ну и планета! Как с того света!

А вот эпиграмма, которую приписывают одной Ло Шади:

На что мне солнце, звезды и луна! Мне б дали хвост, чтоб мух гонять могла!..

А вот и другая, еще похлеще:

Ты, как блины, выпекаешь по вселенной в день, а в минуту — по целой планете. Спешить неужто тебе не лень? Ведь знают и дети — кошка спешила, слепых котят родила.

Вам, конечно, хочется спросить, понимал ли сам Вс. Е. Вышний, что он натворил. Пожалуй, и понимал, и не понимал. Скорее всего, понимал, но был до того самолюбив, что не хотел в этом признаться. К тому же хлопот у него был полон рот: приходилось сотворять по планете если и не через каждую минуту, то, уж во всяком случае, через каждые несколько часов. В общем, были у него заботы поважнее, чем нос для С. Л. Она и горб для Дро Ма Дера.

Но эпиграмма насчет блинов совершенно вывела Вс. Е. Вышнего из себя. Он как раз занимался сотворением очередной планеты, а именно Сатурна. Очень хотелось ему сделать шар, а вокруг него много колец, и чтобы шар вращался в одну сторону, а кольца — в другую, в общем, замыслил он что-то вроде вселенского волчка, и даже, если получится, музыкального. Он уже сотворил первое кольцо, но тут как раз донеслась до него с Земли эта эпиграмма, и он, озлясь, схватил еще не совсем готовый Сатурн и зашвырнул его в небо, где тот находится и посейчас — без всякой музыки и с одним только кольцом. Потом глянул на Землю и заорал:

— Хватит с меня ваших эпиграмм! Сейчас я вами займусь, только от вас потребуется терпение. Много терпения. Я сотворил мир за семь дней — и, судя по всему, сделал много ошибок. Теперь я их исправлю. Но предупреждаю, дело это долгое, потому что вас много, а торопиться я больше не намерен. На все про все мне нужно будет миллиарда полтора лет. Согласны?

Животные ответили, что согласны, и тотчас же выстроились в длинную-предлинную очередь, которая, протянувшись через оба полюса, обогнула весь земной шар.

Вс. Е. Вышний устроился в теплом местечке — на экваторе — и, когда подходила очередь какого-нибудь животного, расспрашивал его, узнавал, что да как, все обдумывал. Под рукой у него были большая грифельная доска, мел и тряпка. Он рисовал животное таким, каким ему следовало быть, стирал, исправлял, спорил… В общем, работал терпеливо и обстоятельно. Дело в том, что он не хотел снова ошибиться. Ни в коем случае.

В результате операция эта очень затянулась, животные просто изнемогали от усталости. Представляете, на то, чтобы понять, например, что у С. Л. Она должны быть огромные уши, очень длинный нос и малюсенькие глазки, Вс. Е. Вышний ухлопал ровным счетом триста лет. И мог бы даже ухлопать вдвое больше, если бы решительно не отказался изменить С. Л. Ону цвет кожи. С. Л. Ону хотелось чего-нибудь этакого, например красного в голубой цветочек. Но после нескольких примерок и поправок Вс. Е. Вышний заявил:

— Останешься серым. И никаких цветочков. С этим вопросом все. Кто здесь главный, вы или я?

В конце концов каждый получил почти все, что хотел. Жи Рафа — длинную-предлинную шею; О’Сел — большие уши; Ли Са — пушистый хвост; Мере Паха — панцирь; Буй Вол — рога; Дро Ма Дер — горб; Лео Пард — шкуру в крапочку; Кен Гуру — живот с хозяйственной сумкой и т. д. и т. п. Иные животные претендовали на нечто совсем уж экстравагантное — взять хотя бы желание С. Л. Она быть в голубой цветочек, — но Вс. Е. Вышний не стал их даже слушать.

— Кто здесь главный, вы или я?! — кричал он. И недовольные сразу замолкали.

Вс. Е. Вышний всех сделал поменьше ростом. Гиганты стали животными средней величины, животные средней величины — маленькими. Блестящим было решение проблемы о непомерной величине Вош Ки. Хорошенько поразмыслив, Вс. Е. Вышний схватил ее обеими руками и швырнул оземь с такой силой, что она разлетелась на тысячи мельчайших кусочков, каждый из которых стал крошечной ее копией; у кого водились Вош Ки — знает, какие они теперь маленькие.

