Помоги проекту - поделись книгой:
— А где он сейчас?
— Скорее всего, спать пошел.
Ле Нивец задумался. С одной стороны, голос совести и чувство долга повелевали ему отправиться на место происшествия. С другой… Ну а с другой стороны, у него уже глаза начали слипаться, до того спать хотелось. Наконец чувство долга пересилило, и Ле Нивец сказал:
— Выходит, надо спешить. Сколько километров до «Блаженных снов»?
— С сотню будет.
— Ничего себе!
И вот после долгих сомнений и раскачки пожарная команда отправилась тушить пожар, охвативший самый шикарный в бразильских джунглях мотель. По пути, как обычно бывает, когда пожарные мчатся на пожар, к ним примыкали выскакивавшие из кустов Кро Ты, Сур Ки, Хомя Ки, Бел Ки и другие животные, тоже любители поспать, но почему-то включенные в пожарную команду, хотя следовало бы назначить туда других, более подходящих для этого дела. Время от времени пожарная команда в полном составе останавливалась на какой-нибудь поляне и дружно засыпала. Ле Нивец, у которого чувство долга боролось с неодолимой тягой ко сну, пытался подбодрить своих подчиненных такими речами:
— Ребята, неужели вы не понимаете, что сейчас не спать надо, а делом заниматься? Ведь пожары нас не ждут, а вспыхивают, где и когда им заблагорассудится! Отныне нам придется практически не смыкать глаз! Так что давайте все хором крикнем: «Да здравствует бодрствование, долой спячку!»
Начал-то он эту фразу громко и четко, но из-за навалившегося на него сна проглотил половину слова «бодрствование», успел вымолвить только «бодрст» и сразу заснул, свесившись с парапета трибуны, откуда он произносил свою речь. Увидев своего командира, который, можно сказать, стоя спал, все пожарники незамедлительно последовали его примеру. Вот что значит дисциплина!
Проспали они так парочку недель, а потом снова отправились к месту пожара. Каждый день они останавливались на основательную сиесту, которая в конце концов перестала уступать по продолжительности ночному сну, так что на дорогу им оставалось что-то около часа в день. Конечно, одни спали больше, другие меньше. Некоторые спали вполглаза, а кое-кто ухитрялся даже спать на ходу. Ле Нивец же, тот и вовсе придумал особый способ спанья: по частям. Иными словами, он позволял погружаться в сон какой-нибудь одной части тела, все остальные в это время бодрствовали. Так, например, у него спали поочередно одна нога, уши, хвост, шея, спина, живот. Я уже слышу чей-то вопрос: «А как же мозг?» Ну что тут скажешь? Дать вам точный ответ не могу. Как я уже отмечал, дело происходило миллиард лет тому назад. Да и вообще, кто знает, что творится в мозгу такого сони, как Ле Нивец, даже сегодня, не то что в далеком прошлом?
Ну ладно. Спустя примерно месяц после начала похода, во время которого к экспедиции присоединилось еще много других Сур Ков, Бар Суков и Кро Тов, Ле Нивец и его друзья на одной из полян встретили… кого бы вы думали? Да того самого Гама Дрила, который якобы собственными глазами видел ужасный пожар в «Блаженных снах». Все, естественно, сгрудились вокруг него и давай расспрашивать:
— Гама Дрил, а Гама Дрил, как же дело-то было? Все-все расскажи нам, Гама Дрил!
Гама Дрил как ни в чем не бывало отвечал:
— По правде говоря, сам я в «Блаженных снах» не был. А о пожаре мне сказала У Литка.
Тут, признаться, все приуныли. У Литка, как известно, существо невероятно медлительное, и ей, наверно, понадобилось по меньшей мере несколько лет, чтобы проделать сто километров, отделявших пожарников от «Блаженных снов». В общем, всем стало ясно, что пожарная команда Ле Нивца, скорее всего, явится на место происшествия не только когда пожар закончится, а, возможно, даже когда о нем и думать забудут. И все-таки, решил Ле Нивец, идти туда надо.
— Хотя бы для того, — сказал он, — чтобы выразить этим несчастным, оставшимся без крыши над головой погорельцам нашу солидарность.
