Сбежать от стального короля

— Глупая женщина, дослушайте сначала! — в конце концов рыкнул на меня безбородый гном и решительно одернул свой просохший на жарком солнышке… сюртук? Пиджак? Забавно, кстати, смотрится, как он в нем по реке плавает: по-лягушачьи, но при полном параде, куда бы деться. — Если вам не безразличны эти люди, надо не спорить за первенство, а объединяться! Какая бы вы ни были умная и хваткая, одна вы не справитесь с системой! Вас просто не будут слушать, даже если у вас будет много денег.

Высказав все это, Маубенрой как-то успокоился и продолжил веско, но без того накала эмоций:

— Леди Фаина, в ближайшее время торговля с Ивасикой принесёт неплохие барыши, и я прекрасно понимаю ваше желание получить эксклюзив, но давайте мы подумаем о более отдалённых перспективах.

Я нахмурилась. Что он имеет в виду? По-моему, всё прекрасно складывается: выдры делятся рецептами, травами, секретами, а я расплачиваюсь тем, что им реально нужно, не стекляшками, а настоящими лекарствами и всем-всем прочим необходимым.

— Здесь Аурика, а не столица старого континента, леди. Как вы собираетесь обеспечивать безопасность себе и выдрам? Поджоги, шантаж, угрозы. Но даже не в этом дело. Допустим, вы наймёте охрану. Понадобится маленькая армия, но допустим. Давайте смотреть ещё шире? Через несколько лет белые окончательно захватят материк, оставят при себе дикарей-слуг и начнут освобождать территорию от остальных чёрных, вытесняя их в самые непригодные для жизни места. Никакой свободной миграции по реке, никакого свободного прохода в города. В этих условиях ваше предприятие просто загнётся, уж простите за прямоту.

Я обдумала слова Эрвина. Нельзя не признать, что он… прав. Только…

— И чем же ваша торговля будет отличаться от моей?

— Активы, связи, репутация, — скороговоркой выдал Эрвин и принялся пояснять: — Знание подводных камней. Я в этом котле варюсь с отрочества, и, поверьте… честные методы ведения дел работают далеко не всегда. Надо уметь и обмануть, и дожать, и показать силу. Имя Маубенрой все еще что-то значит в этом мире. Возможно, я не дам вам новых знаний о том, как изучать земные недра, зато я могу привнести в наше совместное, — тут он выделил это слово голосом, — предприятие свои навыки, свои активы и свое имя.

— То есть вы предлагаете…

— Если уж вы не захотели выйти за меня замуж, то стать деловым партнером, думаю, не откажетесь, — хитрый гномище склонил голову к плечу и посмотрел на меня непроницаемым взглядом. Где-то сбоку тихо хихикнула Ивасика, а меня досада взяла. Обложили со всех сторон! Гады… безбородые.

— И потом, мало наладить торговлю. Необходимо действовать комплексно. Чтобы выдр начали воспринимать пусть не как равных, но уже не как дикарей, нужно, во-первых, помочь им встроиться в наше общество. Вы сможете открыть для них школу? А ведь нужно дать не только знание языка, умение читать и писать, но и знание законов, этикета, традиций. Дальше. У меня вполне хватит влияния оформить на старом континенте документы для «ауриканских сотрудников». Затем надо перевести часть земель в их собственность и сразу же подписать аренду, допустим, лет на пятьдесят.

Он был прав, конечно. Я не могла этого не признать, как ни досадно мне было. Что же, придется сотрудничать?

Я в задумчивости прикусила тростинку и машинально подумала, как трудно это будет — Эрвин слишком верит в приличия и другую такую же ерунду. Даже тут, на плотах дикарей, первым делом, как оклемался, — оделся как привык, несмотря на мои намеки, что это неуместно.

Гном тем временем принялся расхаживать по малюсенькому плотику Ивасики туда-сюда и рассуждать. Он говорил и говорил правильные такие вещи… а в это время его мокрый сюртук прожаривался на тропическом полуденном солнце и на глазах усыхал. Я закусила губу и скосила взгляд на Ивасику, а та мне подмигнула. Блин, как бы не заржать? Ну что ты скажешь, топает по тростниковой скорлупке здоровенный красивый мужик, разодетый как на прием в городе, и дымится… в смысле — пар от него идет. В прямом смысле этого слова.

— Леди, вы меня не слушаете? — Эрвин заметил мои попытки не ржать и натурально по-детски надулся. Аж покраснел. Ой, это он не от обиды вовсе! Он же в кальсонах, в шерстяных штанах, в рубашке, сюртук вон на нем уже совсем высох. А на голове шляпы-то и нет — не дай бог, солнечный удар хватит. А я говорила!

Я пригляделась к практически багровому гному и всерьез испугалась, а тут еще то ли плот качнулся, то ли сам мужчина от перегрева. Мой взгляд случайно зацепился за цепочку на багровой шее, скользнул вниз, и я с ужасом поняла, что кристалл, который Эрвин назвал лечебным артефактом и объяснял, что эта штука тает по мере того, как защищает и лечит организм, испаряется буквально на глазах!

Это значит, мне не показалось и Эрвин действительно перегрелся, а сам не понял, слишком увлекся, склоняя меня к сотрудничеству… Он же может серьезно пострадать. И я запаниковала, а потому не нашла ничего лучшего, чем растянуться на плотике в его сторону, подбить его под коленки, и…

— Какого горнюка?! — взвыл Маубенрой, когда фонтан брызг на месте его падения опал и мокрый наследник стальных королей всплыл на поверхность.

— Бородатого, — сердито ответила я, садясь на край плота и внимательно оглядывая мужчину. — Несс Маубенрой, я ведь еще утром предупреждала вас о том, что ваша идея одеться, как подобает цивилизованному господину, не годится для здешнего климата. У вас едва не случился тепловой удар, неужели вы сами не почувствовали?

— Я не… — начал было Эрвин запальчиво, но отчего-то быстро замолчал, и на его лице появилось задумчивое выражение.

— Ваш лечебный артефакт уменьшался на глазах, и я испугалась, — мой внимательный взгляд, направленный на его грудь, заставил мужчину схватиться за кристалл на цепочке и внимательно его разглядеть.

— И правда, — угрюмо подтвердил он.

— Повторно призывать вас пожертвовать приличиями в угоду благоразумию времени не было, — немного ехидно отозвалась я, — вы же упертый, как… как… как Маубенрой. Вдруг бы вы потеряли сознание до того, как у меня получилось снять с вас штаны?

Эрвин поперхнулся и закашлялся, мне даже показалось, что он опять немного покраснел. Но нет, его лицо было уже совершенно нормального цвета, когда гном выбрался на плот.

— Отвернитесь, — буркнул он, стягивая с плеч мокрый пиджак.

— Можно подумать, я там чего-то не видела, — независимо задрав нос, я демонстративно уселась спиной к сердитому гному.

— Не знаю, что вы видели, а я ничего не показывал, — непримиримо фыркнул Эрвин и завозился где-то там, позади меня. А я поймала себя на мысли, что завидую тихо хихикающей Ивасике и всем остальным выдрам. Их никто не просил отвернуться, и все племя с удовольствием сейчас наблюдало стриптиз, одной мне не показали!

Кажется, он там мокрую рубашку стянул через голову, потому что я расслышала, как две девушки на соседнем плоту обсуждают его мышцы и широкие плечи на своем языке. С пятого на десятое я уже понимала его, и опять стало завидно: я тоже хочу плечи! Гоняется гном за мной, а шоу с раздеванием показывает другим — нечестно!

И мало того, что Маубенрой оказался жадным на услаждение взора «невесты», он еще и олух неуклюжий: взялся снимать верхние штаны, зацепился брючиной за край плота, запрыгал на одной ноге и… бли-ин!

Опрокинул плот! Кха! Тьфу… От неожиданности вода в рот попала…

Я забарахталась, поднимая тучу брызг, и тут же оказалась пойманной рыбкой. Маубенррррой!

И не отпихнешь — скользкий, гад, как налим в пруду: налитые упругостью мышцы под гладкой кожей — это тебе не мокрые тряпки. И, главное, этих мышц как-то сразу много вокруг меня. Сама не поняла как, я оказалась в кольце его рук, и уже совершенно вылинявший до нормального цвета наследник стальных королей ам… и поймал. Прижал к мощной груди — так, что я только пискнула.

— Простите мою неловкость, леди, — сказал он мне, глядя из-под мокрых ресниц блестящими тёмными глазами, зрачки затопили почти всю радужку. — Видите ли, я никогда раньше не раздевался, стоя на одной ноге посреди реки на шатком плотике. Впредь буду осторожнее… но раз уж так случилось, не могу не воспользоваться моментом и не закрепить наше с вами соглашение.

Его глаза вдруг оказались близко-близко, выдры на плотах радостно взревели всем племенем, а потом он взял меня… и поцеловал.

— Что вы… себе позволяете! — попыталась возмутиться я после того, как с трудом отдышалась. Черт безбородый, кто ж знал, что он так потрясающе целуется!

— А вы? — Эрвин усмехнулся и не подумал разжимать объятия. — Это же вы начали. Спасли меня от перегрева, и все такое.

— Вот именно! Спасла! А вы! — мое возмущение вышло настолько же искренним, насколько неубедительным. — Напялили на себя кучу совершенно не подходящей для здешнего климата одежды и расселись на солнцепеке! Между прочим, от солнечного удара можно даже умереть!

— Мда? — Эрвин склонил голову к плечу, легко удерживая на плаву и себя, и меня. — Ну тогда я спасал вас от утопления. Вот показалось мне, что вы прямо сейчас наглотаетесь воды и пойдете ко дну. Делал искусственное дыхание — рот в рот. Считайте, что мы спасли друг друга. Квиты, партнер?

Глава 41

А все же хорошо быть попаданкой… Здешняя Фаи, даже решись она пойти против воли отца, слишком многое бы потеряла. А я, напротив, только приобрела.

Вот, например, возможность сидеть тихо-тихо в тени тростниковых зарослей, притулив свой плотик к какой-то коряге, и наблюдать, как Эрвин занимается с детьми выдр. Со взрослыми он тоже проводил занятия, но ближе к вечеру, и там я вполне официально усаживалась в кругу других слушателей и внимала. Помогала Ивасике переводить.

А по утрам, когда весь караван еще не двинулся вверх по реке и взрослые разбредались по округе в поисках пропитания, Эрвин забирал к себе на специально построенный плот всю малышню примерно от пяти до двенадцати лет и сосредоточенно учил с ними слова двух языков. Их учил и сам учился. И строгал палочки. И лепил из жирной илистой глины, собранной у берега, кособоких крокодильчиков, тигриков, слоников и человечков. Касавка, которая по возрасту в ученицы еще не годилась, не пропускала ни одного урока, а прогнать упертую малявку было невозможно, да и рука не поднималась. К тому же Касавка делала успехи в лепке, так что с её участием все смирились, а Эрвин и изначально не возражал.

Эрвин после нашего сумасшедшего купания в реке сдался и ходил одетый как настоящий белый человек в тропическом климате — в одних штанах, с голым торсом, намазанным мухасмертью. Надевать шортики мейд ин Ивасика он, правда, категорически отказался, просто взял и безжалостно обрезал свои полотняные светлые брюки чуть ниже колен.

Ну вот, а я бессовестно им любовалась. И, удивляясь сама себе, наслаждалась общением. В один из вечеров, уже после взрослого урока языка и артефакторики, когда Эрвин готовился к следующей «лекции», я подсела к мужчине.

— Потрясающе! — выдохнула я, когда он прямо на моих глазах четкими, точными движениями ножа вырезал из плотного, блестящего на срезе дерева простенький артефакт-пугалку. Такая же фигурная штуковина успешно гоняла комаров и прочих кровопийц из моего шалаша по ночам.

— Да разве же, — Эрвин скривился, причём в голосе слышалась явная досада.

— Я что-то не так сказала? — странно он реагирует как-то.

— Это баловство, которое дети легко повторят. Я, без ложного бахвальства, мог бы конструировать по-настоящему интересные артефакты.

Ммм?

— А что же вам мешает это сделать?

Возможно, вопрос довольно бестактный, но Эрвин сам предложил спрашивать у него всё, что мне хочется, к тому же за прошедшее время мы сблизились. Чего стоят одни наши многочасовые разговоры о геологии! Я порой едва успевала придержать язык, чтобы не выболтать совсем уж невероятных для этого мира вещей. Неожиданно так, но с ним оказалось легко. Словно мы давно-давно знакомы, и даже не только знакомы, а…

— Способности к артефакторике у меня от матери. Отец боялся, что они заглушат дар чувствовать металл, и запретил мне «тратить время на глупости».

— Дар чувствовать металл настолько полезен?

Эрвин пожал плечами:

— Теперь не уверен. Но в любом случае время упущено, и…

— Почему же упущено? — я достала из корзинки и очистила длинный стебель сахарного тростника, разломила сладкий столбик сердцевины на небольшие кусочки и протянула угощение собеседнику. — Вон ведь его сколько. Плыть нам еще долго, потом разведка, потом обратный путь. И никто не станет вам запрещать. Совершенствуйтесь, пробуйте новое.

— Да я забыл почти все, — махнул было рукой гном, но потом задумался и машинально надкусил тростниковое лакомство.

— Вот будете учить выдр и вспомните. Знаете, как говорят? Пока другим объяснял, нечаянно и сам все понял.

Эрвин изумленно выгнул бровь, глядя на меня, а потом рассмеялся:

— В этом что-то есть. Возможно… Думаю, я попытаюсь наверстать упущенное. Я… — тут он воодушевленно взмахнул рукой и начал рассуждать вслух. Правда, очень быстро я перестала понимать Эрвина, он ударился в такие дебри артефакторики, что его мог бы понять только настоящий специалист.

Но я не перебивала: голос у Маубенроя оказался на редкость приятный. Да и общую картинку я составила: Эрвин мечтал, какой артефакт создаст. Обрывать его мечты я точно не собиралась.

Пусть рассказывает, а я пока стащила из общей кучки ошкуренный сучок и попыталась повторить то, чему гном учил по утрам детей. Я не забыла, что нужен дар и что я от огня-в-крови отказалась. Но почему бы не попробовать? Любопытно же хоть первые шаги повторить.

К тому же руки у меня ловкие, начерталка прекрасно развивает глазомер, а походная жизнь учит владеть инструментом. Конечно, все это было в прошлой жизни. Зато в этом мире Фаи с детства училась рукоделию, и гибкость пальцев никуда не делась после того, как отражения поменялись местами.

Я так увлеклась, что не заметила, как Эрвин перестал мечтать вслух, наклонился надо мной и вдруг произнес:

— Левое полукружье чуть большего диаметра, и отверстие в верхней части амулета должно быть немного смещено вправо. Да, вот так… у вас очень точная рука, леди. А теперь закройте глаза и представьте, что от ваших пальцев к этому узору прорастают вены и оживляют ее вашей кровью.

Я послушно закрыла глаза, представила… Хм. Как была неживая резная деревяшка в руках, так и осталась. Магии у меня ни крошки. Вроде жаль немного, но не слишком. Пожала плечами и открыла глаза.

И сразу резко выдохнула — такое выражение лица было у гнома. Словно он виноват в том, что у меня вся родня вымерла, не меньше. Чего это? А! Клятва… огонь-в-крови.

— Простите, — хрипло выдавил Эрвин, отодвигаясь чуть поспешнее, чем этого требовала вежливость.

— Да ладно вам, несс Маубенрой, — я встряхнула волосами и улыбнулась ему как ни в чем не бывало. — Перестаньте уже себя казнить. Я ни о чем не жалею, ясно вам? И вы тут ровно ни при чем.

— Вы очень великодушны, но…

— Никаких «но». Я прекрасно себя чувствую такой, какая есть, и не собираюсь жалеть об ушедшем, — я решительно встала и потянулась, обернулась к порозовевшему закатному небу. Надо как-то отвлечь Эрвина от этого неуместного чувства вины…

— Вы удивительная женщина, леди Фаина, — Маубенрой покачал головой, потом взял в руки кусок деревяшки, который я изрезала точно по образцу, и погладил узор пальцами. — И все равно жаль. Был бы очень хороший артефакт, вы интуитивно нанесли почти идеальную схему течения потоков. Вот если… — он вдруг замер, а потом сделал то, что не получилось у меня. На пару мгновений закрыл глаза и сжал недоделанный амулет между ладонями.

Слабое свечение вокруг его рук заметила даже я, а потом Маубенрой потрясенно выдохнул и уронил на тростниковый пол полноценный артефакт-отпугиватель.

Вырезанные линии мягко светились, выделяясь на фоне темного дерева. А зудевшие у самого берега насекомые, устроившие пир на полусгнившем гигантском финике, так и брызнули в разные стороны.

— Ух ты! — восхитилась я. — Здорово как!

— Здорово, — машинально согласился Эрвин и снова как-то притух. — Это означает, что до того, как вы принесли клятву, ваши способности в разы превосходили средний уровень, и…

— Ну хватит вам, — я отобрала у него амулет и нахально повесила его себе на шею. Буду теперь мухасмертью без всякой травы. — Сколько раз вам повторить: это был мой выбор, мое решение, и я не хочу, чтобы вы его обесценивали, понятно? И вообще, хватит кукситься. Пойдемте лучше купаться.

— Купаться? — в очередной раз поразился Эрвин. — Вместе? Сейчас?!

Он все никак не мог привыкнуть к тому, что цивилизация с ее жёсткими правилами этикета осталась далеко, а на выдриных плотах все устроено очень просто. И мое предложение застало его врасплох.

Всё-таки как же его отвлечь от переживаний за мой огонь-в-крови? Вот же упёрся… Что неожиданное я могу сделать прямо сейчас? Разве что подойти к краю плота, провоцирующе-хитрым взглядом посмотреть на мужчину через плечо и сказать примерно следующее: «Испугаетесь, что на этот раз я вас… спасу?» Уверена, на провокацию он поддастся, слишком в этом плане… неискушённый. А дальше, например, можно протянуть гному руку, ну вроде как предлагая поддержать меня, как положено джентльмену, пока я с приступочки чинно спущусь в воду. А когда он поведётся — резко дёрну на себя, одновременно делая подсечку. И мы с громким плеском оба полетим в воду.

И можно будет снова обняться. Мне вспомнился наш поцелуй…

Стоп.

Куда-то не туда меня мысли заводят. Отвлечь-то я отвлеку, кто бы спорил, но дальше… Себе можно признаться откровенно: Эрвин, отбросивший оковы светских жёстких правил, живой Эрвин мне очень-очень нравится. Я бы с удовольствием окунулась в головокружительный «ауриканский» роман, но ведь ушлый гном рассчитывает жениться на мне. И я чувствую, что мужчина мне искренне симпатизирует, по взглядам, по мимике видно, что я ему тоже нравлюсь. А значит, заигрывать с Эрвином будет просто нечестно, потому что отказываться от свободы я не собираюсь.

Нет, семья, дети у меня будут. А ещё, я уже твёрдо решила: у меня будет брачный контракт, в котором совершенно чётко и недвусмысленно будут зафиксированы мои права и равенство с мужем.

Эрвин же не просто несс, а наследник лорда Маубенроя, и будущая леди Маубенрой неизбежно должна подчиняться правилам, по которым живут стальные короли. Стало быть, смотрим правде в глаза: брачный контракт, приемлемый для меня, никогда не будет таковым для несса Маубенроя, и, наоборот, я никогда не смогу принять оковы светских условностей, которые идут в комплекте с Эрвином. То есть могла бы… но год-два я вытерплю, а потом взвою. Не смогу.

А стало быть, вывод однозначный: как бы ни был мне приятен сам Эрвин, я буду держать наше общение строго в деловых рамках. Чтобы не давать напрасных обещаний.

Глава 42

— Горнюки маленькие, опять вся одежда мокрая, — в один из дней меня разбудила тихая ругань Эрвина на соседнем плотике. На ночь он всегда заякоривал свое плавсредство рядом с моим. Я потянулась, откинула мягкую циновку, служившую мне одеялом, зажмурилась от бьющих в щели первых солнечных лучей и мысленно хихикнула: гном оказался неотразим для ручных «меньших братьев» нашего племени.

Эти хитрые зверушки приходили спать на его плот целыми семействами и неизменно устраивали себе гнездо в его постели. А кто не поместился — стаскивали одежду (даже когда Маубенрой, наученный горьким опытом, стал вешать ее на торчащие из крыши шалаша колышки) и гнездовались в его штанах.

К недоумению и шумному негодованию Эрвина, эту дурную привычку у зверят переняла и Касавка. Мелкая синеглазая паршивка в свои неполные два года плавала не хуже настоящих выдрят и, проснувшись ночью, неизменно покидала материнский плотик, чтобы осчастливить большую белую «грелку» своим присутствием у нее на груди. Или на животе. Или под мышкой.

Эрвин беспомощно и очень смешно ругался, но спал теперь чутко, ибо очень боялся во сне ненароком раздавить незваную гостью. А я каждый раз ловила себя на совершенно неуместных мыслях — из этого парня получился бы отличный отец… да тьфу на него. Не-не-не, не надо нам таких мыслей. У нас алмазы на кону, и вообще…

День за днем незаметно уплывали от нас по течению реки, и мне уже начало казаться, что мы с гномом всегда жили на плотах рядом с племенем выдр и вечность неспешно двигались по серебристо-рябой блестящей ленте воды среди густо-зеленых берегов. Это странное состояние безвременья… и спокойного счастья.

И вдруг в один момент все переменилось.

Этот день начался как обычно. Утром мы ещё стояли у берега, до отплытия оставалось меньше получаса.

Внезапно заволновались выдры. Мокрые тельца буквально взбурлили в воде между берегом и крайними плотами, зверьки выпрыгивали из реки на связанные тростниковые площадки и тревожно свистели.

Я отреагировала не сразу, а вот Маубенрой моментально напрягся. Речное племя тоже подобралось, прекратило обычную утреннюю перекличку, взрослые резкими криками созвали детей и быстро стали уводить их на те плоты, что дальше от берега. Прозвучали резкие команды.

— Отступаем к плотам, — перевёл для меня Эрвин. Казалось бы, с племенем я дольше, а «военную» тематику мужчина просёк в разы быстрее меня, сориентировался и буквально закинул меня к себе за спину, когда из зарослей полетели короткие дротики.

Чё-о-орррт! На нас напали?! Кто это?!

Я попыталась всмотреться в заросли тростника, но бесполезно. К тому же Эрвин оттеснял меня все дальше от берега, с плота на плот, и одновременно перебирал начинку своего поясного кошелька. Теперь-то до меня дошло, почему он отказался от Ивасикиных шорт: к ним кошель не прикрепишь.

Это случилось одновременно: Маубенрой вытащил нужный кристалл, как-то хитро раскрутил на цепочке, и в воздухе возник полупрозрачный щит. И тут же вылетевшие из зарослей короткие стрелы… дротики ударили в преграду и безвредно осыпались в воду. Тростниковые стены по берегам реки разочарованно и страшно взвыли, и новая порция дротиков обрушилась на те плоты, куда щит не дотягивался. Но напрасно — сообразительные выдры уже поняли, что к чему, и частично попрыгали в воду, скрываясь от выстрелов, а частично рванули к Эрвину, создавшему волшебный зонтик. Плоты, повинуясь дружным толчкам шестов, стали быстро отходить от берега к середине реки.