И вот прошло полтора миллиарда лет, кончился срок, назначенный Вс. Е. Вышним. Очередь животных иссякла. Довольные и счастливые, возвратились они к себе: кто в джунгли, кто в горы, кто на равнину. До смерти уставший Вс. Е. Вышний потер руки, зевнул и сказал себе: «Лягу сейчас в постель и посплю миллиончик лет. Пусть только попробуют меня разбудить!»

Так надо же, чтобы именно в этот момент появилась Обез Яна, странное такое существо, которое большую часть своей жизни проводило, перепрыгивая с ветки на ветку, и теперь решило стать в очередь из одной только страсти к подражанию. Явилась эта самая Обез Яна и закричала:

— А я? А мне? Ничего у меня не изменишь? Где уверенность, что, создавая меня, ты не натворил ошибок, как с другими?

Вс. Е. Вышний поскреб, как водится, в затылке и говорит:

— По-моему, ты хороша и такая. Но не хочу быть несправедливым. Скажи, что тебе нужно, и я постараюсь удовлетворить твою просьбу.

А Обез Яна в ответ:

— Я сама не знаю, чего мне хочется. Просто чувствую какую-то неудовлетворенность, какое-то внутреннее беспокойство. Чего-то мне все-таки не хватает. Но чего именно — не знаю!

— Неудовлетворенность, недовольство, беспокойство? А что это, — спрашивает Вс. Е. Вышний, — такое? Что все это означает? Проси что-нибудь определенное, конкретное, как все остальные! Хочешь хвост подлиннее? Хочешь рога? Хочешь большие уши? Если тебе хочется, чтобы я тебя как-то изменил, скажи, но не морочь голову всякими историями о внутреннем беспокойстве. Надо все-таки знать, чего ты хочешь.

А Обез Яна ему:

— И все-таки именно это я чувствую, именно это: меня что-то беспокоит, но ничего определенного я не хочу. Вернее… мне хотелось бы…

Вс. Е. Вышний обрадовался:

— Ну-ка, ну-ка!

— Пожалуй, мне хотелось бы изменить свое имя. «Обез Яна» мне не нравится.

— А как бы ты хотела называться?

— Я хотела бы, чтобы меня называли Че Ло Век.

— Че Ло Век? Что это означает? И почему именно Че Ло Век?

— Потому что я совершенно точно знаю: стоит мне изменить имя, как изменюсь я сама. Тем и объясняется беспокойство, что я чувствую: назови меня Че Ло Веком, и я смогу стать лучше, развитее, умнее, добрее, способнее.

У Вс. Е. Вышнего уже глаза слипались, и он воскликнул:

— Ладно, будь по-твоему! Отныне ты будешь называться не Обез Яной, а… как ты сказала?

— Че Ло Веком.

— Да, Че Ло Веком. И развивайся себе сколько угодно. Ничего дурного в прогрессе не вижу. Ну а теперь, прошу прощения, я иду спать. Увидимся, когда проснусь. Скажем, через полмиллиона лет. Чао, и желаю тебе успеха в твоем развитии.

Вс. Е. Вышний ушел спать, а хозяйкой положения сделалась Обез Яна, которая, оставаясь все такой же неудовлетворенной и беспокойной, стала зваться Че Ло Веком и под этим именем чего только не натворила.

Под самый конец она, между прочим, задалась целью уничтожить знаменитую Землю, сотворенную Вс. Е. Вышним за семь дней, и уверена, что скоро, очень скоро превратит ее в груду развалин. Ведь известно, что обезьяны легко раздражаются, любят делать назло, ломать, пачкать, разрушать.

А Вс. Е. Вышний между тем все спит и спит. Проснись он, вероятно, еще можно бы остановить Обез Яну, предотвратить катастрофу. Но ничего не поделаешь, он сказал, что проспит полмиллиона лет, значит, так и будет.

А когда он наконец проснется, посмотрит на мир, то, увидев, что он превратился в сплошную помойку, схватится за голову и воскликнет:

— Какой ужас! Что произошло, хотел бы я знать?!

Пристыженная Обез Яна, вернее, ЧеЛо Век, смущенно ответит:

— Не знаю. Я чувствовала какую-то неудовлетворенность, внутреннее беспокойство и попыталась изменить мир к лучшему, но что-то у меня не получилось.