Таким образом, все снова двинулись в путь, а я, чтобы не занимать вас лишними подробностями, скажу лишь, что через несколько месяцев после встречи с Гама Дрилом пожарная команда прибыла наконец в «Блаженные сны». Все рассчитывали увидеть удручающую картину сплошного пожарища, но были до крайности удивлены, не обнаружив даже малейших следов бедствия. Площадка, на которой некогда стояли многочисленные красивые бунгало дорогого мотеля, была теперь обнесена сплошной стеной без окон и дверей и со сторожевыми башнями по углам. Ни одной живой души не встретили пожарники, ни звука не услышали. Ле Нивец подумал даже, что прежние обитатели мотеля сами заточили себя внутри огромного четырехугольника. Но с уверенностью утверждать это он никак не мог.
Пытаясь найти выход из затруднительного положения, Ле Нивец сказал:
— Прошло ведь лет пять, и хозяева, конечно, восстановили свой мотель.
Бари Бал добавил:
— Только получилось у них не так уж ладно. — Раньше, держу пари, было много лучше.
Один из Бар Суков тоже вставил слово:
— Раньше тут были блаженные сны, а теперь, по-моему, кошмарные.
Гама Дрил сказал примирительно:
— И все-таки это лучше, чем ничего.
После чего Ле Нивец подвел итог:
— Пожар тут, оказывается, уже потушен, и даже помещения отстроены заново, хотя и в современном стиле, который не всем, вероятно, по душе. Но пословица гласит, что о вкусах не спорят. В общем, если хозяева довольны, нам остается только смириться.
Тут вдруг пискнул Хо Мячок:
— А кто сказал, что они довольны? Вы спрашивали у тех, кто там живет?
Замечание сочли вполне справедливым. Тут же снарядили гонцов — обойти со всех сторон это сооружение и расспросить, если представится возможность, местных жителей. На это ушло несколько дней, ибо, как рассказывали потом сами гонцы, от представившейся их взору однообразной картины они не раз засыпали на ходу. Но, как бы то ни было, все пришли к единодушному выводу: ни за одной из четырех стен ни единой живой души обнаружить не удалось. Если кто там и жил, то все они хорошо спрятались за стенами. Хотелось бы только знать: как они туда попали?
Ле Нивец поскреб в затылке и изрек:
— По-моему, они сами себя замуровали. Представьте себе портного, который шьет костюм прямо на заказчике!
Тут в нашей истории начинается путаница. Еще бы! Ведь все это случилось миллиард лет тому назад! Одни говорят, что пожарная команда распалась и ее участники возвратились в джунгли — досыпать. Другие считают, что Ле Нивец остался в «Блаженных снах»: повис себе на одном из деревьев, со всех сторон обступивших ограду. Пребывая в глубоком сне, он, говорят, ждет, когда замурованный мотель все-таки загорится. Конечно! Не может же такого быть, чтобы когда-нибудь там не вспыхнул пожар. Вот тогда уж он не застанет Ле Нивца врасплох.
Ну и лодыри были эти А. Дам и Е. Ва
Миллиард лет тому назад некий И. С. Куситель, прозванный за свое нахальство и велеречивость Адвокатом, прогуливался с озабоченным видом вдоль прекрасного ручейка с прозрачной, как стекло, водой. Какие же заботы одолевали И. С. Кусителя? Оказывается, некий огородник по имени Ие Гова попросил этого знаменитого краснобая помочь ему в одном сложном деле. И он уже почти согласился, но сразу же пожалел об этом и теперь придумывал, как бы ему отвертеться: хуже нет встревать во всякие крестьянские дрязги. Но Ие Гова посулил ему корзинку винных ягод, свеженьких, прямо с дерева, и И. С. Куситель, невероятно охочий до винных ягод, особенно свежих, был просто не в силах отказаться от такого гонорара. Вот задача!
Но в какое же дело Ие Гова просил вмешаться И. С. Кусителя? А вот в какое: когда-то Ие Гове пришла в голову злополучная мысль пригласить пару знакомых — А. Дама и Е. By — в свое прекрасное имение, которое называлось Эдемом, чтобы они провели там в тиши и покое несколько дней. Почему он их пригласил? Да потому что чувствовал себя ужасно одиноким, ужасно, ужасно одиноким. Он говорил: «Я» — и ни от кого не слышал в ответ: «Ты». Поразмыслив, Ие Гова решил, что эта парочка, славящаяся своим веселым нравом, может составить ему компанию.
Только не учел Ие Гова того обстоятельства, что у А. Дама и Е. Вы не было ни кола ни двора, что они бродили по белу свету да знай себе танцевали, пели, играли на гитаре и курили травку. Увидев замечательный сад Ие Говы, эти ребята, естественно, тотчас решили остаться в нем навсегда.
Прошло уже два миллиона лет (время мчалось тогда с поразительной скоростью), а они все не убирались из сада. Что они там делали? Да ничего, совершенно ничего, а вернее, играли на гитаре, пели, танцевали, сплетали себе венки из прекрасных цветов Эдема и, конечно, курили травку. Иногда, совсем уже потеряв совесть, они затевали игру в полицейских и воров: он прятался, она искала, или она пряталась, искал он.
Ну ладно. Когда беспардонность гостей перешла всякие границы и заканчивался уже пятнадцатый миллион лет их гостеванья в Эдеме, Ие Гова сначала намеками, потом все решительнее стал выражать свое неудовольствие и доказывать этой парочке, что дальнейшее их пребывание в саду больше нежелательно. Особенно его возмущало, что гости всячески выражали свое презрение к труду. Сам Ие Гова был великим тружеником, о чем свидетельствовал хотя бы его сад с пышными грядками, цветами, деревьями, плодами: все это наш садовник вырастил собственными руками, можно сказать, на голом месте. Понятно, что, когда в Эдем явились гости, он предложил и им немного поработать. Ие Гова думал, что они с радостью согласятся — ведь сад им так понравился, — но ошибся, в чем очень скоро ему пришлось убедиться.
— Работать? Нам? А зачем? Мы привыкли наслаждаться жизнью. Работай сам, если тебе охота! — заявили они.
— Но вы ведь живете в саду и восхищаетесь им, так помогите мне сделать его еще прекраснее! — пояснил он.
— Ишь чего захотел! Каждый волен делать, что его душе угодно. Тебе нравится работать? Работай. А нам нравится играть на гитаре, петь, танцевать и курить травку. Вот мы играем, поем, танцуем и курим.
— Но кто не работает, тот не ест!
— А что значит «есть»?
Чтобы вам стал ясен смысл этого вопроса, должен заметить, что в те времена ели все, кроме А. Дама и Е. Вы. Ели амеб, ели насекомых, ели рыб, ели рептилий, ели млекопитающих. Только А. Дам и Е. Ва не ели ничего и даже не знали, что значит «есть». Никто их этому не научил, и вообще, все дело ведь в привычке, а они привыкли играть на гитаре, петь, танцевать и курить травку. Привычки есть у них не было.
И когда Е. Ва спросила: «А что значит „есть“?», Ие Гова прикусил язык и смущенно пробормотал:
— Просто так говорят. И ничего это не значит, ровным счетом ничего. Посмотрите лучше, какая травка: совсем свеженькая, я срезал ее утром специально для вас.
Нашей парочке только этого и надо было. Они взяли травку и удалились, забыв о своих вопросах. Так прошло еще два миллиона лет. Вот тогда-то, доведенный до отчаяния непонятливостью своих гостей, Ие Гова и обратился за помощью к И. С. Кусителю, славившемуся, как мы уже говорили, своим красноречием и умением приводить убедительные аргументы. Пришел Ие Гова к нему и все рассказал. А под конец добавил:
— При нынешних обстоятельствах у меня нет предлога, чтобы прогнать их. Вообще-то ведут они себя неплохо. Какая беда в том, что они играют на гитаре, поют, танцуют и курят травку? Ты должен убедить их совершить что-нибудь запретное — вот тогда у меня появится предлог, и я смогу их изгнать.
И. С. Куситель кончиком хвоста почесал в затылке и говорит:
— А. Дам и Е. Ва единственные во всем нашем животном мире не только не едят, но и не знают даже, что такое «есть». Пожалуй, я подучу их съесть что-нибудь, ну, например, вон то висящее на дереве красивое красное яблоко. Ты придешь, пересчитаешь яблоки и одного, висевшего на самом видном месте, недосчитаешься. Думаю, дело стоящее.
— Ты гений! — воскликнул Ие Гова. — И как это мне самому в голову не пришло? Вот всегда так: решение проблемы, можно сказать, у тебя под носом, а ты его не видишь. Значит, договорились?
— Договорились. Плата, включая всякие непредвиденные расходы, — корзинка свежих, только что сорванных, винных ягод. Хорошо?
— Прекрасно!
Все это предшествовало прогулке озабоченного И. С. Кусителя вдоль ручья. Итак, И. С. Куситель предавался размышлениям о том, как бы ему отвертеться от утомительного и малоинтересного путешествия в Эдем, и вдруг увидел в прозрачном ручье Ми Ногу, которая, виляя хвостом, вертелась среди стеблей кувшинок в поисках улиток и прочих съедобных тварей. И. С. Куситель подумал: мы с Ми Ногой похожи как две капли воды: у обоих нет ни рук, ни ног, оба мы передвигаемся одинаково — я, извиваясь, ползаю по земле, Ми Нога, извиваясь, плавает в воде, — спутать нас очень просто. Кроме того, Ие Гова в последнее время заметно сдал, но, как все старики, не желает в этом признаваться и, хотя почти совсем ослеп, очков не носит. Так что, увидев вместо меня Ми Ногу, обмана не заметит. Ми Нога объяснит А. Даму и Е. Be, что значит «есть», те съедят яблоко, и у Ие Говы появится предлог, чтобы изгнать их из Эдема. Потом, когда дело будет сделано, я преспокойно явлюсь за своей корзинкой винных ягод. Что до Ми Ноги, то ей я дам кулек головастиков, и она будет счастлива.
— Эй, Ми Нога! Я к тебе обращаюсь!
Ми Нога, услышав его голос, сразу высунула голову из воды.
— Ты меня?
— Да, дорогая моя Ми Нога. Хочу попросить тебя об одном одолжении.
— Я вся внимание.
— Тогда слушай…
Тут И. С. Куситель все быстренько ей растолковал: умение растолковывать было его коньком. Но Ми Ногу эта история смутила.
— Я… Я ведь очень застенчива, говорить-то как следует не умею, тем более — убеждать…
— Неважно. Надо только сказать: «Эй, ребята, послу-шайте-ка! Вы когда-нибудь пробовали есть?» Потом вкратце объяснишь им, как это делается, и укажешь на какой-нибудь плод, ну, например, на яблоко. У Ие Говы есть яблоня, на которой растет не меньше сотни яблок. Больше от тебя ничего не требуется. Потом, когда все свершится, то есть когда яблоко будет съедено, появлюсь я и преспокойно все улажу. А тебе за услугу подарю целый кулек жареных головастиков. Что ты на это скажешь?
Ми Нога была робкой, но обожала головастиков и, хорошенько подумав, решила, что, несмотря на свою робость, сказать «Эй, ребята, послушайте! Вам когда-нибудь доводилось как следует пожрать?» все-таки сумеет. Ну да, конечно, ведь, как и все животные, Ми Нога была охоча до еды, и поесть, по ее мнению, значило нажраться до отвала. Именно нажраться.
В общем, сговорилась Ми Нога с И. С. Кусителем и поплыла вверх по ручью к садам Эдема — чудесному созданию Ие Говы. О том, что начался Эдем, стало ясно по изменившемуся пейзажу. Прежде вокруг виднелись самые обыкновенные поля, теперь же она вдруг увидела усеянные цветами кусты, какие-то пышные растения, деревья, сгибающиеся под тяжестью невиданных плодов. Ми Нога подумала: «Должно быть, этот Ие Гова — замечательный садовник, садовник что надо». Так размышляя, восхищенная Ми Нога все плыла, плыла и доплыла наконец до того места, где ручей впадал в поразительной красоты озерцо с кристально чистой водой, круглое и голубое, словно драгоценный камень; по берегам его виднелись ласкающие взор рощицы. Ие Гова колдовал в одной из теплиц над своими кактусовыми. Ми Нога, подражая И. С. Кусителю, прошипела:
— А вот и я. Где наша парочка?
Ие Гова обернулся на голос, но поскольку он был без очков, то, как и предполагалось, принял Ми Ногу за И. С. Кусителя и ответил:
— Ах, дорогуша И. С. Куситель, наконец-то я тебя дождался! Сейчас они в зеленом гроте, там, внизу, по другую сторону озера. Играют, наверно, как всегда, на гитаре. Отправляйся туда. Желаю успеха.
Ми Нога снова нырнула в воду, поплыла к противоположному берегу, выбралась на сушу и заглянула в зеленый грот. А. Дам и Е. Ва не играли на гитаре, как полагал Ие Гова, а спали. В прохладной тени, под звуки нежной тихой музыки (да-да, в Эдеме была даже музыка), крепко обнявшись, они храпели. Храпели оба, хотя и по-разному: А. Дам громко, я бы даже сказал, свирепо, Е. Ва послабее, едва слышно. Ми Нога посмотрела на них — очень уж ей не хотелось будить эту парочку, до того сладко они спали. Наконец она решила разбудить только Е. By, кроткий вид которой придал ей храбрости. Она уже хотела осторожненько — осторожность вообще была свойственна Ми Ноге — пощекотать своим хвостом за левым ухом Е. Вы, как та вдруг сама проснулась и, увидев Ми Ногу, спросила:
— Привет, Ми Нога, каким ветром тебя сюда занесло?
Ми Нога заторопилась:
— Да все как-то случайно получилось: догоняла одну знакомую лягушку, за которой я гоняюсь, можно сказать, постоянно. Да, кстати, раз уж разговор зашел об охоте и лягушках, вам обоим доводилось когда-нибудь нажираться до отвала?
Она сказала именно «нажираться», а не «есть». Из-за такой чепуховой ошибки, объяснявшейся тем, что Ми Нога не была И. С. Кусителем и не знала различия между этими двумя словами, как раз и случилась беда. Е. Ва вытаращила глаза и сразу же с любопытством спросила, что такое «нажираться». Ми Нога объяснила, что это значит набивать живот едой под завязку. Потом, сославшись на важные дела, попрощалась и со словами:
— Пока! Жрите теперь на здоровье! — нырнула в озеро. Доплыв до теплицы с кактусовыми, Ми Нога торопливо сообщила Ие Гове: — Задание выполнено. Можешь не сомневаться, еще до наступления ночи яблоко будет съедено. И тогда ты выгонишь их на полном основании.
Ие Гова ответил:
— Спасибо, И. С. Куситель. Но с винными ягодами придется подождать, я их еще не собрал. Загляни за ними через миллиончик лет.
Дело в том, что Ие Гова хорошо знал И. С. Кусителя и не очень ему доверял: ради винных ягод тот за готовую выдаст работу, которой даже не начинал. Представляете, в каком положении оказалась Ми Нога. Она помышляла лишь о том, как бы поскорее убраться восвояси, а до винных ягод ей и дела не было. Зато как же ей хотелось заполучить поскорее свой кулек с жареными головастиками! Бросив уже на ходу:
— О чем речь! Подумаешь, миллион лет. А хоть бы и полтора! Ладно, мне некогда, пока! — она вильнула хвостом и ушла под воду.
Ми Нога доплыла вверх по ручью до того места, где у нее было назначено свидание с И. С. Кусителем, и подробно описала ему обстановку, сложившуюся в Эдеме после ее посещения. Но, то ли по забывчивости, то ли уже догадываясь о своей ошибке, она не сказала, что впопыхах заменила глагол «есть» глаголом «нажираться». И. С. Куситель на радостях вручил ей обещанную награду — полную сковородку только что приготовленных, можно сказать — с пылу с жару, головастиков. Ми Нога набросилась на еду и нажралась так уж нажралась. Сожрала она столько, что стала походить скорее на обжору Пи Тона, чем на тощего, поджарого И. С. Кусителя. После чего она сказала:
— Спасибо. Отвела душу. Нажралась под завязку. А теперь опущусь-ка я на дно, в свою норку — надо же переварить съеденное… Бывай здоров!
