Помоги проекту - поделись книгой:
Данные четко указывали, что в жестких культурах значительно меньше приемлемых вариантов поведения. Любопытно, что даже в ситуациях, где диапазон приемлемых вариантов поведения существенно ограничен во всех культурах – например, на собеседовании при приеме на работу, занятиях в библиотеке или в учебном классе, – в более свободных он все равно шире. (Как преподаватель могу подтвердить, что в американских учебных аудиториях может царить полный дурдом – студенты приходят на занятия в пижамах, строчат сообщения в телефонах, слушают музыку в наушниках или едят. Я не замечала почти ничего подобного, читая курс лекций в Пекине.)
При этом в жестких культурах имеется больше ограничений для ситуаций, в которых их обычно меньше, – например, на прогулках в парке, на вечеринках или на городских улицах. Образно говоря, в наиболее жестких культурах люди по большей части чувствуют себя так, будто находятся в библиотеке, а в наиболее свободных они чувствуют себя как в парке, где гораздо больше возможностей вести себя как заблагорассудится.
Разумеется, большая часть наций находится где-то между этими крайностями. И это местонахождение не обязательно неизменно. Культурная ментальность глубоко укоренена, но, тем не менее, культуры могут менять свое положение в рамках диапазона «жесткость – свобода». Сложившееся соотношение может резко измениться под воздействием ряда факторов, в том числе и макиавеллианского толка. Кроме того, точно так же, как индивид может быть большую часть времени экстравертом с отдельными моментами интровертного поведения, у наций есть возможности ослаблять жесткость или зажимать свободу.
Например, в странах жесткой культуры существуют островки вседозволенности, где граждане могут сбрасывать напряжение социальных норм. Обычно свободная обстановка таких мест выглядит тщательно сконструированной. Вот, например, токийская улица Такэсита. В пределах этой узкой пешеходной торговой улочки японские требования порядка и единообразия не действуют вообще. Народ разгуливает по Такэсита в самых безумных нарядах – здесь можно встретить и персонажей аниме, и сексапильных служанок, и клонов панк-музыкантов. Толпы японской молодежи и знаменитости со всего мира (в том числе Леди Гага, Рианна, Ники Минаж и звезда кей-попа Джи-Дрэгон) стягиваются сюда, чтобы посумасбродствовать и прикупить что-нибудь нетривиальное из продающихся здесь нарядов, аксессуаров и сувениров. Кроме того, японская культура поощряет своих застегнутых на все пуговицы бизнесменов снимать стресс предписанным в этих случаях образом – выпивкой, иногда до полного беспамятства. Подпольные пространства свободы существуют даже в наиболее жестко регулируемых обществах. В условиях суровой цензуры в столице Ирана Тегеране активно развивается яркая культурная жизнь. Актом творчества является уже само по себе умение обойти строгие государственные предписания относительно политического, религиозного и сексуального содержания спектаклей, песен, литературных произведений и кинофильмов. Театральные коллективы и музыканты выступают перед огромными аудиториями, которые собираются и на заброшенных полях, и в туннелях, и в горных пещерах. Более миллиона лайков собрала страничка в Facebook «Моя тайная свобода», на которой иранские женщины публикуют свои фото без хиджаба или в иные моменты запретной для них свободы.
Аналогичным образом и в более свободных обществах есть жестко регулируемые области. Хотя на первый взгляд их выбор может показаться случайным, они тем не менее отражают важнейшие ценности граждан и регулируются во избежание их утраты. Взять, к примеру, высоко ценимое американцами право на неприкосновенность частной жизни. В этой сфере присутствуют жесткие правила: нарушителей соответствующих норм наказывают, а сами мы презираем людей, которые вторгаются в наше личное пространство, отнимают слишком много времени и являются в дом без приглашения. В Израиле, где люди терпеть не могут ограничений в поведении и прославляют нонконформистов, существуют жесткие законы относительно многодетных семей, а служба в армии остается строго обязательна для всех, кто к ней способен. Даже в Австралии, известной своим попустительским отношением к правилам поведения, люди строго придерживаются своих эгалитарных убеждений – вплоть до того, что для людей, выставляющих напоказ свое богатство или статус, имеется специальная уничижительная кличка –
Невзирая на то, что в любых странах существуют относительно жесткие и свободные области, они различаются между собой степенью значимости, которая придается жесткости или свободе
Подход «жесткость – свобода» дает возможность по-новому увидеть ту или иную культуру в глобальном масштабе. Например, не существует прямой зависимости между оценкой страны по шкале «жесткость – свобода» и состоянием ее экономики. Такие жесткие страны, как Сингапур и Германия, экономически успешны, но этого же нельзя сказать о жестких Пакистане и Индии. К «свободным» нациям относятся и богатые Соединенные Штаты с Австралией, и Украина с Бразилией с их относительно низкими показателями ВВП. Этот новый подход отличается и от всех предыдущих, которые использовались учеными для сравнения культур – например, характеризуя их как культуры индивидуализма или коллективизма (в культуре коллективизма первоочередное значение имеют родственные связи; культура индивидуализма делает акцент на самодостаточности индивида). В каждый из четырех квадрантов попадает множество стран: коллективистские и жесткие (Япония и Сингапур), коллективистские и свободные (Бразилия и Испания), индивидуалистские и свободные (Соединенные Штаты и Новая Зеландия) и индивидуалистские и жесткие (Австрия и Германия).
Древняя закономерность
Наше кросс-культурное исследование наглядно показало, что параметр «жесткость – свобода» – один из главных в видоизменениях современных наций. Но относительная сила групповых социальных норм претерпевала изменения на протяжении тысячелетий. Хотя само содержание этих норм менялось в процессе развития человеческой цивилизации, базовый культурный шаблон «жесткое – свободное» оставался неизменным. Некоторые ранние культуры напоминают нам о строгих порядках и чинности современного Сингапура, а другие перекликаются с либерализмом Новой Зеландии.
Представьте, что вы оказались в Спарте – суровой военизированной древнегреческой культуре, существовавшей в конце V века до нашей эры, более чем за два тысячелетия до основания Сингапурского государства. Что бы вы увидели?
Вся жизнь граждан Спарты, от колыбели до могилы, была подчинена твердым и не подлежащим обсуждению правилам. Возьмем, к примеру, жизнь спартанского мальчика. В семь лет его отправляли в государственный учебный лагерь, где за пятнадцать лет из него делали отважного воина. За проявление признаков трусости его в знак позора заставляли сбрить половину бороды. Если он проявлял малодушие в настоящем бою, то вообще терял гражданство Спарты. В небоевой обстановке его стойкость к боли проверялась публичными порками.
Повседневная жизнь спартанцев также напоминала военный лагерь. Помимо соблюдения детальных диетических предписаний мужчины и женщины должны были поддерживать физическую форму регулярными упражнениями. Дородность считалась в Спарте нелепой, так что склонных к полноте изгоняли из города-государства. Мужчин и женщин, не сдавших экзамены по физподготовке (а равно холостых, незамужних и тех, кто попадался на занятиях незаконным промыслом), бойкотировали, лишали гражданства или заставляли носить специальные одежды, символизирующие общественную опалу. Строгие физические стандарты применялись в Спарте и к новорожденным: если младенец выглядел слабым или ущербным, его оставляли умирать у подножия скалы.
Спартанцы соблюдали жестко определенные правила поведения, усвоенные с детских лет. Их учили всегда выглядеть серьезными и говорить кратко. Детей наказывали за плач, разговоры в присутствии посторонних и проявления страха. Спартанцы любили смех и шутки, однако и здесь нужно было следовать строгим правилам дозволенного и недозволенного: юмор должен был быть умным, утонченным и ни в коем случае не вульгарным. Для спартанцев, считавших себя высшей расой воинов, было также важно не допустить проникновения в свою культуру чужеродных влияний. Требовалось соблюдать полное единообразие в одежде, прическах и поведении. Иностранцы не имели доступа в государство, а самим спартанцам запрещалось выезжать за его пределы.
Такой образ жизни может показаться излишне суровым, но Спарта гордилась своей культурой и ее плодами: жесткая гражданская дисциплина обеспечила ей полное военное превосходство над остальной Грецией. Легендарные спартанские воины и их преданность своему государству были объектом восторгов знаменитых древних греков и римлян – от Платона до Октавиана Августа.
Теперь переместимся на пару сотен километров – в Древние Афины, которые были военным соперником и культурным антагонистом Спарты. В отличие от спартанских строгостей нравы в Афинах были вполне либеральные и допускали регулярное обжорство с возлияниями. На афинских улицах можно было встретить самые разнообразные стили одежды, украшенной ювелирными изделиями. Обычно их покупали на оживленном местном рынке –
Возможно, из-за близости к Эгейскому морю с его оживленным торговым судоходством Афины, в отличие от более географически обособленной Спарты, испытывали влияние множества различных культур. Осваивая приходящие извне новые идеи и художественные приемы, афиняне радикально изменяли театральное искусство, гончарное ремесло и скульптуру. Каждые десять дней тысячи афинян из самых разных слоев общества собирались на оживленные политические диспуты, где высказывали часто диаметрально противоположные точки зрения на текущие события (что очень похоже на современную Новую Зеландию). Образцовый гражданин был обязан уметь живо и увлекательно излагать свои мысли в публичном выступлении. Поэтому в афинских школах развивали интеллектуальные и творческие умения учеников с упором на литературу, музыку и риторику, а не только боевые навыки. Новые идеи радикальным образом трансформировали политику и в конечном счете проложили путь к созданию первой демократии в истории западной цивилизации.
Афины были местом свободы, где постоянно появлялись, взаимопроникали и изменялись новые идеи, а инакомыслие приветствовалось. Ценившие превыше всего порядок и дисциплину спартанцы сочли бы Афины опасным сборищем жалких чудаков.
Различие «жесткость – свобода» пронизывает всю историю общественной жизни человечества. Посмотрим, как жесткость проявлялась в народности науа с начала и до середины прошлого века. В этой древней культуре, ведущей свою историю от времен великой империи ацтеков, ценятся сдержанность и дисциплина. Этнографы, жившие среди науа, писали о большом количестве законов и строгих наказаний, иногда заметно похожих на спартанские и сингапурские. Осмотрительные и сдержанные в общении науа считали, что манера поведения должна выражать самоконтроль – важное личное качество, помогавшее им справляться с трудными сельскохозяйственными задачами.
С самого раннего возраста детей науа приучали быть послушными и соблюдать порядки. В шесть лет дети уже выполняли многие семейные обязанности: заботились о младших, помогали родителям в поле и по дому и ходили на рынок. К пятнадцати годам девочки умели делать всю домашнюю работу взрослых женщин, а мальчики – ходить за плугом, сеять, жать и ухаживать за скотиной. Науа придавали огромное значение «правильному» поведению детей. Сексуальность и любопытство по отношению к функциям организма были под запретом. Родители были твердо убеждены, что распущенные дети вырастут плохими работниками и навлекут на семью позор. Чтобы избежать такой участи, детей, не оправдывающих ожидания родителей, строго наказывали – пороли, били, издевались или не давали есть и спать за провинности вроде потери вещей или выражения недовольства.
Позднее готовность человека соблюдать правила определяла его привлекательность в качестве брачного партнера. Если мать молодого человека узнавала, что его избранница считается ленивой или непослушной, то препятствовала заключению брака. На публике женщины и девушки должны были всегда быть тихими и скромными, иначе их поведение могло быть сочтено беззастенчиво игривым. Поскольку женщины обязаны были хранить девственность до вступления в брак, любое подобие сексуального влечения могло повредить их репутации и строго наказывалось родителями. От замужней женщины ждали покорности и верности. Для того чтобы ничто не могло повредить созданной семье, молодой жене настоятельно рекомендовалось отказаться от общения со своими подругами. Мужчины также прерывали общение с друзьями, чтобы исключить возможность возникновения близких отношений с их женами. К разводу относились крайне неодобрительно. Поскольку члены общины не стеснялись рассказывать о проступках других, дисциплина держалась на бесконечных сплетнях, боязни обвинения в колдовстве и, в качестве крайней меры, изгнания из общины.
Теперь сравним науа с медными эскимосами – охотниками-собирателями, в течение трех тысячелетий населявшими арктическое побережье Канады. Как и науа, они были объектом исследований этнографов в середине ХХ века. Степени их свободы позавидовали бы современные новозеландцы.
Детство медных эскимосов проходило в неорганизованной и неформальной обстановке. Методы воспитания были, мягко говоря, либеральными. Один из первопроходцев канадской антропологии Даймонд Дженнесс писал, что до достижения половой зрелости дети росли «как цветы», самостоятельно разгуливая по окрестностям, шалопайствуя с друзьями и без всякого стеснения перебивая родителей и споря с ними. Они имели полную свободу распоряжаться своим временем, в том числе и в вопросах посещения школы. Родители редко прибегали к каким-либо физическим наказаниям – шалости и проступки детей в основном игнорировались или ненадолго становились объектом насмешек.
В отличие от науа медные эскимосы отличались полной непринужденностью в вопросах секса. Связи между подростками были обычным делом, причем сексом занимались даже в родительских домах. Когда и если дело доходило до брака, он тоже был скорее неформальным: пара устраивала себе отдельное жилище, но, если совместная жизнь не складывалась, расходилась обратно по родительским домам. Допускались открытые браки, а в определенных случаях – и обмен женами, который рассматривался как способ укрепления отношений с членами других семейных кланов. У женщин и мужчин были свои домашние обязанности, но закрепленные раз и навсегда: иногда женщины отправлялись охотиться, а мужчины умели готовить и шить. По выражению антрополога-правоведа Э. Адамсона Хубела, внутри общины существовали лишь «зачатки закона»; какая-либо центральная власть, призванная разрешать конфликты между членами общины, отсутствовала. То, что людям приходилось решать спорные вопросы самостоятельно, несомненно способствовало высокому уровню насильственной смертности и кровопролития среди медных эскимосов.
Несмотря на различия во времени, месте и специфике, различия между спартанцами и афинянами и науа и эскимосами находятся в том же диапазоне, что и различия между современными обществами: одна часть этих сообществ относится к более свободным, другая – к более жестким.
В XX веке антропологи стали обращать внимание на такие особенности многих других сообществ. В 1930-х годах американский антрополог Рут Бенедикт провела различие между двумя типами культуры, которые она назвала «аполлонийской» и «дионисийской» по именам сыновей Зевса. Поскольку Аполлон олицетворял рассудок и благоразумие, в жестких «аполлонийских» культурах, например североамериканских индейцев зуни, ценятся сдержанность и порядок. А поскольку бог вина Дионис олицетворял раскрепощенность, невоздержанность и неумеренность, то и в свободных «дионисийских» культурах, например среди североамериканских равнинных индейцев, существует тенденция к буйству и расторможенности. Уже позднее, в 1960-х годах, американский антрополог финского происхождения Пертти Пелто формально применил термины «жесткое» и «свободное» в качестве категорий традиционных обществ.
Наш собственный анализ данных из архивов антропологии позволяет исторически обосновать эту древнюю модель. «Стандартная кросс-культурная модель» (The Standard Cross-Cultural Sample, SCCS) содержит информацию о 186 доиндустриальных обществах со всего мира. Это набор очень разнообразных данных, в котором в том числе присутствует информация в диапазоне от современных племен охотников-собирателей (например, къхонг-бушменов) до древних государств (например, ацтекского). В своих полевых исследованиях антропологи годами тщательно исследуют различные характеристики обществ – например, насколько строги требования к послушности и скромности детей, старается ли контролировать их поведение община и насколько сурово их наказывают за несоблюдение установленных правил. Мы установили, что сотни этих обществ рассеяны по всей шкале «жесткость – свобода». Так, высокая степень жесткости характерна для южноамериканских инка и гуахиро и центральноафриканских занде. А южноамериканские теуэльче, африканские къхонг-бушмены и канадские медные эскимосы относятся к более свободным культурам.
Наше исследование современных наций показало различия между жесткими и свободными культурами, но совершенно очевидно, что эта модель существует с древних времен. Нормы могут меняться, но их фундамент – жесткость или свобода – остается неизменным.
3
Инь и ян жесткости и свободы
В 2013 году я обратилась к некоторым из моих научных ассистентов с довольно необычной просьбой – сделать временную татуировку или псевдопирсинг, выкрасить кончики волос в фиолетовый или обзавестись искусственными бородавками на лице. После чего они были отправлены спрашивать дорогу у прохожих на улице или обращаться за помощью в покупке к продавцам в магазинах в 14 странах мира. Результат был очевиден: мои стигматизированные ученики имели больше шансов получить помощь в более свободных культурах, чем в жестких.
Эти мои игры с внешней средой с целью выявления культурных различий – не единственный случай в психологии. В 2008 году ученые из Гронингенского университета в Голландии, можно сказать, развлекались. Проводя исследование, они сначала разрисовали граффити переулок в торговом районе, сделав среду «свободнее». Во втором случае они полностью вычистили его, превратив в безукоризненно «строгое» пространство. Оба раза они украшали припаркованные в переулке велосипеды бессмысленными листовками с текстом «Всем – отличного отдыха!». Чтобы воспользоваться велосипедом, его владельцу нужно было оторвать листовку от руля, а мусорных баков в переулке не было. Что будут делать велосипедисты – заберут листовку с собой или бросят на тротуар? В более расслабленной обстановке с граффити на стенах мусорили 70 %, а в строгой чистоте – всего 30.
Эти опыты показывают, что свои плюсы и минусы есть и у жесткости, и у свободы – все зависит от конкретной ситуации. В общем и целом более свободные культуры обычно приветливее, но при этом и гораздо безалабернее. В то же время в жестких культурах, наоборот, налицо обнадеживающий порядок и предсказуемость, но они намного менее терпимы. В этом состоит дилемма «жесткость – свобода»: преимуществам каждого из вариантов сопутствуют соответствующие недостатки.
Жизнь в строгости
В 2017 году в одном из выпусков комедийного ток-шоу «Минуточку, минуточку… только не это!» на американском Национальном общественном радио ведущий Питер Сэгэл обратился к своим собеседникам со следующим вопросом: «В Японии, так же как и в США, с полицией есть проблемы. Как вы думаете, в чем отчаянно нуждаются японские полицейские?» Наверное, им нужна новая форма, машины помощнее, зарплата повыше и работы поменьше, подумаете вы. И ошибетесь. По словам Сэгэла, все обстоит ровно наоборот: «Им нужна преступность. За последние тринадцать лет уровень преступности в Японии снизился настолько, что полицейские буквально маются бездельем». По данным журнала
Это, конечно, смешной пример, но мой анализ статистики, приведенной в «Иллюстрированной всемирной табели о рангах» Джорджа Томаса Куриана, говорит о том, что в странах жесткой культуры показатели преступности в расчете на 100 тысяч населения значительно ниже. Помимо Японии, низкий уровень преступности характерен для Китая, Индии и Турции. В более свободных странах, например Новой Зеландии, Нидерландах и США, преступность существенно выше. И хотя, как указывает в своей книге «Добрые ангелы человеческой природы» известный психолог Стивен Пинкер, в течение нескольких десятилетий число преступлений насильственного характера снижается, смертность в результате убийств варьируется от страны к стране вполне предсказуемо: в более свободных она выше, а в более жестких – ниже.
Как удается поддерживать общественный порядок и сдерживать преступность в жестких странах? Прежде всего угрозой серьезных наказаний. По данным организации Amnesty International, сохранение смертной казни тесно связано со степенью строгости культуры. Например, хранение наркотиков в Сингапуре чревато смертной казнью, тогда как в Голландии марихуану можно вполне легально купить в кофишопах (ее постепенно легализуют и в США). В Саудовской Аравии смертной казнью карается как минимум шестнадцать видов преступлений, в том числе хранение наркотиков, кража со взломом, изнасилование, супружеская измена и гомосексуализм. За употребление алкоголя можно сесть в тюрьму и даже подвергнуться публичной порке. Как бы вы ни относились к палочным наказаниям в Сингапуре, но они, судя по всему, помогли почти полностью ликвидировать преступность в этой стране.
Сдерживать преступность помогают, разумеется, и усиленные меры надзора. Я установила, что в более жестких культурах обычно бывает больше полицейских в расчете на душу населения и больше работников служб безопасности, обеспечивающих порядок в общественных местах. В этих странах наблюдается бурный рост систем видеонаблюдения, призванных, в числе прочего, напоминать о необходимости правильного поведения. В Саудовской Аравии автомобильные трассы, перекрестки и съезды с шоссе утыканы новейшими видеокамерами, которые здесь называют saher – «недреманное око». Они фиксируют все нарушения – разговоры за рулем по телефону или набор эсэмэсок, непристегнутые ремни безопасности, превышения скорости, несоблюдение дистанции или многократные перестроения. В Японии миллионы камер размещены на улицах, внутри зданий, над входами в магазины, в такси и на железнодорожных станциях.
Психологи из британского Университета Ньюкасла проверили, насколько эффективно способствует соблюдению поведенческих норм такая практика напоминаний людям о том, что они «под присмотром». Исследователи повесили над кофемашиной в университетском кафе большой плакат с изображением пары глаз. Рядом с аппаратом находилось коробка добровольных платежей, куда люди клали деньги за кофе, чай или молоко. За несколько недель, пока над кофемашиной висел плакат с глазами, ежедневно собираемая сумма выросла почти втрое по сравнению с периодом, когда над ней висела обычная картина с цветочками. Другой опыт показал, что плакат с изображением глаз в студенческой столовой позволил вдвое снизить количество оставляемого посетителями мусора.
Еще один эксперимент показал, что люди менее склонны к обману, когда слышат слова, заставляющие их вспомнить о религиозных понятиях, – например пророк, проповедник, святой или храм (это чаще происходит в жестких культурах с более высоким уровнем религиозности населения). Так что под чьим-то пристальным взглядом – соседей, властей или Господа Бога – мы стремимся соблюдать общепринятые нормы. Как метко заметил психолог-культуровед Ара Норензаян, «люди под наблюдением – милейшие люди».
Помимо низкой преступности, в более жестких странах обычно выше организованность и больше порядка. И это тоже результат идущих рука об руку строгих норм и мер контроля.
В 2014 году я поручила своим научным ассистентам в других странах изучить, как поддерживается чистота в общественных местах. Оказалось, что даже с поправкой на уровень жизни в странах с более жесткой культурой на городских улицах обычно больше дворников. Они не только следят за чистотой, но и служат гражданам живым напоминанием о важности ее соблюдения.
Поддержание чистоты в городах – давняя традиция многих жестких стран. Так, своей опрятностью славятся Германия и соседняя с ней Австрия. На улицах Вены «дежурные по мусору» выписывают солидные штрафы сорящим в общественных местах. В Южной Германии жители многоквартирных домов строго соблюдают систему уборки под названием
Прямой противоположностью этому может служить происшедшее после проигрыша хоккейной команды «Ванкувер Кэнакс» в Кубке Стэнли в 2011 году, когда родной город команды превратился, по словам блогера Айши Арана, «в пьяный заблеванный свинарник», а расходы на восстановление разрушенного составили около 4 миллионов долларов. Для более свободных культур вообще характерна большая степень неряшливости. Привычка американцев мусорить, в которой признаются 75 % жителей страны, ежегодно обходится в более чем 11 миллиардов долларов затрат на уборку. На очистку от мусора улиц и пляжей одного только Рио бразильские власти тратят по нескольку сотен миллионов долларов в год. А финансовый кризис в Греции усугубляет импровизированные свалки, куда жители страны выбрасывают мусор, невзирая на их пожароопасность и серьезные риски для здоровья и окружающей среды.
Интересно, что попадание в неряшливую среду создает фон, на котором человек в большей степени склонен нарушать правила и сложившиеся порядки. Представьте, что вы увидели, как кто-то мусорит, не возвращает тележку в магазин или рисует граффити на стене здания. Не побудит ли вас это зрелище нарушить
Помимо того, что в странах с жесткой культурой, как правило, чище, в них еще и не так шумно. В Германии введены обязательные периоды тишины по воскресеньям и вечерами праздничных дней. Это часы, когда нельзя, например, стричь газон, слушать громкую музыку или включать стиральную машину. Немецкие суды относятся к этим правилам в высшей степени серьезно. По иску одного жителя Кёльна в связи с лаем собаки судья постановил разрешить собаке лаять не более тридцати минут в день и не более чем десять минут подряд. В Японии также существуют жесткие правила относительно шума. Пассажиров пригородных поездов просят воздерживаться от разговоров по телефону и слушать музыку только в наушниках. А пассажиры голландских поездов, наоборот, громко болтают даже в вагонах, обозначенных как «тихие» (
Часы на городских улицах
Другим фактором порядка, в большей степени свойственного жестким культурам, является высочайшая синхронизация. Синхронность обнаруживается во многих человеческих занятиях – плавании, армейской строевой подготовке, марширующих духовых оркестрах и целом ряде других. Она часто встречается и среди существ, не относящихся к человеческому роду. Ею мастерски владеют и одновременно помигивающие светлячки, и сверчки, чей стрекот настолько точен, что по нему можно прогнозировать температуру воздуха. Синхронность пронизывает окружающую действительность. Кардиостимуляторы, возбуждение нейронов, аплодисменты аудитории – все это является отражением синхронности в мире людей. Всем нациям нужна определенная синхронность, иначе их ждал бы крах. Однако нации способны синхронизироваться далеко не в одинаковой степени: жестким культурам это удается лучше, чем более свободным.
Взять такую элементарную вещь, как уличные часы. Разумно предположить, что все страны обеспечивают идеальное соответствие своих главных часов точному времени, но результаты остроумного опыта психолога Роберта Левина говорят о том, что некоторым это удается лучше, чем другим. Его научные ассистенты засекали время на пятнадцати уличных часах в каждом из столичных городов более чем трех десятков стран. В некоторых странах, в том числе относящихся к жестким культурам Австрии, Сингапуре и Японии, часы в центре города шли очень синхронно, отклоняясь друг от друга менее чем на тридцать секунд. А вот в более расслабленных Бразилии и Греции расхождение могло достигать почти двух минут. Мой анализ данных Левина показывает, что в целом синхронность хода уличных часов в большей степени присуща жестким странам – как показано на рисунке ниже.
Обычно в жестких культурах лучше организован транспорт. Живя в стране строгой культуры, можно рассчитывать на соблюдение расписания общественного транспорта, тогда как в более свободных культурах следует ожидать опозданий. В 2013 году высокоскоростные японские синкансэн – «поезда-пули», достигающие скорости 300 километров в час, – задерживались в среднем всего на 54 секунды. Аналогично обстоят дела и у известных своей пунктуальностью швейцарцев – их железные дороги могут гордиться 97-процентным соблюдением расписания движения. В 2014 году на железнодорожном транспорте Сингапура было зафиксировано всего четырнадцать случаев задержек более чем на тридцать минут. За опоздания операторы железнодорожного сообщения могут быть оштрафованы на сумму до 1 миллиона сингапурских долларов в год. Если в жестких странах опоздания все же случаются, извинениям и объяснениям нет конца и края. Когда скачок напряжения в электросети вызвал двухчасовой перерыв в движении сингапурских поездов, извинения общественности приносил лично министр транспорта. А когда опаздывают немецкие поезда, пассажиры могут рассчитывать на детальные разъяснения проводника. В отличие от всего этого путешествующие поездом в более свободных странах могут не рассчитывать на какие-либо извинения и объяснения в случае опозданий. Движение битком набитых поездов по линии New Jersey Transit, соединяющей Нью-Йорк с Нью-Джерси, послужило причиной появления сайта с очаровательным названием njtranshit.com[2], где отслеживаются практически предсказуемые ежедневные опоздания и отмены поездов, от которых страдают пассажиры. По некоторым оценкам, постоянно опаздывают от 20 до 30 % поездов на некоторых из наиболее загруженных маршрутов американской компании Amtrak.
В жестких культурах совпадает не только время на часах. Люди более склонны одинаково одеваться, совершать одни и те же покупки и преуменьшать свою уникальность в целом. Почему? А потому, что, когда все поступают одинаково, значительно проще поддерживать порядок и слаженность. Возьмем такую, казалось бы, безобидную вещь, как рука, которой пишут. Одно из моих исследований показало, что в строгих культурах значительно меньше левшей. Например, если левой рукой пишут 12 % американцев, то среди турок таких насчитывается всего около 3 %. И чем строже культура страны, тем более вероятно, что в ней существует обязательная школьная форма. Единообразие распространяется даже на личные автомобили. Среди прочего, я попросила моих ассистентов пройтись по парковкам разных стран мира. Оказалось, что в жестких культурах значительно меньше разнообразия в марках и цветах машин, чем в более свободных.
В жестких культурах существует множество коллективных занятий, требующих синхронности действий участников. Японские студенты совершенствуются в «чеканном шаге» Shuudan Koudou – удивительно сложной совместной маршировке, напоминающей военные церемониальные марши и духовые оркестры. В китайских государственных компаниях, детских садах и школах делают обязательные перерывы на коллективную физзарядку под музыку, а пожилые женщины регулярно собираются по вечерам в общественных парках для совместного исполнения танцев в духе гимнастики тай-чи. В других культурах для синхронизации используются религиозные практики. По улицам городов Ближнего Востока пять раз в день разносится азан – призыв к молитве, объединяющий людей всего региона. Вне зависимости от источников возникновения, будь то уличные часы, одежда, автомобили или призывы к молитве, синхронизация приводит к одному и тому же предсказуемому психологическому результату: росту сплоченности и кооперированности.
Синхронность обнаруживается и в самом неожиданном месте – на фондовом рынке. Аналитики всегда считали, что поведение участников фондового рынка определяется в первую очередь экономическими и политическими факторами, например уровнем благосостояния страны или прозрачностью информации. Но группа американских ученых предположила, что определенную роль может играть и культура. В своей публикации в
Затянем пояса потуже
Было бы разумно предположить, что высокая степень регулирования общественной жизни в странах строгой культуры обусловливает более высокую степень саморегуляции их жителей по сравнению с жителями стран более свободной культуры. Немецкий социолог Норберт Элиас первым увязал общественные ограничения с самоограничением в книге «О процессе цивилизации», опубликованной в 1939 году. Он утверждал, что чем больше люди вынуждены подстраиваться в своем поведении к окружающим, тем сильнее становится их способность управлять своими побуждениями. Об этом же говорят и результаты моих исследований: уровень самоконтроля людей действительно выше в странах более жесткой культуры. Так, например, жители США, Новой Зеландии, Греции и Венесуэлы весят в среднем намного больше, чем жители строгих стран вроде Индии, Японии, Пакистана и Сингапура, даже с поправками на уровень благосостояния стран и средний рост людей. (Между прочим, в США больше половины собак и кошек отличаются избыточным весом или ожирением, не исключая и моего собственного пса Пеппера.) Некоторые из более «свободных» стран, такие как Испания, Эстония и Новая Зеландия, демонстрируют также и наиболее высокие показатели потребления спиртного на душу населения. А такие жесткие страны, как Сингапур, Индия и Китай, показывают низкие уровни потребления алкоголя.
Жесткие и свободные культуры сильно отличаются между собой и по характеру расходов населения. Жители более расслабленных США, Венгрии и Эстонии больше склонны тратить деньги на азартные игры, чем, например, жители строгих Южной Кореи и Сингапура. Кроме того, даже с учетом поправок на уровень благосостояния и распределения доходов, в более свободных странах ниже уровень народных сбережений (валовый национальный доход за вычетом общественного и личного потребления), из чего можно сделать вывод о том, что потребление в них опережает производство.
Эти различия видны не только ученым – они становятся заголовками мировых новостей. Экономический кризис 2008 года едва не привел к полному краху расслабленную Грецию – многие годы небрежного отношения к финансам обернулись государственным долгом в 300 миллиардов евро. В итоге это бремя в основном легло на плечи банков дисциплинированной Германии, которая выступила в роли строгого родителя и призвала Грецию ввести режим жесткой экономии. «Спросите любую швабскую домохозяйку [Швабия – зажиточный регион на юго-западе Германии]. Она даст вам дельный совет. Нельзя постоянно жить не по средствам», – распекала греков канцлер Ангела Меркель. Интересно, что в немецком языке слово
Привольная жизнь
В целом для стран жестких культур характерны низкая преступность, большая согласованность и более высокий уровень самоконтроля населения. Напротив, в более свободных культурах может присутствовать высокая степень безалаберности и целая куча недостатков в связи с низким уровнем самоконтроля. Однако у них есть значительное преимущество во всем, что дает открытость – в частности, идеям, людям и переменам, – которой остро не хватает строгим культурам. Это живой пример дилеммы «жесткость – свобода».
Способность человека к инновациям, отличающая его от других существ, сделала возможным бесчисленное множество достижений – от изобретения колеса до интернета. Креативность требует нестандартного мышления и приятия идей, которые могут идти вразрез с устоявшимися нормами, что дает более свободным культурам очевидное преимущество в инновационности.
В научной работе преподавателей менеджмента Роя Чуа, Яннинга Рота и Жана-Франсуа Лемуана анализируются 11 тысяч предложений, присланных на одну из краудсорсинговых платформ в рамках девяноста девяти творческих конкурсов с крупными денежными призами за лучшие идеи. В числе прочих задач были архитектурное решение для нового торгового центра в Испании, создание телевизионного рекламного ролика с учетом особенностей египетской культуры, ребрендинг растворимого кофе для австралийского рынка и «чисто французский» дизайн бутылки питьевой воды. Люди из стран с более жесткой культурой не только почти не попадали в число победителей, но и в принципе меньше участвовали в этих конкурсах. Еще более показательным было то, что судьи из стран жесткой культуры реже отдавали предпочтение идеям иностранных участников – возможно, потому, что эти идеи представлялись им непривычно радикальными.
Эта научная работа указывает на один любопытный аспект дилеммы «жесткость – свобода». В более свободных культурах может быть меньше порядка, но определенный уровень безалаберности оказывается действительно полезным для нестандартного мышления. Представьте, что вы участвуете в психологическом эксперименте и находитесь в помещении с рабочим столом, на котором царит безукоризненный порядок, как на рис. 3.3. А теперь представьте себя в комнате с рабочим столом, на котором и вокруг которого хаотично разбросаны бумаги, книги, ручки и карандаши (примерно так выглядит мой рабочий кабинет). Как это повлияет на ваш творческий потенциал?
Психолог Кэйтлин Вос с коллегами выяснила, что людям, находившимся в помещении, где царил беспорядок, лучше удавались решения, требующие коллективного творчества: они предлагали больше новаторских способов использования мячиков для пинг-понга. В другом опыте люди, находившиеся в беспорядочной среде, чаще выбирали варианты меню, помеченные словом «новинка» (то есть более креативные), чем словом «классический». Строгий порядок и жесткая культура способствуют сохранению существующего положения вещей. Напротив, беспорядочная среда может выглядеть как хаос, но подталкивает к нестандартным решениям.
Подобным же образом обстоят дела и с синхронностью: в жестких культурах она помогает сотрудничеству, а более свободные культуры выигрывают от свойственной им
В другом опыте группам предлагалось коллективно скандировать одни и те же или же разные слова. В группах, которые скандировали одни и те же слова, оказывалось меньше участников, высказывавших иные мнения при последующем коллективном обсуждении задачи, в решении которой могло быть полезно наличие разных взглядов.
Кроме того, все более свободные культуры – от древних афинян до современных голландцев – демонстрируют большую креативность из-за своей открытости внешним влияниям. Научные данные свидетельствуют о том, что люди с большим мультикультурным опытом, то есть больше путешествовавшие или теснее взаимодействовавшие с иными культурами, обычно более креативны. Так, в лабораторных опытах люди с более богатым мультикультурным опытом выдвигали больше необычных идей в ходе коллективных обсуждений и успешнее решали задачи, требующие новаторского подхода.
Представьте, что вам дали коробок спичек, свечу и упаковку канцелярских кнопок и предложили закрепить свечу на стене так, чтобы воск не капал на стол. Ответ показан на рис. 3.4. Совершенно очевидно, что такое решение требует большой изобретательности, которой способствует открытость этнокультурному многообразию.
Экономисты называют эту способность выходить за пределы нормы «подвижностью». Они утверждают, что это один из ключевых навыков успешного предпринимателя. По словам психолога из Гарвардского университета Ховарда Гарднера, творческие подходы стимулируют «несоответствия , нетипичное поведение или нарушения нормы» – то есть, по сути дела, качества, присущие более свободным культурам. Действительно, наш анализ информации, содержащейся в «Глобальном обзоре предпринимательства» за 2015 год, показывает, что люди в странах более свободной культуры, например в Бразилии и Греции, более склонны считать предпринимательство удачным выбором и обладают большими способностями организовать собственное дело, чем жители таких жестких стран, как Корея и Германия.
Более свободные культуры в большей степени открыты не только другим идеям, но и другим людям. Много веков назад, примерно в 450 году до нашей эры, Геродот, которого называют отцом исторической науки, заметил, что все культуры этноцентричны, то есть считают сложившиеся в них порядки значительно более совершенными по сравнению с остальными: «Если приказать всему человечеству избрать лучший в мире набор законов, то каждое сообщество, поразмыслив, выберет свои собственные обычаи; каждое сообщество считает свои несравненно лучшими».
В качестве иллюстрации своего вывода Геродот приводит историю из жизни персидского царя Дария, который спросил греков, кремировавших своих покойных отцов, за какие деньги они согласились бы съесть их трупы. Шокированные греки ответили, что не пошли бы на такое ни за что на свете. Затем царь спросил у андрофагов – индоиранского племени, известного своим каннибализмом, – сколько денег им нужно, чтобы они кремировали тела своих родителей. Андрофаги ужаснулись и попросили Дария больше не предлагать им столь омерзительные дела.
Но, при всей глобальности этноцентризма, в более свободных культурах он выражен не настолько же сильно, как в жестких. В более свободных странах людям обычно бывает свойственно то, что психологи называют космополитической установкой. Они в большей степени считают себя частью «мира в целом», чем жители стран строгой культуры. Эта космополитичность делает их более восприимчивыми к иностранцам. В рамках всемирного опроса относительно терпимости к иммигрантам в качестве соседей наиболее гостеприимными показали себя жители таких стран более свободной культуры, как Бразилия, Австралия, Новая Зеландия и Нидерланды, что было совершенно нехарактерно для наиболее жестких культур – например, Малайзии, Южной Кореи и Турции. Это отношение проявляется и на практике – более свободные страны действительно становятся домом для значительно большего числа иммигрантов.
В более жестких странах люди обычно более склонны считать свою культуру лучшей и требующей защиты от иностранных влияний. К таким странам относится, например, Китай, входящий в 10 % стран с наиболее негативным отношением к иностранцам. А в Японии, где иностранцы составляют всего 2 % от общей численности населения, многие домовладельцы придерживаются правила «только для японцев», и некоторые бани, магазины, рестораны и отели не обслуживают клиентов-иностранцев. В 2016 году газета
Помимо прочего, люди из стран с более свободной культурой терпимее относятся к тем, кто обычно вызывает социальное отторжение. Данные опросов более 33 тысяч человек в 19 странах говорят о том, что люди из стран с более свободной культурой были в значительно большей степени готовы иметь в качестве соседей гомосексуалов, людей иной расы или религии, гастарбайтеров, не состоящие в браке пары и ВИЧ-инфицированных.
Международные опросы Гэллапа также показывают, что геям и лесбиянкам хуже всего живется в жестких странах, в частности в Южной Корее, Пакистане, Малайзии, Турции и Китае, тогда как в более свободных – например, в Австралии, Новой Зеландии и Нидерландах – к ним относятся более доброжелательно. В 2015 году в число наиболее дружелюбных по отношению к геям городов входили Сан-Франциско, Барселона, Амстердам, Сан-Паулу и Тель-Авив. В то же время травля и дискриминация геев-учащихся является широко распространенным явлением в Португалии и Турции, а в Иране и Афганистане гомосексуальная ориентация может иметь фатальные последствия – по шариатским законам однополая связь карается смертной казнью.
Возьмем другой, не столь ярко проявляющийся вид предрассудков – семейное положение. Вы холосты, состоите в браке или разведены? В более свободных культурах все это сравнительно неважно. В Голландии существует множество способов жить вместе, не вступая в брак, – например, можно зарегистрировать партнерские отношения или заключить договор о совместном проживании. Примерно половина голландских детей появляется на свет у пар, не состоящих в браке. Примерно так же обстоят дела и в Новой Зеландии и Испании. Для стран более свободной культуры характерна и большая сексуальная свобода. По данным опросов, в них у людей бывает больше сексуальных партнеров, а к случайным связям относятся более позитивно. Напротив, в строгих культурах незамужние женщины и матери-одиночки часто сталкиваются с общественным порицанием и считаются изгоями. В Китае незамужние или разведенные женщины старше 25 лет относятся к официальной категории
Культурные корни инертности
Фразу «Все течет, все меняется» приписывают древнегреческому философу Гераклиту, жившему в V веке до нашей эры. Много веков спустя, в 1992 году, комик Билл Хикс (скорее правдоруб, чем философ) высказался в том же духе в одном из своих самых известных скетчей: «Жизнь – это как катание на аттракционе… То вверх, то вниз, то по кругу, то страшно, то весело. и в любой момент можно все поменять». Однако перемены не распределяются ровным слоем по всему земному шару. В более свободных культурах с их открытостью и терпимостью лучше воспринимают перемены и быстро адаптируются ко всему новому и потенциально лучшему. Напротив, в жестких культурах с их более высоким уровнем общественного контроля и согласия больше держатся за привычный порядок вещей и значительно дольше приспосабливаются к новым ситуациям.
Так, на вопрос относительно своего участия в каких-либо коллективных политических акциях (от подписания петиций до уличных демонстраций) в прошлом или будущем подавляющее большинство жителей стран с более свободной культурой в основном ответило утвердительно, тогда как люди в жестких странах чаще говорили «нет». Свободные культуры могут гордиться не только свободой средств массовой информации, позволяющей открыто высказывать несогласие, но и тем, что люди в них выступают за свободу выражения даже тех идей, которые сами они считают отвратительными. В 2007 году на митинге против посещения Колумбийского университета иранским президентом Махмудом Ахмадинежадом один из протестующих гордо размахивал плакатом «Свободу слова всем. Даже мудакам». «Отказать кому-то в свободе слова – значит отказать всем», – пояснил он.
Напротив, в жестких странах на публичные высказывания накладываются многочисленные ограничения. В них с более высокой вероятностью устанавливаются авторитарные режимы, не останавливающиеся перед цензурой СМИ и насильственным подавлением инакомыслия. Неудивительно, что степень жесткости или свободы культуры коррелирует с оценкой прозрачности стран для средств массовой информации и журналистов, которую делает организация Freedom House. В частности, в Новой Зеландии, Бельгии и Австралии медиа открыты самому широкому диапазону идей. В отличие от этого в Китае, Малайзии и Сингапуре возможность публичного высказывания ограничивается, в том числе и в интернете. По данным аналитического отдела Twitter, в 2017 году турецкое правительство и его официальные представители требовали удалить твиты своих граждан чаще, чем представители любых других стран, даже России, печально известной своим жестким мониторингом любых проявлений дерзости в этой социальной сети. Задачей двух миллионов сотрудников китайской «интернет-полиции» является слежка и устранение крамолы в киберпространстве. Сообщалось, что, чтобы еще больше стимулировать дисциплинированность граждан, китайские власти разрабатывают систему «общественной оценки», которая будет обобщать данные о множестве аспектов поведения каждого человека – например, информацию о его кредитной истории, штрафах за нарушение правил дорожного движения и даже отношениях с родителями – и присваивать ему рейтинг наподобие рейтинга кредитоспособности. «Нарушители спокойствия» будут наказываться снижением рейтинга и другими мерами взыскания.
Жителям стран более свободной культуры подобные ограничения могут показаться чрезмерными, а государственное давление на СМИ неприемлемым. Но в странах жесткой культуры большинство действительно приветствует такую строгость. 80 % китайских респондентов в опросе, проводившемся социологическим центром Pew Research в 2008 году, считали, что интернет
В условиях широчайших возможностей для обмена идеями и постановки под сомнение существующего порядка вещей культурные перемены быстрее происходят в более свободных культурах, чем в жестких. Об этом говорят и результаты машинного моделирования, которое проводили с моим участием специалисты по искусственному интеллекту Дана Нау и Сохам Де. Когда мы вводили в модель новые, более благоприятные нормы (аналогичные улучшению экономического или социального положения), жесткие группы противились переменам дольше, чем более свободные.
В реальной жизни сопротивление переменам в жестких культурах может быть намного более ожесточенным, чем в компьютерных моделях. Как исследователь терроризма, я часто бываю в Иордании (я остановлюсь на связи «свободный – жесткий» с терроризмом в главе 10). В 2016 году министерство просвещения этой страны ввело новую школьную дисциплину, направленную на развитие толерантности и противодействие радикализации молодежи. Изменения были призваны воспитывать терпимость к немусульманам: в учебниках, написанных преимущественно с позиций ислама, появились тем не менее изображения женщин без хиджаба, мужчин без растительности на лице и даже мужчин, занимающихся уборкой с пылесосом. По словам представителя иорданского правительства Мохаммеда Момани, эти мелочи должны были послужить своего рода прививкой от экстремистских идей. На практике произошло с точностью до наоборот. Многие восприняли эти перемены как удар по мусульманским ценностям. Союз учителей велел педагогам игнорировать изменения, а в Аммане несколько школьных учителей демонстративно сожгли новые учебники, скандируя «Будем учить так, как считаем нужным». В этой жесткой культуре перемены были сочтены чересчур опасными для существующего общественного порядка.
Строгие общества бесспорно доминируют во всем, что касается общественного порядка, синхронности и саморегулирования населения. Более свободные общества берут свое толерантностью, креативностью и открытостью переменам. Свои достоинства и недостатки, безусловно, есть и у одних, и у других, как показано на рис. 3.6.
Разумеется, изучая различные аспекты дилеммы жесткости и свободы, мы не исходим из того, что всем культурам свойственны именно такие наборы характеристик. Возьмем в качестве примера рост и вес. В огромном большинстве случаев более высокие люди и весят больше. И при этом у каждого из нас есть тощий знакомый высокого роста и низкорослый толстяк. То же происходит и с соотношением «жесткость – свобода». Взаимоисключающие черты свойственны не всем культурам, но многим из них.
Поделиться книгой: