Светлая сторона апокалипсиса

Обходя огромный зал, Олег обнаружил, что в разные стороны отходят несколько коридоров. Возможно, один из них ведет на поверхность, но как выбрать верное направление?

Олег никогда не верил в Бога. Во времена его детства всех воспитывали в строго атеистическом духе, а потом, много позже, когда верующими вдруг стали все, уверовать искренне он так и не смог, а поддаваться моде не захотел. Он вообще не был склонен ни к философии, ни к духовным исканиям. Но все это было давно, очень давно… до сегодняшнего утра. Почему-то Олег вдруг вспомнил сейчас фразу из романа Воннегута: «Кто-то там, наверху, любит тебя».

И надо признать, что это похоже на правду.

Олег выпрямился во весь рост, расправив плечи и высоко подняв голову. Он даже глаза закрыл, чтобы ничего не отвлекало. Где-то в груди он почувствовал тепло, будто огонек зажегся. Сразу стало уютно, спокойно… Надежно как-то. И уже не страшно совсем. Неужели правду говорят церковники: «Царство Божие внутри нас»?

Наверное, правду.

Боже, если Ты есть. Если я зачем-то Тебе нужен. Не дай мне ошибиться. Пожалуйста, дай мне выйти отсюда.

Олег открыл глаза и вновь чиркнул зажигалкой. Один из коридоров вдруг показался ему привлекательнее прочих. Почему бы и нет? Он свернул в коридор и легко, уверенно зашагал вперед. Даже темнота уже не пугала. Он берег бензин в зажигалке и пользовался ею лишь время от времени. Свернуть здесь все равно некуда. Коридор был узким, Олег все время спотыкался о камни, но по сравнению с путешествием ползком по извилистому каменному тоннелю этот переход казался приятной воскресной прогулкой.

Олег даже начал насвистывать привязавшийся популярный мотивчик, когда вдруг где-то рядом услышал низкий, утробный смешок, невнятное бормотание и быстрый, дробный топот маленьких ножек в гулком каменном коридоре. Неужели ребенок? Бог ты мой, откуда он здесь взялся? Олег постарался быстрее отогнать от себя эти мысли. Нет, такого не может быть. Человеческое существо не может издавать таких отвратительных звуков.

Олег ускорил шаг. Что бы там ни было, ему хотелось поскорее миновать это место. Язычок пламени слегка колыхнулся от легкого, почти незаметного движения воздуха. Значит, выход отсюда все-таки есть? Значит, он где-то совсем близко? Олег даже вспотел от возбуждения. Он боялся поверить в свою удачу. Несмотря на боль и усталость, он почти бежал вперед.

Олег увидел впереди тоненький лучик света. Быстрее, быстрее! Отверстие совсем небольшое, но вокруг уже не камень, а всего лишь песок. Олег засмеялся. Да, действительно, очень забавно — совсем недавно он рыл себе могилу, а теперь прокладывает путь к спасению! Быстрее, быстрее, осталось совсем немного! Олег протиснулся в отверстие плечом и выбрался наружу.

В глаза ему ударил ослепительный свет. В первый момент Олег зажмурился от яркого солнца, а когда глаза привыкли к свету, он зажмурился снова. Он не поверил тому, что увидел. Да и как поверить в такое? «Черт. Черт. Черт. Тридцать три черта. Где это я?»

Местность вокруг была совершенно незнакомой. Олег пробирался под землей едва ли более пяти километров, но ничто больше не напоминало подмосковный пейзаж. Даже песок здесь какой-то странный, зеленоватый. Нагромождение каменных глыб причудливой формы вокруг, будто какой-то гигантский ребенок играл в кубики. Растительности почти никакой, только редкие островки засохшей травы да чахлый низкорослый кустарник с мелкими розовато-лиловыми цветочками.

И над всем этим — невиданно яркая синева чужого неба.

Похожий пейзаж Олег видел только в фильме «Миллион лет до нашей эры».

«Я что, уже умер? Или это предсмертное видение? Хотя нет, вряд ли. Рубашка разорвана, руки в ссадинах, а вот и старый шрам у самого локтя… Вряд ли на тот свет попадают в таком виде».

За спиной послышался какой-то шорох. Олег уже приготовился дорого продать свою жизнь, резко обернулся… И сам же рассмеялся своей подозрительности. Серый ослик щипал траву, поводя длинными ушами и медленно переступая узкими копытцами. Чуть поодаль пожилой мужчина с длинными седыми волосами, подобранными узким кожаным ремешком на лбу, одетый в серую домотканую рубаху и штаны, собирал молодые веточки кустарника, аккуратно срезая их маленьким острым ножом.

Только сейчас Олег почувствовал, что смертельно устал и с трудом стоит на ногах. Ничто больше не имело значения — ни пещера, полная тайн и загадок, ни чужой, незнакомый мир, в котором он вдруг оказался. Сейчас Олег рад был видеть этого незнакомого человека, как никого и никогда в своей жизни. Он хотел крикнуть, позвать на помощь…

Прежде чем Олег потерял сознание, он успел удивиться, что из горла вместе с хрипом вырываются слова на чужом, совершенно незнакомом языке.

Чаус Хат, житель Ближней Западной деревни, отправился сегодня утром к Чертовой дыре собирать молодые побеги астукарии, называемые в народе Проклятым Зельем. Конечно, это запрещено. Городской лекарь Тобис готовит из них чудесный отвар, который облегчает муки умирающих и неизлечимо больных. Здоровых же людей отвар погружает в волшебные грезы… и сводит в могилу менее чем за год. Последние годы много молодых мужчин и женщин стали искать забвения и утешения в этом отваре, особенно после Большой войны. У людей, потерявших в одночасье дома, имущество, родственников и друзей, остается только один выход — пожизненный каторжный труд в царских каменоломнях за миску похлебки в день.

А потому на улицах Сафата и появились вялые, заторможенные люди, худые и бледные, одетые в лохмотья. Кроме глотка красновато-бурой, остро пахнущей жидкости, их больше ничего не интересует. В большом городе легче прокормиться, а они соглашаются на самую тяжелую и грязную работу… До тех пор, пока могут работать, разумеется. Потом — нищенствуют на улицах, выставляя напоказ гноящиеся язвы.

А главное, приток дешевой рабочей силы в каменоломни практически иссяк. Царь был очень недоволен. Проклятое Зелье грозит надолго оставить незавершенным строительство храма Единого Бога и нового летнего дворца за городом, в живописной бухте Асадат-Каш.

Поэтому еще в прошлом году глашатаи прокричали с базарной площади высочайшее царское повеление о том, что всем жителям Сафата и прилегающих деревень под страхом долгого тюремного заключения строжайше запрещено собирать листья, корни, цветы или плоды этого вредоносного растения, а равно и готовить из них какие-либо снадобья.

Но люди, пристрастившиеся к отвару, готовы были отдавать последнее, что имеют, лишь бы не лишиться своей доли призрачного счастья. Неизлечимо больные умоляли облегчить их страдания. И лекарь стал творить свое дело тайно. Постепенно все к этому привыкли. Царские стражники иногда хватали сборщиков, но старый Тобис всегда умудрялся выкручиваться. Его ни разу не поймали с поличным. Стражники и судейские чиновники неоднократно обыскивали его дом, но всегда уходили ни с чем. Злые языки связывали это с тем, что жалованье стражника невелико, а старик был богат.

Лишь однажды молодой и ретивый начальник отряда стражников попытался воззвать к его совести. После очередного неудачного обыска стражники уже собирались уходить, лениво переругиваясь в передней, а старая служанка лекаря, Аса, злобно ворчала, оттирая свежеструганый деревянный пол, затоптанный грязными сапогами. Наконец, командир не выдержал:

— Да замолчи ты, старая ведьма! Все вокруг давно знают, что твой хозяин если и не дьявол, то уж точно его близкий родственник, да и сама ты ему под стать!

Старый Тобис аккуратно отложил толстенную книгу в кожаном переплете, которую читал все время, пока шел обыск, тяжело поднялся из низкого резного кресла и вышел в переднюю.

— Позвольте узнать, господа, зачем вы сюда пришли — выполнять свой долг или оскорблять беззащитную старую женщину?

Командир на мгновение смутился, но скоро овладел собой.

— Послушай, старик! Все знают, что ты варишь по ночам Проклятое Зелье. Лучше признайся сам: если мы найдем его, ты сгниешь в тюрьме!

Старик сдвинул очки на самый кончик носа и строго сказал:

— Прежде чем пугать меня тюрьмой, ищите доказательства. А пока их нет — я честный человек и не позволю оскорблять себя в своем доме.

— Но твое зелье убивает людей!

Старик задумчиво поднял бровь и долго, внимательно и насмешливо смотрел на своего собеседника.

— Так вы хотите быть добрым, господин царский стражник? Вас заботят жизни людей? Тогда позвольте вам напомнить — каменоломни убивают еще быстрее. Если человек хочет уйти из жизни, он всегда найдет способ. Лучше призрачное счастье, чем никакого. Хотя я даже не могу представить, какое отношение это имеет ко мне лично. Если вы закончили, господа, то — прощайте. Меня ждут больные.

Чаус Хат, простой и невежественный сельский житель, не утруждал себя подобными размышлениями. Он знал только, что его дети, жена и престарелая мать просят есть каждый день, а крошечный земельный надел у самого подножия Черных гор не может прокормить их. Один мешок Проклятого Зелья позволит быть сытыми целый месяц.

Чаус Хат осторожно распрямил ноющую спину и отер пот со лба. Работа тяжелая, а он уже немолод. До настоящего зноя еще далеко, но все же надо поторапливаться. Ветки непременно надо срезать рано утром. Под лучами безжалостного горного солнца они наливаются смертельным ядом, и если он не успеет убраться отсюда вовремя, то сам погибнет первым. Сладкий, вкрадчивый запах астукарии убивает все живое на расстоянии ста шагов.

Вообще-то сбор Проклятого Зелья всегда считался в Сафате опасным занятием. Кусты астукарии, растущие вблизи городской черты, давно сожжены царскими стражниками, поэтому Чаус Хат отправился далеко в горы. А каждый человек, который попадал сюда, подвергался многим опасностям.

Здесь, в горах, водятся огромные пауки и ядовитые змеи. Укушенный ими умирает через час в страшных мучениях. На узких тропах свою добычу стережет рысь шарлах, которая с высоты прыгает на жертву, ломая ей хребет.

Но как ни опасны дикие звери, люди намного опаснее. Дикие племена горцев, донантов и твергов не жалуют чужаков. Особенно опасны тверги, уродливые горбатые карлики с торчащими острыми клыками и зеленоватой кожей. Болтают, что они до сих пор не брезгуют людоедством, и горе случайному путнику, который попадет к ним в руки. Они обитают в глубоких пещерах и редко выходят на поверхность земли, мало кто видел их близко, и потому жизнь этих существ всегда была окружена зловещей тайной.

В прошлом году царские егеря поймали одного из них на охоте, привезли в Сафат и выставили в железной клетке на базарной площади. Этот получеловек-полузверь сначала выл, кидался на прутья, а потом затих, свернулся калачиком в самом темном углу своей тюрьмы, пытаясь укрыться от улюлюкающей толпы, и больше не двинулся с места, пока не умер.

Совсем недалеко, за снежным перевалом, живут донанты, отважные и жестокие горцы, смуглые и горбоносые, похожие на больших хищных птиц. Они презирают деньги, комфорт и роскошь, живут в плетеных хижинах, обмазанных жирной белой глиной. Охота и война составляют весь смысл их жизни. Они не признают над собой царской власти, не подчиняются законам Сафата и нередко совершают разбойничьи набеги на деревни в предгорьях. Остас, предшественник царя Хасилона, заключил с ними когда-то мир, лживый, половинчатый, но все же мир, и теперь в Сафате принято считать, что все в порядке. Сами же донанты, хоть и признали себя его подданными, смеются над доверчивостью и всегда готовы ограбить случайного путника, продать как раба в соседний Каттах или просто убить для забавы.

Был еще древний таинственный город Аш-Хабия, где давно уже не осталось ни жилья, ни людей. Только ядовитый плющ поднимался по стенам полуразрушенного замка, неведомо кем и как выстроенного у самого края высокой скалы, да бродили стаями вокруг огромные одичавшие собаки.

Жители Сафата всегда боялись этих мест. Разное болтали — и о том, что в развалинах прячутся упыри, и о том, что в чаще леса, буйно разросшегося на месте некогда славного и богатого города, живут теперь драконы с огненным дыханием и ядовитыми зубами, и о том, что огромные коричнево-бурые псы неизвестной породы на самом деле никакие не псы, а оборотни.

Никто не знал толком, почему жители некогда покинули эти места. Слухи об этом ходили один нелепее другого.

И наконец, было и вовсе странное место, называемое в народе Чертовой дырой. На самом деле это была всего лишь неглубокая песчаная пещерка. Но иногда без видимых причин там вдруг начинали происходить странные и страшные вещи. Иногда в недрах земли что-то гремело и клокотало, на поверхность вырывались языки пламени и хлопья черной сажи. Иногда неглубокая пещерка вдруг превращалась в бездонный колодец, уходящий в неведомые подземные миры. А иногда из пещеры вдруг появлялись странные люди.

Чаус Хат снова отер пот со лба и углубился в работу. Что поделаешь, бедному человеку иногда приходится быть смелым.

В этот момент он услышал крик своего ослика. Что же могло его напугать? Чаус Хат оглянулся — и застыл на месте. Из Чертовой дыры появился человек. Чужаков в Сафате узнавали сразу. Они всегда были странно одеты, испуганно озирались и что-то неразборчиво бормотали Этот к тому же был весь в крови и нетвердо держался на ногах. Сейчас он шел прямо на Чаус Хата, покачиваясь и протягивая вперед окровавленные руки.

— Эй, человек… Где я?.. Пожалуйста, помоги… Не могу…

В этот момент силы окончательно оставили незнакомца, и он мешком повалился на бок. Чаус Хат осторожно перевернул его лицом вверх.

Если он останется здесь еще хотя бы на час, ядовитые испарения астукарии убьют его. Чаус Хат почувствовал даже что-то вроде жалости к незнакомцу. Видно, тому сильно досталось.

Вообще-то появление чужака в городе, как правило, не сулит ничего хорошего. Но Чаус Хат твердо помнил указ царя Хасилона о том, что всякий чужак должен быть немедленно доставлен во дворец. К тому же незнакомец говорил на Благородном наречии. Нет, Чаус Хат не мог оставить его здесь. Щурясь, он посмотрел на небо. Солнце стоит уже высоко, но час-другой еще можно было бы поработать. Плакал дневной заработок. Тяжело вздохнув, он помог незнакомцу встать, усадил на ослика, вскинул на плечи полупустой мешок и тронулся в обратный путь.

Царь Хасилон проснулся незадолго до полудня. Лучи солнца пробивались сквозь разноцветные стекла высоких стрельчатых окон царской опочивальни. Голова гудела после вчерашней попойки, а во рту стоял отвратительный вкус. Царь перевернулся на бок — и тут же ощутил тупое, противное покалывание в области печени. На какой-то миг ему стало страшно. Мысль о беспомощной старости, тяжелой болезни и близкой смерти зашевелилась в мозгу, как голодная чумная крыса.

Нет, нет, все это чепуха! Он еще крепок, он всех переживет. Надо всего лишь позвать старого слугу, который знает его с рождения. От его уютной воркотни сразу становится легче. Дворцовый лекарь прекрасно умеет справляться с такими приступами. Маленькая бутылочка чудодейственного лекарства заперта в резном шкафчике, всего в трех шагах от постели. Но как трудно пройти эти три шага!

Царь дотянулся до серебряного колокольчика и отчаянно зазвонил. Ответом ему было молчание. Только шумели под ветром старые деревья в дворцовом парке да чирикали птицы за окном.

Словно рвота, к горлу подступило раздражение. Тяжелая, мутная злоба затопила все его существо.

Негодяи. Все кругом негодяи и воры. На пирах и парадных приемах они вьются вокруг него, оттесняя друг друга, а сейчас, когда он одинок, болен и беспомощен, вокруг нет никого, чтобы помочь.

Вон. Всех вон из дворца. В ссылку. В тюрьму. На плаху.

Но это будет потом, а сейчас надо подняться с постели. Царь Хасилон сбросил на пол атласное одеяло. Он попытался подняться и застонал от невыносимой боли, которая раскаленной иглой пронзила правый бок. Он лежал обнаженный и беззащитный, лишенный всех знаков царского достоинства и власти, — просто больной старый человек, которому, возможно, совсем недолго осталось жить. Только сейчас он заметил — и ужаснулся, — какими тонкими стали его руки и ноги, какая бледная, дряблая у него кожа и как огромен отвисающий живот.

Медленно-медленно, держась обеими руками за ноющий бок, царь Хасилон поднялся с кровати. Кряхтя, запахнул полы узорчатого бархатного халата. Скорчившись, лишь бы не потревожить больное место, он сделал шаг к заветному шкафчику… И упал на пол, больно ударившись локтем. Тупое покалывание в боку перешло в острую, раздирающую боль. Серебряный колокольчик остался на столике у кровати, недосягаемый, как созвездие Мудрых Дев.

Царь Хасилон, самодержавный правитель Сафата, властелин над жизнью и смертью многих тысяч своих подданных, лежал в халате на полу своей спальни и плакал от боли и унижения.

Если бы Тастум Аллис, рядовой дворцовой охраны, не был тупым и неуклюжим деревенским олухом, призванным на службу всего месяц назад, дальнейшая история Сафата могла пойти совсем по другому пути.

Фаррах, начальник третьего отряда дворцовой стражи, шел по коридору быстрой и уверенной походкой военного человека. Тяжелые сапоги из воловьей кожи мерно отбивали такт его шагов по узорчатым черно-белым плиткам пола.

Аллис уже сидел в гарнизонной тюрьме. Нет, ну это надо умудриться — порвать на спор тетиву арбалета, свитую из крепких жил горного козла! Верно говорят, что Бог дает или ум, или силу. И кстати, следует подумать о том, как от него избавиться. Плохой солдат подведет в любой момент. А сейчас надо заменить его солдатом из резерва и взять из обширных дворцовых кладовых новый арбалет.

На мгновение Фаррах заколебался. Ему надо было пройти через правое крыло, но сегодня служанки затеяли большую стирку, а он не любил запаха мыльной пены и мокрого белья Именно так пахло в маленьком, покосившемся домишке на окраине Дальней Западной деревни, где он родился. Своего отца он не помнил, а мать, худая, рано состарившаяся женщина, стирала белье для соседей, чтобы хоть как-то свести концы с концами Фаррах не забыл и сейчас, как она, кашляя и задыхаясь, таскала воду с реки, разводила огонь в очаге и ворочала тяжеленные котлы с бельем. И еще эта мыльная пена, летающая повсюду… В детстве ему всегда казалось, что у любой еды был противный привкус мыла.

Когда мать умерла, Фаррах пешком ушел в город. Ему было уже семнадцать лет, и он совсем не хотел до конца жизни обрабатывать деревянной сохой крошечный крестьянский надел, голодать и терпеть, пока твердая красно-бурая земля не станет для него последним ложем.

Первые два месяца он провел на городском рынке, помогая торговцам таскать мешки с зерном и огромные корзины с фруктами. Крепкий, смышленый юноша быстро приспособился к новой жизни. Так продолжалось до тех пор, пока на рынок не забрел вербовщик, зазывающий молодежь в солдаты. Фаррах согласился сразу. Он уже решил, что не собирается таскать мешки всю жизнь. Он даже не мечтал о богатстве. Фаррах никогда не завидовал жизни лавочника или богатого купца.

Ему была нужна власть, и только власть.

Первые несколько лет солдатская жизнь была ох как нелегка. Но Фаррах никогда не жаловался. Стиснув зубы, он терпел холод и зной, долгие марши, ночные караулы, плохую пищу и придирки командиров.

Выдвинуться ему помог Астат Калди, его предшественник на посту начальника третьего отряда царской стражи. Грузный краснолицый солдафон с громовым басом и седыми усами вытащил его в стражники из простых солдат, часто вел с ним долгие разговоры по вечерам за стаканом вина и даже сделал своим первым помощником.

А после одного из таких вечеров к нему нагрянули с обыском. Ну кто бы мог подумать, что такой человек хранит у себя крамольные бумаги, призывающие к бунту и свержению царской династии! Он кричал о своей невиновности даже в руках палачей, чем полностью отнял у себя слабую возможность удостоиться высочайшего помилования. Действительно, раскаявшийся грешник еще может быть прощен, но грешник упорствующий повинен смерти.

Так Фаррах стал начальником третьего отряда. Что же, он сделал неплохую карьеру. На пирах он, как и все, пил вино, горланил песни и тискал дородных деревенских служанок. Он даже смеялся, но вот только глаза его при этом не смеялись никогда.

И запах мокрого белья он ненавидит до сих пор.

Лучше пройти через сердце дворца, там, где царские покои, а заодно и проверить стражу возле опочивальни. Сегодня как раз дежурят его подчиненные.

Подходя к царским покоям, он издалека услышал отчаянный звон колокольчика, потом глухой удар и тихие, сдавленные стоны. Фаррах похолодел. Почти бегом он бросился вперед по коридору. Куда девалась его размеренная поступь!

Так и есть! Стражи на дверях не было. Это уже не мелкий проступок, а преступление. Головы этих недоумков в любом случае уже сегодня будут красоваться на частоколе, но он, Фаррах, их непосредственный начальник и отвечает за любой проступок подчиненных. А значит, легко может разделить их участь.

Одним ударом Фаррах распахнул тяжелую дубовую дверь — да так и застыл на месте.

Скорчившись, царь лежал на полу и глухо стонал. Его лицо было мертвенно-бледно и покрыто крупными каплями пота. От угла рта стекала мутно-зеленая струйка какой-то вязкой, отвратительно пахнущей жидкости. Фаррах уже ринулся в коридор, чтобы позвать лекаря и слуг, но в последний момент остановился.

Если сейчас позвать лекаря и придворных, то сегодня же слуги начнут шептаться, что царь болен, слаб и власть его не тверда. А завтра и по базару поползут слухи, один отвратительнее другого. Не пройдет недели, как эти слухи достигнут отдаленных границ Сафата, а там недалеко и до новой войны. Король Каттаха только и ждет случая, чтобы напасть, и такой возможности не упустит.

Фаррах понял, что никого звать не надо.

А еще — что он вполне сможет облегчить свою участь и спасти карьеру.

Склонившись в почтительном придворном поклоне, он приблизился к царю.

— Ваше величество…

— Там… возьми… дай мне…

Царь силился что-то сказать, слюна пузырилась на губах. Наконец, Фаррах понял, что он показывает на маленький расписной шкафчик, стоящий у окна. Он попробовал открыть, но дверца не поддавалась. Фаррах огляделся в поисках ключа, когда услышал долгий, мучительный стон, переходящий в хрип:

— Быстрее… Быстрее, умоляю…

Да, действительно, медлить больше нельзя. Достав из-за пояса свой острый кривой нож с узорчатой костяной ручкой, Фаррах взломал дверцу. Достав маленькую стеклянную бутылочку с плотно притертой пробкой, он с трудом удержался, чтобы не скривиться от отвращения. Проклятое Зелье! Значит, дело уже зашло так далеко. Опустившись на одно колено, он осторожно откупорил бутылочку и поднес ее к губам царя.

Судорожно сжав бутылочку дрожащими руками, царь принялся пить, жадно, захлебываясь. Капли красно-бурой, остро пахнущей жидкости упали на его халат. Стоны перешли в ровное дыхание, лицо приобрело нормальный цвет.

— Спасибо… Я не забуду.

Осторожно, как ребенка, Фаррах перенес его на кровать.

Через несколько часов, когда царь Хасилон в полном царском облачении чинно восседал на троне в Парадном зале, Фаррах, как и предписывал протокол, скромно стоял на три шага позади трона, потупив глаза в пол.

Но душа его смеялась, ибо он хорошо понимал, что сделал.

Взошла его звезда, и сиять она будет ярко.

Птицы. Эти чертовы птицы. Ну почему они так раскричались под окном сегодня?

Есть тонкая грань между сном и явью, когда человек, просыпаясь, начинает как бы вновь осознавать себя, вспоминает, кто он и откуда, чтобы потом, вынырнув из темных глубин, проснуться окончательно и вновь приняться за дневные дела.

Олег беспокойно заворочался на постели и плотнее закутался в одеяло. В голове его постепенно начали всплывать необычайные события вчерашнего дня. Бандитские разборки. Чудесное спасение. Пещера. Незнакомый мир, в котором он вдруг очутился. Слава богу, это все был только сон. Ведь он здесь, у себя дома, в своей комнате, на своей кровати.

Лучи солнца били прямо в глаза. Нет, похоже, еще поспать не удастся. Олег проснулся окончательно и сел на постели. Хотя он и чувствовал себя свежим и отдохнувшим, что-то было не так.