Мю Цефея. Делу время / Потехе час

Несмитом овладели страх и любопытство. Сознание как будто расщепилось надвое. Одинокий испуганный человек молил уносить ноги, инженер сгорал от интереса. Ноги сами грозили вот-вот ступить туда, в темноту. Подумав, Несмит выбрал нейтральный вариант. Миновав вход в шахту, углубился в лес по направлению к замку.

Земля под ногами гудела и едва заметно вибрировала. Голоса машин притихли, слились в равномерный гул со звуками природы, ветром и криками редких птиц. Но теперь их нельзя было списать на игру воображения. Впереди росла громадина замка. Уже не раз Несмит замечал за собой, что все искусственное, любой механизм или сооружение, казались ему живыми. И наоборот, в живых людях он видел части машин, разумные органические механизмы. Вот и сейчас развалины показались ему чем-то одушевленным. В уцелевшем фасаде он видел лицо — распахнутая в крике пасть крепостных ворот и два глаза, две большие бойницы над ними. Зубчатые башни по бокам превратились в две огромные шестерни. Словно голова каменного великана попала в ловушку исполинского механизма, намертво застряла в шестернях. И теперь шестеренки вертятся, а великан безмолвно кричит, не в силах выбраться.

Засмотревшись на замок, Несмит не сразу почувствовал, как земля под ним просела, провалилась, открыв угольную тьму внутри себя. Несмит не успел даже толком испугаться. Только коротко вскрикнул, попытался за что-то ухватиться, найти опору. В руках остались лишь грунт и мелкие камни. Секундный полет — и Несмит рухнул на ворох какого-то тряпья. В панике начал ощупывать темноту вокруг себя. Ткань, точно, одежда. Вот рукав, маленькая твердая пуговица, ремень.

Пальцы наткнулись на мокрое, холодное, в ноздри ударил запах гнили и разложения. Несмит закашлялся, поморщился от омерзения. Нащупал гладкое и округлое, похожее на камень. Поднял. Легкое и полое внутри, с несколькими большими отверстиями.

Глаза привыкли к темноте, стали различать очертания тоннеля и фрагменты той самой кучи, на которую приземлился Несмит. Осмотревшись, он едва не завопил от ужаса. Швырнул в сторону то, что держал в руках, — человеческий череп, который с тихим стуком ударился о земляной пол. В куче лежали изувеченные тела. Растерзанные, безголовые, разрезанные вдоль и поперек. Выпотрошенные, как туши на ферме. С разорванными грудными клетками, с отсутствующими органами… пустые оболочки. Зияли ранами, белели ребрами и позвонками. Несмит вжался в стену тоннеля, пытаясь осмыслить увиденное.

Сознание снова раздвоилось. Человек визжал от ужаса, молил бежать сломя голову. Инженер рассматривал, подмечал. Это не было похоже на бессмысленную бойню. В нагромождении тел виделась… закономерность. Одно тело было без головы. У другого вскрыта грудная клетка. Нутро зияло пустотой — органы кто-то забрал. Третий напоминал измочаленный кусок мяса, бесформенную гниющую кучу. У этого вырвали кости, ребра и позвоночник. Отдельными кучками возвышались пустые белые, словно отшлифованные, черепа. Как дрова в поленнице, лежали передавленные в суставах конечности — отбракованные, ни на что не годные.

Из ступора вывели уже знакомые звуки. Свист и стук. Они приближались. Все четче ощущались тяжелые шаги, похожие на удары металлической колотушкой, почва под ногами едва заметно вибрировала. Несмит осторожно, на цыпочках, отступил во тьму, в глубину тоннеля. Двинулся прочь от кошмарной груды останков и от того, что к ней приближалось. Каждой испуганной клеткой своего тела он чувствовал, как оно с усердием парового станка принялось за работу. С жужжанием, щелканьем и свистом рылось в мертвых телах.

Несмит старался не думать о том, что происходит у него за спиной. Тоннель казался длинным, бесконечным. Тьма снова обступила, идти приходилось на ощупь. Под ногой хрустнуло. Ветка? Откуда ветки под землей? Кость, подсказал разум, человеческая кость. Несмит больше не слышал жуткую тварь, но казалось, что тоннель пульсирует. Это чувствовалось в спертом воздухе подземелья. Над головой вибрировало и влажно чавкало. Несмит старался об этом не думать. Куда больше его тревожило приближение источника подземной пульсации. Впереди было… что-то. Огромное сердце, которое равномерно стучало, разнося вибрации по тоннелям. Несмит понимал, что это как-то связано с чудовищами, мертвецами и тем, что хлюпало и чавкало над головой.

Руки ощупывали земляные стены и пустоту перед собой. Пальцы наткнулись на твердое и холодное препятствие. Пробежали по шершавой поверхности. Камни, точно! Валуны с толстым слоем высохшего раствора между ними. Похоже, он добрался до фундамента старинного замка. Что теперь? Впереди сплошная каменная стена. Позади темнота и гора мертвецов. И тяжеловесная механическая тварь, о которой не стоит забывать. Паника накатила, как волна; бросило в пот, перехватило дыхание. Неужели все? Темнота и тупик. Конец….

Несмит глубоко вдохнул, выдохнул, постарался успокоиться. Собравшись с мыслями, он снова двинулся в сторону. Руки наткнулись на что-то влажное, похожее на змею. Несмит тихонько вскрикнул и отступил. Ничего. Один в темноте, тишине и вибрациях, которые ощущались уже не просто колебаниями воздуха. Дрожь шла по телу, волосы шевелились, вставали дыбом. Казалось, что источник находится совсем рядом, прямо за каменной преградой. Несмит снова протянул руку, потрогал мягкое и холодное. Гибкая трубка или шланг. Холодная и скользкая, она ритмично сокращалась, внутри толчками текла жидкость. Значит, она должна куда-то вести. Руки нырнули в пустоту. Проход в стене! Достаточно широкий, рукотворный — кто-то выдолбил его в фундаменте. Несмит шагнул в проход.

Подошвы сапог сначала мягко пружинили по земле, а потом зашуршали по каменному полу. Несмит оказался в подземелье замка, в одном из его подвалов. Воздух был пропитан сыростью, плесенью и стылым каменным холодом. И вибрации здесь били по человеку, как порывы ветра. Теперь к ним добавился тихий размеренный рокот, который эхом отражался в замкнутом пространстве. На ум снова пришло огромное пульсирующее сердце, вырванное из исполинской груди. Только чье оно? Вспомнился центральный фасад замка, искаженное мукой лицо.

Здесь были эти неведомые вибрации и… свет. Тусклое бледное свечение, в котором просматривались покосившиеся выщербленные колонны и низкие сводчатые потолки. Свет был постоянным, только вспыхивал ярче с каждым ударом «сердца» и чуть затухал в перерывах. Его источник был впереди, пока скрытый колоннами, разбитыми стенами и насыпями земли и камней. Несмит одновременно боялся и хотел увидеть это. Он сглотнул и обреченно зашагал. Под ногами хлюпало, воздух был спертым, зловонным, тухлым, как на скотобойне. Мутило, кружилась голова.

Несмит шел медленно, осторожно. А потом остановился. В большой воронке лежало светящееся и пульсирующее, словно живое, нечто. Несмит подполз к краю. Он смотрел, не в силах пошевелиться или моргнуть, с отвисшей челюстью. Нельзя было отвлекаться. Нужно было смотреть.

Ему открылось чудо. Большая приплюснутая сфера, которая светилась и подрагивала, сокращалась и увеличивалась в размерах. Словно жила, дышала. Именно от нее исходили вибрации, которые чувствовались в тоннеле. Свет шел изнутри, в сфере что-то гудело, пищало и щелкало. То тише, то громче. Как рабочий станок, который проходил настройку. Внутри было что-то еще. Наладчик, рабочий, одна из механических тварей. Копошилась во внутренностях этого живого… чего? Корабля? В глубине души Несмит понимал, что видит именно корабль. Еще он понимал: сооружение было живым, органическим, в отличие от своего экипажа. Корпус был сделан из диковинной полупрозрачной оболочки, похожей на ткань, брезент или… кожу. От догадки перехватило дыхание, замутило. Мертвецы в тоннелях. С некоторых была содрана кожа. Сквозь обшивку просвечивался каркас корабля — вертикально изгибались соединенные вместе человеческие позвонки. С равными промежутками они поднимались и сходились вместе в верхней точке. Между ними, для лучшей жесткости, крепились кости: ребра, лучевые и тазовые. Невозможно было рассмотреть, что происходило внутри, но разум Несмита кипел от вопросов и догадок. Что там? Как это работает? Что служит топливом? Как управляется?

И каждый раз мысли возвращались к груде изуродованных тел.

За спиной раздались тяжелые шаги. Несмит оглянулся. Существо, которое рылось в останках, пришло следом за ним. Несмит вжался в землю. Теперь точно все. Он станет одним из пропавших бедолаг, а его кости и внутренности пойдут на постройку и ремонт живой машины.

Огромная махина прошла мимо — видимо, слишком спешила к пульсирующей сфере. Тащила в огромных лапах охапку костей и чего-то еще, что раскачивалось при ходьбе и влажно чавкало, ударяясь о корпус существа.

Совсем рядом, в свете сферы, Несмит смог подробнее рассмотреть пришельца.

Сперва он подумал, что это движется массивная паровая машина. Кто-то невидимый просто толкал станок вперед. Однако, присмотревшись, Несмит увидел шесть тонких длинных паучьих конечностей. Суставы, фигурные металлические пластинки, сочленялись, делая конечности гибкими и подвижными, как щупальца, как цепи, как транспортерные ленты; передние щупальца обвивали человеческие останки. Туловище существа больше походило на массивный колокол, станину, которая поддерживала движущийся вверх-вниз цилиндр. Внутри шипел и фыркал пар — билось нечеловеческое сердце, в этом Несмит был уверен.

Существо спустилось в воронку, вплотную к сфере, коротко чирикнуло на своем языке. Внутри загудело, в ткани обшивки появилась вертикальная щель, которая расширилась. Кости и позвонки разошлись в стороны. Существо шагнуло внутрь. «Дверь» закралась, не оставив и следа. Но за эти несколько секунд Несмит смог рассмотреть внутренности корабля. Сплошная органика, соединенная больным или гениальным разумом в совершенную, невиданную нигде технологию. Оживший ночной кошмар. Переплетение костей, мышц, внутренностей, жил и нервов. Части тел, вырванные из живых людей и спаянные в единый механизм. Все жило, сокращалось, двигалось, пропускало через себя импульсы и живительные соки. Внутри копошились механические существа: что-то трогали, поправляли, истинно настройщики станков на фабрике Несмита. Инженеру нестерпимо захотелось отбросить все страхи, встать и подойти к кораблю, потрогать, понять. Наверняка он теплый, живой.

Нет, надо уходить, бежать. Рассказать людям, предупредить. Он поднялся и на негнущихся ногах побрел к лестнице, которую освещала сфера, прочь из подвалов замка. Человек внутри него победил инженера.

Свежий воздух благословенно наполнил легкие — как награда после сырости и затхлости подземелий. Совсем стемнело. Несмит стоял, не в силах надышаться, прижавшись к холодной стене. Черная страна не спала. Фабрики дышали огнем. В небо поднимался черный дым — он и был небом.

Вопреки пережитому, он смог заснуть той ночью. Последней мыслью перед шагом в темноту было: «Машины… я принял их за машины при первой встрече, уловил в очертаниях нечто механическое, созданное человеком, и они приняли облик машин… для меня, словно скопировали дорисованные воображением детали… Они…»

Совершенны.

*

В грохоте кузниц и вращающихся мельниц Несмит думал о монстрах. И о пропавших людях. И о замке на холме. И о работах под ним…

«Там постоянно взрывают, потрошат гору… Кажется, шахтеры даже случайно попали в канализацию крепости… не тогда ли пропала целая бригада?»

Неожиданно Несмита поразила страшная догадка:

«Не это ли испугало тварей? Сделало агрессивными, заставило защищаться, выползать из своего прибежища в поисках… чего? Деталей, необходимых для ремонта их судна, которому доступны моря звезд? А что, если для этого им нужен был как раз не металл, а органика?.. Люди?»

Он словно бредил, грезил наяву. Мозг генерировал объяснения, молниеносно создавая и отбрасывая вариант за вариантом. Рассудок захлестывало потоком догадок и образов, и Несмит тонул в них, захлебываясь в исступленном восторге понимания.

«А может, эти создания — порождения наших страхов, такие же запуганные, как и их создатели, потому что не понимают, кто они и где оказались. Они просто защищались… как от стихии. Или всего лишь хотели есть. А эти похищения… как воровство яблок… яблок…»

Вечером он спустился за хлебом и овощами. Пока хозяин лавки упаковывал покупки, Несмит шарил туманным взглядом по лоткам.

— Как вы относитесь к яблокам? — спросил он неожиданно даже для самого себя.

— Сэр?

— К яблокам.

— Я их продаю.

Мысли Несмита путались.

— И все-таки… я не это имел…

— Я им не доверяю, сэр.

— Почему?

— Черви.

— Черви?

— Именно так, сэр. — Хозяин лавки что-то протянул через прилавок. Несмит не мог сосредоточиться. — Ваша сдача, сэр.

Возвращаясь к себе, он думал. Шахтер видел угольных тварей, литейщик — огонь. Те малыши, брат с сестрой, которых он встретил возле шахт… Девочка жаловалась, что здесь мало цветов. Она видела… цветочных человечков. А ее брат, увлеченный рассказами своего дяди о службе в армии, — ему мерещились живые солдатики. Что видел он сам, инженер, отдавший жизнь станкам и механизмам? Только железо и детали машин.

*

Несмит вернулся. В те самые тоннели. Уже с фонарем и намерением получше их изучить. Он был готов ко всему, даже к свежим человеческим останкам. Они висели, распятые на земляных стенах и сводах шахт. Из вспоротых животов тянулись ленты кишок, соединенные, сшитые между собой. Они пульсировали и подрагивали, гнали по себе питательные жидкости в подземелья замка. Когда тело истощалось, его заменяли новым. Старое потрошили и разделывали в поисках полезных для нужд корабля частей.

Несмит потратил почти весь день, бродя по шахтам, натыкаясь на кости и тела, прислушиваясь к звукам, прячась от существ, вжимаясь в ямы и рвы при их приближении. Он снова любовался живым кораблем, в котором копошился экипаж. Один раз сфера перестала дрожать и пульсировать, сокращаться и расширяться. Ее свет стал ровным, постоянным. Гудение выровнялось, приобрело плавный монотонный ритм. Существа внутри дружно запищали и зачирикали. Несмит мог поклясться, что слышит радость. Так ликуют моряки в дальних экспедициях, когда судно ложится на курс к родным берегам.

*

Кладовщик-ирландец с крайней неохотой отпустил Несмиту нужное тому количество хлопчатобумажного пороха. Свойства капризной взрывчатки сильно зависели от ее влажности, но разрушительная сила превосходила обычный порох. Несмит поклялся себе, что будет так осторожен, как только сможет.

Туннели замка Дадли встретили Несмита усиливающейся вонью разложения, гнилостным свечением стен и переплеском капели. Вода обильно сочилась сквозь каменные своды, собираясь в огромные лужи.

Стараясь не обращать внимания на багрово-синие гирлянды из внутренностей, которые свисали с потолка и тянулись вдоль стен, Несмит катил нагруженную тачку, направляясь к подземельям под надвратной башней замка.

Впереди топал Уильям. Его тачка была нагружена доверху, но простак, кажется, не замечал ее тяжести. На его лице блуждала улыбка — он словно бы предвкушал неизбежную победу над ожившими кошмарами своих снов. Сам Несмит не был уверен в успехе их предприятия.

Несмит без труда находил нужные повороты и отдавал команды Уильяму, который выполнял его распоряжения без тени сомнения. Гнилостное свечение стен с каждым шагом делалось все отвратительнее. Невесомые нити плесневых грибов свешивались с потолка. От прикосновений гифы грибов выбрасывали в воздух резко пахнущие облака спор. Несмит безуспешно пытался приглушить кашель, Уильям же кашлял — оглушительно и не таясь. Колеса тачек грохотали по каменному полу.

И все же Несмит сомневался. Можно ли так просто уничтожить этих… этих… существ? Он вспомнил обитателей подземелий. Сочленения, поршни, цилиндры и наковальни. Пар. Во всем этом был… смысл. Ему хотелось перенести увиденное на чертежную бумагу, а после воплотить в железе, оживить огнем и паром. Памятник неизведанным существам должен стоять у него на фабрике, в рабочем цеху. Должен жить и работать, вокруг него должны копошиться люди.

«В конце концов, — думал Несмит, — они меня не тронули, ведь так? Глупо верить, что они не заметили меня в своем логове. Нет, это невозможно. Но почему же оставили в живых? Поняли, что я такой же, как и они? Увидели во мне родственную душу, преданную своему делу? Будь иначе, я стал бы частью их корабля».

За этими мыслями он не сразу почувствовал, как по тоннелям прошла тепловая волна. Горячий плотный воздух ударил по людям, как таран. Через мгновение впереди раздался оглушающий рев. Несмит понял: проснулась сфера. Живой корабль механических существ готовился к взлету.

Сверху сыпались камни и земля. Уильям что-то кричал, но его заглушали голоса машин. Ударная волна швырнула людей назад, покатила тряпичными куклами. Несмит-человек потерял сознание почти сразу. Несмит-инженер успел подумать: «Слава богу, что мы опоздали».

*

Что-то разбудило Несмита. Кто-то тряс его, мешая снова соскользнуть в спасительное забытье. Ах да. Уильям. Его зовут Уильям. Каким-то чудом литейщик вытащил его из заваленных подземелий.

— Сэр, сэр, сэр!.. — частил малоумный, размахивая руками. Совсем уже не таясь, он подпрыгивал на месте, едва не пускаясь в пляс, теребил Несмита за рукав сюртука и указывал куда-то поверх плеча инженера. — Сэр! Там! Там!

Несмит наконец снова обрел способность соображать. От земли исходил тяжелый гнилостный запах. Над равниной, словно призраки, курились испарения. Сгущались сумерки.

«Там» было в небе над замком.

Звезды странным образом сместились, словно небо сворачивалось от зенита к горизонту, подсвеченному огнями бесчисленных плавилен Черной страны. Звезды расступались, все шире открывая ослепительно-черное ничто, которое безглазо заглянуло в самую душу Несмита, отчего сердце его все явственнее стало пропускать удар за ударом, а в колени хлынула внезапная слабость.

Изломанный контур руин изменился. Над полуразрушенной башней поднимался сгусток чернильной тьмы, еще более черной, чем тьма, что жила позади звезд, плевок мрака. Внутри тошнотворно ворочалось что-то бесконечно огромное, членистое, механистичное, угловатое, исторгающее черный пар из бесчисленных отверстий и сочленений, и алые всполохи адского пламени подсвечивали его снизу.

Оживший босхианский кошмар воздвигался над развалинами бесконечной изломанной колонной, мировым древом, в ветвях которого запутались мириады беспомощных звезд. Выше и выше — казалось, не будет ему конца. Несмит оцепенел. Безобразный черный столп упирался макушкой в ночное небо.

Несмит понял, что еще немного — и разум его помутится точно так же, как помутился когда-то разум Уильяма. Дьявольский конструкт, покидавший свое уютное лежбище в основании замка Дадли, пронзил небо насквозь, стремясь навеки приковать его к земле.

Кажется, Несмит кричал, не слыша собственного крика. Он был уверен, что оглох от рева проснувшегося под холмом зверя. Он страшился остаться навеки в ватной тишине, поглотившей его без остатка. Несмит ошеломленно заметил, с каким благоговением и восторгом, открыв слюнявый рот и широко распахнув глаза, созерцает Уильям это чудовищное возвращение Люцифера на небеса.

Много позже Несмит вспоминал, что именно это напугало его больше всего.

А потом все закончилось. Исчезло. Но оставило след в самой ткани мироздания. Желоб, полный клубящейся тьмы и неслышного свиста безжалостных лезвий. Леденящим холодом веяло из него, но рана в небе уже начала затягиваться, и звезды возвращались на свои законные места и слагались в знакомые созвездия.

В «желоб» полились чернила. Мир вокруг померк окончательно. Несмит посмотрел налево и едва не вскрикнул. Совсем рядом с ним в темноте висели белки глаз. Покрытое сажей лицо было едва заметно.

Уильям улыбался совсем по-мальчишески: бесхитростно и счастливо, как могут улыбаться только дети и сумасшедшие.

— Уильям?

Тишина в ответ.

— Что? Что ты видел, Уильям?

Уильям молчал. Несмит попробовал снова:

— Ты видел огонь? Что-то из огня?

Ответом был безумный взгляд. Больше «да», чем «нет». На другой ответ Несмит уже и не рассчитывал, но тут Уильям открыл рот и издал звук — неожиданный, очень знакомый и жуткий от моментального узнавания.

Литейщик чирикнул.

*

Прошли годы.

Несмит часто спрашивал себя, что стоит за стремительным взлетом, расцветом инженерной карьеры, чудодейственными изобретениями и бесчисленными патентами. Способен ли человек его эпохи, пусть даже одаренный, в одиночку изобрести целый дивный новый мир?

Беда была в том, что гениальные озарения, неожиданные инженерные решения и изобретения не были его собственными. Но в этом он не готов был признаться даже себе самому. Когда-то давно он сумел убедить себя, что те далекие события, та жуткая встреча с неведомым изменила его мозг, образ его мыслей. Он предпочитал считать, что чудовища из подземелий замка Дадли лишь изменили, а не заменили человеческий разум инженера Джеймса Несмита холодным рациональным сознанием твари, способной заставлять неживое работать себе на благо. Каким образом неведомые твари могли быть заинтересованы в этих изменениях, он не знал, а догадки его выглядели одна неправдоподобнее другой.

Руины замка Дадли по-прежнему торчали осколком кариозного зуба на невысоком холме, а подступы к нему, некогда утопавшие в зелени леса, безжалостно изменил огненный вихрь промышленной революции. Остатки рощ, и без того жалкие, были совершенно сведены. Повсюду громоздились печи и кузни, отчаянно чадили сотни труб; крошечные лачуги соседствовали с коробами пакгаузов; терриконы угольных шахт чередовались с затопленными впадинами карьеров. Угольная пыль и железный окисел черным снегом покрывали внутренность огромной безобразной чаши.

Но прошедшие годы сделали свою работу и неспешным локомотивом вытащили Несмита из прошлого. Инженер создавал и совершенствовал паровозы, паровые двигатели, насосы, коперы, металлорежущие станки — машины, которые служили людям. Машины, которыми он мог управлять. Но каждый раз, вводя в обиход очередное изобретение, которое должно было заменить собой нескольких рабочих, Несмит остро чувствовал себя слугой дьявола. Каждая воплощенная на бумаге и в металле инженерная находка обрекала все новых и новых рабочих на потерю рабочих мест, а их семьи — на вопиющую нищету.

Замок в лесу остался позади. Но всегда маячил в зеркалах памяти как уродливый контур чего-то необъяснимого и пугающего. Угольные твари с белесыми глазами… Несмит почти справился с этим воспоминанием, почти — потому что, приучив себя не оборачиваться на каждый вздох темноты, он все чаще обращал взор вверх, туда, откуда прибыли эти создания.

Вверх. К каплям расплавленного металла в ковше неба.

Черная страна ночных кошмаров пугала и манила изобретателя.

За два года до своего пятидесятилетия Несмит оставил промышленный бизнес, полностью отдавшись новому хобби.

Астрономии.

Примесь (автор Ольга Краплак)

В расщелине между обветренных холмов чернел зев шахты. Деревянные перекрытия опасно кренились. Петр, волоча тяжелую кирку, спускался в душный, знакомый мрак. Искромсанные зеленоватые стены источали густой кровавый смрад, который больно царапал горло. В конце каменного коридора в густой чернильной тени кто-то замер, опустив кирку, и хищно уставился на Петра.

Блеклая, невидящая рожа со страшными глазами, словно впитавшими гнилой зеленый цвет породы. И белесые губы неестественно дернулись в подобии ухмылки.

Петр узнал этого человека. Его звали Семен. Неделю назад было объявлено, что он, заключенный номер две тысячи сто тридцать шесть, скончался в лазарете.