Вс. Е. Вышний не станет тратить время на пустые разговоры. Он возьмет нашу планету, наподдаст ее ногой и зашвырнет куда-нибудь подальше.

Потом скажет:

— Я сотворю все заново, от начала до конца. Но без всяких обезьян. Это будет самый прекрасный мир из всех, какие я когда-либо сотворял. И на сей раз исполню любые капризы животных, даже С. Л. Она сделаю красным в голубой цветочек! Но что касается имени, то тут уж дудки. Имена менять не буду. С. Л. Он ты есть, С. Л. Оном и останешься!

Происшествие с Нос О’Рогом

В давние-предавние времена Земля представляла собой огромную равнину без конца и края, и жили на ней только Че Ре Пахи. Одни лежали неподвижно, другие ползали — когда скопом, когда поодиночке. Соберутся вместе, а потом разбредаются — каждая по своим делам. Куда ни глянь — всюду Че Ре Пахи. Мир был плоским, однообразным и унылым, ведь населявшие его Че Ре Пахи — самые медлительные и скучные из всех земных тварей. Основная черта в характере Че Ре Пахи — осторожность. Все новое, необычное ее настораживает; другой бы пригляделся повнимательнее, а Че Ре Паха сразу прячет голову под панцирь и до тех пор не высунет, пока не убедится, что незнакомый ей предмет тоже совершенно неподвижен и, значит, неопасен. Че Ре Пахи терпеливы и нелюбопытны: чем выяснять, что происходит, лучше уж спрятаться и выждать, пока все кончится, считают они.

И вот в один прекрасный век (тогда говорили именно так, потому что век был равен нашему дню) на равнине появился некто Нос О’Рог. Правда, все звали его Един О’Рог, так как на лбу у него красовался длинный, точеный и острый белоснежный рог. А сам он был резвый и стройный, как жеребенок. До него таких животных на Земле еще не водилось: это был, что называется, прототип. Вс. Е. Вышнему надоело видеть сверху одних черепах и захотелось чего-нибудь новенького. Вот он и решил поставить эксперимент: если удастся, тогда он размножит эту особь, а нет — тоже не велика беда.

Нос О’Рог, хотя и очутился один-одинешенек среди миллионов Че Ре Пах, не растерялся. Ловкий, непоседливый, неутомимый, веселый, он быстро отыскал себе зеленые пастбища, ручьи с прозрачной водой и удобную пещеру для ночлега. Почти все время Нос О’Рог бегал и резвился.

Что, так один и резвился? Ну почему же один! Он играл с цветами, плодами, камнями, водой, пылью — со всем, что попадается на пути. Но особенно ему нравилось играть с Че Ре Пахами.

А как же играл он с этими пугливыми существами? Да очень просто. То перевернет Че Ре Паху на спину и смотрит, как она барахтается, то коснется рогом ее носа или хвоста, и Че Ре Паха тут же вся уходит в панцирь. А еще любил прыгать, кувыркаться вокруг Че Ре Пах. Беспонятливая Че Ре Паха, как всегда, пугалась, втягивала голову и хвост и могла пролежать камнем целый век, а то и два.

В общем, Нос О’Рог веселился от души. Вс. Е. Вышний уже решил было, что опыт удался и надо постепенно заменить Че Ре Пах Един О’Рогами, как вдруг появился Пи Тон и все испортил. Пи Тон был завистлив, коварен и осторожен, даже осторожнее Че Ре Пах. К тому же он был большой консерватор.

Однажды Пи Тон подкрался к спящему Нос О’Рогу и елейным голосом произнес:

— Послушай, Нос О’Рог, я хочу дать тебе дружеский совет.

Нос О’Рог проснулся, огляделся, никого не увидел и уже собрался снова задремать, но Пи Тон крикнул ему в самое ухо:

— Я здесь, на твоем роге!

Нос О’Рог долго таращил глаза и чуть не окосел, пока наконец не увидел, что Пи Тон и в самом деле обвился вокруг его рога.

— Да я как-то не привык доверять советам незнакомцев, — сказал он.

— Но я тебя отлично знаю! — воскликнул Пи Тон. — Давно уж за тобой слежу. Так что послушай моего совета: берегись!

— Беречься? — удивился Нос О’Рог.

— Да, берегись. Ты хоть раз слышал, что говорят о тебе Че Ре Пахи, когда ты, как несмышленыш, вертишься вокруг них колесом?

— Нет.

— Так вот они обзывают тебя болваном, невежей, уродом, наглецом, идиотом, бездельником, скотиной и так далее и тому подобное.

— А что значит «и так далее и тому подобное»? — растерянно переспросил Нос О’Рог.

— Это значит, что у меня язык не поворачивается повторить, как они тебя поносят.

— Понятно. И что же из этого следует?

— А то, что однажды ты окажешься в полном одиночестве. И тогда несладко тебе придется.

— Но я и так в одиночестве. Других Нос О’Рогов на Земле нет!

— Верно. Только ты этого пока не ощущаешь. А когда это случится, знаешь что будет?..

— Что?

— Убедишься, что ты не такой, как все. Поверь, это самое страшное. Тебе станет стыдно, и ты захочешь быть похожим на других.

Нос О’Рог озадаченно почесал рогом спину.

— А кто эти остальные?

— Как кто — Че Ре Пахи!

— Что же мне теперь делать?

— До сих пор не понял? Надо перемениться. Ведь мир для того и создан, чтобы все были одинаковыми. Поэтому ты должен превратиться если не в Че Ре Паху, то по крайней мере во что-то похожее.

— А как это сделать?

— Ну, это проще простого! Запишись на прием к Вс. Е. Вышнему, и он живо тебя превратит в кого захочешь.

На этот раз Пи Тон не лгал. В те века Вс. Е. Вышний каждый четверг с восьми утра и до полудня принимал по личным вопросам.

Свою приемную он устроил в чаще леса, у ручья.

— Вот ты не веришь, а я прежде тоже был другим, — продолжал Пи Тон. — Я был сороконожкой. Каково каждый вечер снимать двадцать пар ботинок. Сдохнуть можно! Подумал я, подумал — да и записался на прием к Вс. Е. Вышнему, попросил, чтоб он сделал меня вовсе безногим. И, как видишь, он исполнил мою просьбу.

— Да, но разве ползать по земле так уж приятно?

Пи Тон пропустил его слова мимо ушей.

— Вот что, завтра как раз четверг. Я пойду с тобой и помогу изложить Вс. Е. Вышнему твое прошение. Он не откажет, будь спокоен.

Наутро Пи Тон и Нос О’Рог пришли в чащу леса. Приемная, как всегда, была полна посетителей, то есть Че Ре Пах. Вс. Е. Вышний удобно устроился под деревом, держа на коленях папку с бумагами. Прочитав очередное прошение, он подзывал к себе просителя. А жалоб было тьма-тьмущая, ведь Че Ре Пахи ворчливы и вечно чем-нибудь недовольны. Наконец дошла очередь и до Нос О’Рога. Тот сразу оробел, поэтому вперед выступил Пи Тон:

— Обращаюсь к тебе от имени Нос О’Рога. Мы, как известно, живем в мире Че Ре Пах, и Нос О’Рогу среди них, мягко говоря, неуютно. Много ли ему радости от того, что он ловкий, быстрый, стройный? Все на него косятся, всех он раздражает, всем не ко двору. Короче говоря, Нос О’Рог хотел бы чуть больше походить на остальных — на Че Ре Пах то есть. Не то чтобы совсем Че Ре Пахой стать, но хотя бы не так сильно выделяться.

— Да чем же ему сейчас плохо? — расстроился Вс. Е. Вышний. — В кои-то веки я так славно потрудился — и нате вам, опять не угодил! Взять хоть этот рог на лбу — ну разве не превосходно придумано?

— Рог на месте, — заторопился Пи Тон, — его убирать не надо, а только сделать помощнее. А заодно и все остальное.

— Но помни, меняться можно только один раз, — предупредил Вс. Е. Вышний Нос О’Рога. — Потом навечно таким останешься. Согласен?

Нос О’Рог нерешительно взглянул на Пи Тона. Тот кивнул, и тогда Нос О’Рог чуть слышно прошептал:

— Согласен.

Вс. Е. Вышний на целую неделю приковал Нос О’Рога к пещере, а когда бедняга поднялся, то обнаружил, что за это время сильно отяжелел и огрубел. Шкура, прежде тонкая и блестящая, превратилась в жесткий, шершавый панцирь, ноги и рог стали короче и толще, а маленьких глазок теперь было почти не видно среди морщин. Куда там прыгать, кувыркаться. Отныне Нос О’Рог словно парализованный стоял на лугу, не зная, что ему делать со своим неповоротливым телом.