Заигрывающие батареи

Сейчас же наоборот, просек простую вроде вещь — кто навязывает врагу свою инициативу — тот в лучшем положении. Только надо понимать врага, чувствовать его и знать — что он сделает. И если понял правильно — то победил. Стрелять — это не все. Думать надо. Кто лучше думает — тот и перестреляет в итоге.

Прошел легкий дождик. Хорошо, не так пыль будет от выстрела демаскировать, свежо стало, дышать легче. Землей запахло копаной мирно, травой. Спать захотелось люто, последние дни никакого расписания дня соблюдать не получалось и если толком жрать не хотелось по жаркому времени, то спать и пить хотелось все время. И сейчас глаза сами слипались.

А потом по потрепанной сводной батарее словно электрический разряд проскочил, наблюдатель увидел шедшие по дороге немецкие танки. Расчет напрягся, старлей протер глаза — и восемь серых машин выперлись колонной под низко опущенные параллельно земле стволы ЗиСок. Восемь танков, следом четыре бронетранспортера полугусеничных. Над бортами каски блестят мокрые.

Когда машины вперлись в сектор обстрела, подставив бока, в сторону дороги порхнула красная ракета — любил комбат так сигналы подавать, а не драть глотку. Три ствола рявкнули почти залпом. И через 2,5 секунды — еще раз. И еще. И еще. Тренированные были пушкари и жить хотели, потому показывали рекордную скорострельность.

Бондарь только успел после второго снаряда рявкнуть сидевшим наготове бойцам, чтоб дресву выкинули с позиции ко всем чертям. И расчет мигом изменил ландшафт вручную.

Бой получился странный. Головной танк вспыхнул сразу бодро и весело, как шел, так и полыхнул. Орудия были поставлены хитроумным капитаном так, чтобы для ответа немцам надо было разворачиваться, били их сбоку и сзади. А машинки оказались совсем даже не «Тиграми» — средние «трешки», да впереди одна «четверка». Их броня против снарядов ЗиСок была не той защитой.

Открыть огонь смогла только одна машина и то выпущенные ей снаряды улетели куда-то вбок и вдаль. А потом она задымила, как и другие. Пулеметчики с бронетранспортеров успели обсыпать пулями позицию батареи, ранив четырех человек, а потом по бронетранспортерам с их противоосколочной броней влепили три ствола и конец оказался предсказуемым. Бондарь был готов поклясться, что своими глазами увидел, как кувыркался в воздухе человеческий силуэт, вышвырнутый взрывом из развороченного бронированного гроба. Кто-то еще пытался там занять оборону, стрелял, но для немецких автоматов 400 метров — далеко, а осколочные снаряды — страшная штука, особенно когда ими лупят толковые наводчики. Уж это-то артиллеристы знали точно и на своей шкуре.

Разбираться до конца и ходить за трофеями Афанасьев не дал, как только увидел, что колонна уничтожена, так сразу скомандовал отход, орудия пристегнули к тягачам и мигом унесли ноги.

Бондарь прекрасно понимал, что скорее всего уничтожен авангард, если не вообще разведка. Но теперь у немцев пойдет голая потеря времени — на изменившиеся условия они должны отреагировать, принять меры по уничтожении засады, а это все время и — учитывая. что гнездышко опустело — впустую потерянное время. И все, что немцы сейчас предпримут — будет без толку. им в голову не придет послать мотоцикл с храбрым идиотом, нет, они все сделают основательно, вплоть до вызова авиации. Что дало бы отличные результаты, будь тут другой офицер, а не Афанасьев.

Везло ему, чертяке. Не иначе за него бабка ворожила а, может, и не одна. Когда огрызки, оставшиеся от ИПТАПа поставили в резерв, за пехоту, зарывшуюся в землю по макушку, а то и глубже, любопытный Бондарь намекнул на это, когда офицеры после хорошего обеда перекуривали в тенечке.

— Человек, которому повезло, — это человек, который сделал то, что другие только собирались сделать. Сказано умным мужчиной — благодушно ответил капитан, выпуская струйкой дым.

— То есть удачи — нет? — удивился Бондарь.

— Почему нет. Вполне материальная вещь. Сложение многих факторов и элементов. Так то все тут сидящие — везунчики, невезучих после первого боя хоронят. Только ты путаешь грамотное ведение боя с математическими случайностями. Это — разные вещи — иронично глянул на интересующегося комвзвода умный комбатареи.

— Вот тут не понял — сообщил сидевший рядом парень со шрамом через все лицо.

— То, что в тебя не попал осколок или пуля — в достаточной степени случайность, хотя траектория их вполне состоит из нескольких исходных данных. Тут говорить об удаче можно, любой повоевавший тебе расскажет массу случаев, когда осколок угодил в котелок с кашей, или соседа убило, а его — нет, или влетело в сантиметре от головы. При всем том закономерность имеется — как немец выстрелил, как повлияли на полет снаряда метеоусловия, как химическая реакция горения взрывчатки пошла и как порвало на осколки корпус снаряда с их последующими траекториями — все вполне закономерно и подчиняется железным законам физики, химии и геометрии. Просто одному досталось оказаться на пути разлета, а другой не оказался в этом сплетении формул и законов. Но ничего сверхъестественного и тут нет. Ты следуешь из пункта А в пункт Б, осколок номер тысяча следует из пункта Ц в пункт Д — и вся проблема в том пересекаются ли траектории движений. Детская задачка.

А вот организовать бой как следует — тут требуется знания и организаторский талант. Это же командная игра, как любят говорить наши неторопливые союзнички.

— Прямо футбол! — хмыкнул Бондарь, любивший до войны погонять на досуге мячик.

— Да, можно и так сказать. Гол забивает один, а на это работает вся команда. И при том противника надо превзойти. Это и искусство и работа. В войне так же. Понять, как враг будет действовать и заставить его пойти туда и делать то, что выгодно тебе. Вот когда ты заигрывал с немцами — обратил внимание как комполка батареи выставил? — прищурился капитан.

— Там была узость. Дефиле. Сзади за вами ставок был, тыл прикрывал — стал вспоминать старлей.

— Верно. А еще что?

— Развернуться фронтом им было в вашу сторону неудобно, да и место для узла обороны не удачное, а там, где я стоял — как раз вполне подходило… — напряг свой разум как на экзамене комвзода.

— И это верно, молодец, глазастый. А еще немцы по броду форсировали речку перед нами, потому и шли двумя колоннами, медленно, а остальная публика за бродом толпилась, на подмогу прискакать не получалось. Хотя авиацию успели вызвать.

— Когда? — удивился Бондарь, никаких самолетов не заметивший.

— А тебя тогда уже и танки накрыли, потому, наверное, не заметил в общем шуме.

Старлей вспомнил чертов бой и поежился. Немудрено, что не заметил. И да — еще и самолетов только не хватало.

— Вот и смотри. А еще учти, что район был пристрелян и брод наши накрыли дальнобои. А еще учти, что немцам за эти дни везде минные поля уже мерещятся, что тоже сильно остужает смелость — и получается, что все одно к одному — а три десятка бронезверей они потеряли меньше, чем за десять минут. Потому как изначально все грамотно было продумано.

— Нам позволяют инициативу проявлять. Поставили бы в линию обороны — и стой насмерть, безо всяких — проворчал шрамоносец.

— Потому и позволяют, что мы справимся и с такой задачей. Стоять-то проще, от сих до сих, думать не надо, все уже за тебя решили… А так разница невелика между нами или теми же пехотинцами — только для пехтуры каждый бугорок малый важен, а у нас масштаб пошире. Но тоже все учитывать надо. И обращать себе на пользу… — задумчиво сказал капитан.

— А как идея пришла насчет деревьев между станин? — полюбопытствовал Бондарь, внутренне согласившийся со сказанным — довелось за время службы и танкистом быть и в пехоте колобродить и да — толковый танковый командир учтет все складочки местности, ровно как и грамотный пехотинец, любая пустяковая ложбинка может ход боя поменять кардинально.

— Поговори с Лупповым, спроси его, как они мост защищали вдвоем на остове старого танка. Глядишь и тебе тоже что в голову придет полезное. Главное — мотать все на ус и делать правильные выводы… А воздух какой чистый сегодня — вдруг удивился капитан.

— Воздух, как воздух — удивился парень со шрамом.

Бондарь чуть не ляпнул, что вообще — то дымком тянет с кухни, потом чуть не ляпнул, что второй комвзвода со своим покуроченным носом не чует запахов, наверное. Вовремя успел понять, что сослуживца просто обидит, он же не сам себе нос крутил, а воздух — впервые за последние дни — без порохового угара, без толового горького привкуса, висящей пыли и выхлопных газов.

— Вот был я до войны в Сухумском ботаническом саду — вот там деревья… И воздух. После войны надо будет съездить, красиво там — неожиданно заявил Афанасьев. Командиры взводов удивленно посмотрели на размечтавшееся начальство и промолчали. Зато Бондарь увидел наводчика Васю, поспешавшего мыть котелки и приказал ему вызвать красноармейца Луппова.

Тот появился аккурат, когда уже офицеры собрались из тенька вылезать. Очень аккуратный, всегда спокойный и какой-то весь надежный, как и полагается главе семьи с тремя детьми, настрогал перед войной еще. Взрослый боец, солидный.

— Товарищ капитан, рядовой Луппов по вашему приказанию явился — хоть и по уставу, но как-то очень по-домашнему отрапортовал. Видно было, что боец сыт, немножко осоловел от еды и жары, но службу знает, свое состояние не показывает, да и доложился старшему из сидящих.

— Располагайтесь, товарищ Луппов. Расскажите взводным, как мост обороняли, ну — то, что мне рассказывали. И протянул севшему перед ними свой серебряный портсигар, полученный на майские праздники 1941 года за отличную стрельбу. Рядовой не чинясь выбрал себе папиросу, но курить не стал, устроил ее за ухом, чтоб не помять. Если боец и удивился этой просьбе, то никак не показал, а не спеша доложил:

— Так ничего особого и не было. На следующий день после начала войны нас — меня и сержанта Гвоздева, назначили расчетом бронированной огневой точки. Задача — прикрывать мост через речку Друть. Притащили туда доставленный для УРа древний танк, в котором единственная ценность — нормальная сорокопятка, да пулемет авиационный с мешком под гильзы. Снарядов и патронов, правду сказать, можно было забрать сколько влезет, мы и забрали, карман не трет.

— Какой танк? — уточнил Бондарь, который как бы войну начал танкистом, хотя и формально, потому как в его дивизии боеспособных танков было ровно один старый БТ и ему в экипаж попасть не довелось.

— Не могу знать, товарищ старший лейтенант. Броня на заклепках, люк механика-водителя заварен, мотора нет, через моторное отделение мы и залезали.

— А шасси? Гусеницы какие, колеса? — показал свою осведомленность старлей. И тут же оказалось, что зря.

— Не было ни гусениц, ни колес, коробка с башней и все. Мы как капонир вырыли, так его туда трактором волоком притянули.

— А люк на башне — грибком таким? — не отступился Бондарь.

— Нет, двумя створками, по половинке открывались.

— Т-26 ранний! — уверенно сказал бывший танкист.

Форсануть не получилось, комбат тут же походя поставил его на место, спокойно заявив, что это и старый Т-18 мог быть и даже МС-1, слыхал он, что переоборудовали и на них артиллерию. И люки меняли, так что отсутствие приметного грибка на башне о марке танка ничего не говорит. Пришлось замять для ясности, тем более, что собственно никакого значения не было — останки какого древнего железного чудища были закопаны в землю у моста.

— Хорошая была служба, спокойная. Особенно поначалу. И Гвоздев — хороший мужик был, обстоятельный. Кто ж знал, что немцы так быстро попрут. Мы уже с местными познакомились, паре теток с огородами помогали, нам за это молоко парное давали, но все это не в ущерб службе, не малые дети — при танке один все время бдит, второй — неподалеку. Начальство поначалу не донимало, носилось как угорелое, оборону создавали. Потом вдруг вестовой — с приказом обеспечить маскировку. А ни машины не дали, ни чего другого, дескать — сами сообразите. Гвоздев к местным пошел, договорился за табачок да то се с соседом. И потом в несколько ходок на телеге десяток деревьев привезли настоящих, какие можно было привезти на телеге. Мы их и врыли вокруг БОТа. Сразу тенек, как в настоящей роще.

— Основательный сержант, однако, баобабы притащил — хмыкнул взводный со шрамом недоверчиво.

— Это да, все серьезно у него было. Не эти, как вы стояли и не строевой лес, но так дерева — не крупный подтоварник с ветками. Потом как листва завянет — мы бы их долой, поменяли, а дедку этому дрова бы на зиму. Березовые — они самые лучшие, так что все продумано было. Еще бы и напилили и наколоть помогли. Но листва завять не успела, немцы приперлись. Сначала впереди забабахало — там две в паре километров пушки — гаубицы стояли, увезти их не успели, тяжелые они, две 152 миллиметровки, пальба такая пошла, что держись. остальные-то ихние уже в поселке были от нас справа, а эти видно прикрытием оставили, а может и тягачей не хватало. В общем уцелевшие после боя артиллеристы успели со своими ранеными через мост перебраться пешим строем и без матчасти уже. Мало их осталось, хотя и горело там что-то хорошо, нам-то видно отлично, небо голубое, а там такие бензиновые костры, что ясно — либо танки, либо машины.

— А вскоре и немцы пожаловали… — хмыкнул Бондарь, с неудовольствием вспоминая чертов первый год войны.

— Так точно. Хорошо с вечера прошлого отступавшие десантники оборону заняли, хоть и мало их — а с пехотным наполнением и доту проще. Их старший лейтенант знакомиться пришел, посмотрел все, порадовался. Это, говорит, просто замечательно, что тут целый танковый корпус нам в поддержку выставлен, вот уж точно — враг не пройдет! Повезло, говорит, невиданно, привалило счастье! Мы-то сначала не сообразили, что шутит, шелапутные они, десантники-то…

— Им положено быть лихими и сорви головами, таких туда и подбирают — кивнул Афанасьев, посмеиваясь. Видно было, что не на пустом месте такие слова сказаны.

— Так точно. Но смелые ребята были, отчаянные. А скоро и за нас взялись, прилетели эти крылатые твари, отбомбились. По нам не попало, а вот тяжелой артиллерии, что в поселке стояла — отвесили, как из мешка и по десантерам накидали и отстрелялись, сверху их окопы — как на ладошке. А там и пыль не осела, а уже пара танков и три грузовика полным ходом на мост примчались, рассчитывали, наверное, что успеют проскочить и на ошеломленных высыпаться, пока наши от бомбежки в себя не пришли.

— Да, они так любили тогда делать, еще с них спесь не сбили — кивнул парень со шрамом.

— Так точно. Только мы-то не пострадали, хоть и рядом рвалось и выло, а не по нам все же…

— Большая разница. Я бы даже сказал — кардинальное отличие — грустно усмехнулся Бондарь. Он, как и другие офицеры на своей шкуре знал — каково оно после обстрела или бомбежки, даже если и не контузило всерьез и не ранило.

— Гвоздев как на иголках сидел, а потом вдруг успокоился — я понял, Шульцы к мосту подъехали.

— Кто? — недоуменно переспросил Бондарь.

— Шульцы. Ну… гитлеровцы.

— Необычно как-то.

— Это еще с сентября 41-го пошло, — неторопливо начал рассказывать Луппов. — Сходили в полку разведчики на выход, да так удачно, что двух языков притащили — унтера и рядового. И оказались оба Шульцы, только один был Фриц Шульц, а второй — Ганс Шульц.

— Пулю льешь! — не выдержал Бондарь.

— Зачем обижаете, товарищ старший лейтенант? Так и есть. Командир потом долго смеялся. А мы, после его фразы «Этих шульцев — в штаб дивизии!», так и начали всех немцев звать…

Офицеры тихо посмеялись, а Афанасьев сказал:

— Продолжайте, товарищ Луппов. Что там дальше на мосту?

— Да. Так вот — шульцы на мост вылезли. А потом как жахнуло! Я до того в пушечном расчете уже был, знал, что выстрел вблизи — как хорошая затрещина, но тут в танке этом тесном еще громче вышло. Ну, мое дело — снаряды подавать, я их и подавал с такой скоростью, что куда там зенитному автомату!

— Так уж и автомат — усмехнулся парень с исковерканным лицом.

— Если и не автомат, то уж всяко близко, я же прекрасно понимал, что если не остановит сержант колонну на мосту, то жить нам недолго. Потому — старался не за страх, а за совесть — возразил боец.

— Раз живой — то, значит — остановил? — подначил его Бондарь. Ему все же было непонятно — к чему капитан устроил заслушивание этого пожилого, опрятного бойца. Даже в нормальном орудийном расчете никто толком поле боя не видит, кроме, разве, наводчика, да и тот глядит в узкую дудку прицела и туда, куда командир расчета велел. А заряжающий — да ничерта заряжающий не видит, кроме снарядов, да открытого казенника орудия, куда эти снаряды надо кидать быстро, точно и аккуратно. Красноармеец посмотрел на годящегося ему почти в сыновья юнца и серьезно ответил:

— Да. Стреляли мы как очередью, потом Гвоздев кричит, чтоб я осколочные подавал, пошли ОФСы, еще добавили с десяток. Я его спрашиваю, дескать — что там, а он начал башенкой вертеть. Мне ж не видно ничерта, но и высовываться никакого желания — грохотало вокруг солидно, по башне несколько раз брякнуло всерьез. Только заменил стреляные гильзы на снаряды — опять пальбу сержант устроил, дышать нечем, уши уже не слышат ничего, он мне по-танковому уже показывает — если кулак, то я ему бронебойный даю, если растопыренную пятерню — то осколочный. Потом потише стало, мы оба давай гильзы стреляные вон выкидывать и боезапас таскать — у нас там была рядом земляночка выкопана и самим поспать и боеприпасы опять же сложили. На мосту — успел глянуть — головной танк стоит наперекосяк, дорогу перекрыл, от грузовиков осталась куча хлама, второй не сразу углядел — а он видно задним ходом попытался выскочить, свои же автомашины разнес, но Гвоздев ему уйти не дал. Еще, помню, удивился, что не горит там на мосту ничего. Дымок такой серый есть, а огня — нет.

Потом нас минами накрыли, Шульцы еще танк подогнали, хотели им завал на мосту растащить, или второй танк эвакуировать, Гвоздев и его остановил. Потом мы лупили по опушке леса, благо снарядов у нас было полно.

— Далеко ваш БОТ от моста стоял? — деловито спросил Бондарь.

— 376 метров от ближнего конца и 401 до дальнего. Мы ж все померяли и шагами и веревкой с узелками.

— И ни разу по вам не влепили?

— Потом я посмотрел — они почему-то дедов сарай с дровами долбили. Одни щепки остались. По нам только пули и осколки прилетели. Мы дерева-то поставили между нами и рекой, а сами били в бок. Гвоздев говорил — финны так доты свои устроили, сбоку они стреляли, называл такое кулисным огнем. А были бы у них амбразуры спереди — так наши бы их мигом обнаружили и подавили. Вот и мы тоже вбок били. Потом-то сержант мне растолковал, что как первый танк встал, так Шульцы из грузовиков попрыгали, попытались атаковать, из-под вставшего танка сразу пулеметчики заработали, но их десантеры прижали огнем, да и сержант осколочными припек. Начал бить по каткам — пулемет и заткнулся.

— Так, понятно, а потом?

— Через несколько часов стало легче — прибыла батарея сорокопяток на конной тяге, да саперы с толом. Гвоздев еще успел поджечь бронетранспортер и по машинам достал на опушке, вылезли они сгоряча. Потом-то стало легче, как подмога подошла. Мы огнем саперов прикрыли, они быстро управились — и взлетел мост этот на воздух тут же и затихло. Что на нем было — в реку ссыпалось. Шульцы сразу же огонь прекратили, отступились. А нам на следующий день приказ — тоже отступать.

— Обошли, полагаю? — уверенно и утвердительно спросил Бондарь. Слишком уж характерная была ситуация в начале войны.

— Друть — река длинная. А тогда Шульцы мобильные были, сами знаете. Не получилось тут — сунутся там, а там не выйдет — в третьем месте попробуют. И где-нибудь да дырку найдут, пролезут и пошло — поехало.

— Бросили, значит, свой БОТ?

— Оставили по приказу — строго ответил Луппов, не приняв шутливого тона.

— Ваше начальство поспело?

— Никак нет. Старший начальник приказал согласно Уставу — командир гаубичного дивизиона. Очень он был рад, что Шульцы до его железяк не добрались. Мы затвор и прицел с пушки сняли, а у пулемета ствол и так погнуло, мы и не заметили — когда. Бестолковый пулемет был, если честно — только для турели годен, приклада нет, только две рукоятки, так — то тащить его с собой резона никакого. И боеприпасы наши пригодились — у десантников после боя патронов осталось по горстке, да и сорокопятки были с пустыми уже передками. Этот командир гаубичников на радостях даже пообещал нас с Гвоздевым к ордену представить, так при всех и сказал…

— Забыл, судя по тому, что мы сейчас на вас орденов не наблюдаем? — усмехнулся криворотый.

— Кто же его знает — философически пожал плечами боец: — Мы же не его бойцы, а по команде получается сложность для награждения чужих. Нас забрал командир батареи сорокопяток, очень ему понравилось, как мы с Гвоздевым там железо побили на мосту. Жаль, конечно, что орден не получили, да все жалеть — никакой жалелки не хватит. Живы остались, победили — уже хорошо.

— Да, вышел бы приказ о финансовом поощрении пораньше — получили бы вы вознаграждение за побитые танки. Гвоздев этот аж 1500, а вы 600 рубликов — заметил любивший счет деньгам комвзвода со шрамом.

— Что ж поделать, до приказа поспели. Не откладывать же было — грустно усмехнулся боец и Бондарь почувствовал себя неловко — конечно этому почти сорокалетнему старику деньги бы пригодились, семья в тылу — дело расходное, тяжко там сейчас. Видно и капитан это почувствовал, заметил негромко:

— Не за деньги воюем. Спасибо, товарищ Луппов, можете быть свободны!

— Есть — отозвался боец и с достоинством пошел по своим делам, размышляя — с чего это офицеры заинтересовались давно бывшим делом?

— Теперь понятно, с чего решил деревья использовать для маскировки? — деловым тоном осведомился у подчиненных командир батареи.

— Да, теперь понятно. Для пушки места надо много, отлично это все знают, что и сектор обстрела должен быть открыт, а тут все не по правилам было, вот и долбили немцы по сараю, не могли понять, что прямо на огневой позиции такие дерева воткнуты. С нами тоже к слову получилось удачно — изложил понятое Бондарь.

— Делайте вывод. Слушайте, что выжившие старослужащие говорят, часто полезное там есть, в байках и рассказах…

— Это как золото мыть — сколько всякой ерунды попутно будет — недовольно возразил парень со шрамом через лицо.

— Да, хлопотное дело — золото мыть. Однако — все моют, как только возможность есть. Так что — не ленитесь. А сейчас надо бы чаю попить, думаю, что наши чмошники получили по шапке за пресную еду, которой нас месяц пичкали и теперь устроили нам кавказскую кухню за все прошедшие недохватки с приправами. Переперчили они гуляш, определенно, за все прошедшие страданья. И лаврового листа положили щедро — древним грекам на полвенка бы хватило, столько из котелка повытягивал. Кто чай будет? — спросил, сменив тему и не напирая более на нравоучения Афанасьев.

Бондарь поморщился. Он чай не любил и пить не привык, странное дело — любить вареную траву. Понятно же любому, что узвар, сладкий фруктовый компот, куда полезнее организму и здоровью.

— Ясно, Артист плебейский чай пить не будет, подождет, когда шампаньское подвезут — привычно съехидничал комвзвода со шрамом.

— Вот не надо тут язву язвить. Буду, конечно, во рту печет от этого гуляша, куда денешься. А шампанское сроду не пил, слыхал — сплошные пузыри, как в газировке. На кой черт такое вино? Баловство одно, девушкам разве впору — заворчал раздосадованный Бондарь. Как все молодые люди он очень серьезно и ревностно относился к своему реноме и всякие насмешки ему не нравились категорически.

— С кем поведешься — с тем и надерешься — хохотнул Афанасьев. И, как всегда удивил — оказалось и чай готов и его ординарец, хроменький боец с иконописным личиком, совершенно не соответствовавшим тому, что был этот ангелочек ушлым пройдохой и на ходу подметки резал, уже ловко притащил самовар, чашки, колотый сахар и печенье из офицерского доппайка. Сахар примирил Бондаря с дурацким чаем, любил старший лейтенант сладкое и готов даже был простить этому странному пойлу присутствие на столе. А вот парень со шрамом через лицо любил именно сам чай и пил его как принято на Северах — первые двадцать стаканов вприглядку, а потом остальные тридцать — вприкуску, да с полотенцем — утиральником. Капитан Афанасьев не такой был рьяный чаехлеб, аккурат посередке между олицетворением двух крайностей, которыми были его комвзвода.

— А на Кавказе вся еда такая перченая — светски вел застольную беседу много повидавший капитан, побывавший даже в каком-то Сухуме.

— Делать им нечего, так перчить — пробурчал Бондарь. Нет, бесспорно, перец кушанья улучшает, но всему же надо знать меру! Во рту после гуляша и впрямь как костер запалили.

— Южане вообще перчат много. Слыхал у испанцев всяких и прочих так принято. Глистов там много, вот так и лечатся — продолжил потрясать эрудицией капитан.