И. С. Куситель не стал задерживаться с явкой за незаслуженной платой. Едва истекла последняя секунда последней минуты последнего часа последнего дня последнего месяца последнего года установленного срока, как он помчался в Эдем, рассчитывая немедленно получить корзинку винных ягод. Да не тут-то было! Когда он вполз на главную аллею Эдема, его взору представилась картина ужасного запустения: там, где были лозы, отягощенные гроздьями белого и черного винограда, торчали лишь голые перекрученные опоры; вместо фруктовых деревьев — какие-то метлы: одни листья, и никаких тебе фруктов. Хлебные поля напоминали чье-то небритое, заросшее желтой колючей щетиной, лицо; среди пожухлой зелени кое-где змеились длинные вялые плети, но никаких арбузов, никаких огурцов, никаких дынь на них не было. А что сказать о салате, то есть о латуке, и прочих видах? О луке, чесноке и о корнеплодах — картошке, моркови, свекле, репе? Все исчезло, все пропало, все было разорено! И. С. Куситель сразу же сообразил, что произошла какая-то катастрофа; он тотчас мысленно попрощался со своими винными ягодами и попытался поскорее улизнуть. Но не успел. Внезапно из своей теплицы с кактусовыми (единственным, что осталось в целости и сохранности) выглянул Ие Гова. На этот раз он был в очках, а в правой руке держал палку.
— A-а, это ты! — закричал он. — У тебя еще хватает наглости показываться мне на глаза? Ты еще ждешь плату за свое предательство, да?!
— Но я…
— Ты сказал: они съедят одно яблоко, одно только яблоко. И это послужит предлогом для изгнания из Эдема. А они по твоему наущению съели весь мой сад! Ты за своими винными ягодами явился, да? Поди спроси с них, с этой парочки, устроившей тут настоящую обжираловку! Да-да, обжираловку. Е. Ва — она попроще — призналась мне: «Явилась, — говорит, — Ми Нога и спрашивает: вы пробовали когда-нибудь жрать под завязку?» И тогда я узнал, что помимо прочего ты даже не пожелал явиться сюда лично. Подло воспользовавшись моей близорукостью, ты подослал вместо себя эту безмозглую Ми Ногу!
— Но я…
— Ты лжец, мошенник, вор! И как лжеца, мошенника и вора я вместо А. Дама и Е. Вы выгоню сейчас из моего Эдема тебя! Из моего Эдема, бывшего когда-то самым настоящим раем, а теперь превратившегося в пригородную свалку. Вон отсюда! Вон, вон!
С этими словами Ие Гова набросился на И. С. Кусителя и стал его избивать. Избитому в кровь, полуживому змею едва удалось уползти от разбушевавшегося Ие Говы. Еще хорошо, что у взбешенного старика слетели с носа очки, не то бы он его добил. Воспользовавшись минуткой, когда Ие Гова нашаривал свои очки, И. С. Куситель улизнул через дырку в ограде Эдема, и с тех пор никто никогда его больше не видел. Говорят, он скрылся под землей, уполз в свою нору и там корчится в бессильном гневе и никак не может прийти в себя. Еще бы, такая травма!
Что до Ие Говы, то в тот же день он погрузил все свои вещи и садовый инвентарь на большую арбу, запряженную двумя волами, и все бормотал:
— Или я, или они. Или я, или они, — явно имея в виду А. Дама и Е. By.
С этими словами он и покинул свой Эдем. Говорят, что, уходя, он бросил своим гостям фразу, не вполне ясную по смыслу, но безусловно презрительную:
— Эй вы, прощайте. А… дам… вам возможность, устраивайте свой собственный мир.
На что Е. Ва не очень вежливо откликнулась:
— Нельзя ли пояснее?
А он ей в ответ:
— Не твое дело! Е… ва чего захотела!
За оградой Эдема Ие Гова увидел в поле двух сыночков нашей обожравшейся пары — Ка Ина и Аве Ля, — которые почем зря тузили друг друга. Ие Гова посмотрел на них, посмотрел, печально покачал головой, подхлестнул кнутом своих волов и пошел дальше.
Куда подевался Ие Гова после изгнания И. С. Кусителя из Эдема — никому не известно. Одни говорят, что он сменил имя, зовется теперь Вс. Е. Вышним и уже под этим именем, будучи опытным садовником, создал сад в тысячу раз прекраснее старого Эдема. Другие же утверждают, что по прошествии времени он согласился вернуться в Эдем, воспользовавшись приглашением раскаявшихся А. Дама и Е. Вы, и тихо доживает свои дни в шалашике неподалеку от теплицы с кактусовыми. Но все это предположения, ибо никто и никогда его больше не видел. О нем можно сказать, как говорят об арабской птице-феникс:
Беда, коль Вс. Е. Вышний проснется
Поделиться книгой: