Подводные асы Третьего Рейха

В случае начала боевых действий командование кригсмарине рассчитывало собрать в Атлантике обильный «урожай» из потопленных судов, совершавших одиночное плавание. Командующий подводными силами Карл Дениц 21 августа 1939 года писал в своём журнале боевых действий следующее:

«Я придерживаюсь мнения, что система конвоев не вступит в полную силу в первые дни войны. Даже если противник введет её сразу, всё ещё будет много одиночных судов на морских путях, пока она не начнётся. Важно поймать эти суда сразу».

Действия подлодок должны были осуществляться в рамках призового права, без нарушений «подводного протокола» Лондонского морского соглашения 1930 года, а именно: торговые суда могли быть потоплены только после остановки и досмотра при гарантировании безопасности их командам. Разрешалось атаковать без предупреждения войсковые транспорты, суда в сопровождении военных кораблей и самолётов, а также суда, принимающие участие в действиях противника: если они осуществляли разведку или оказывали подлодке сопротивление.

Странные приказы

U 47 капитан-лейтенанта Гюнтера Прина вышла из Киля днём 19 августа 1939 года. Прин получил следующий приказ: соблюдая скрытность, пройти Северное море, затем, выйдя в Атлантику, обогнуть Великобританию и Ирландию и занять позицию в Бискайском заливе. Путь на позицию занял у лодки десять дней. Вечером 30 августа Прин доложил Деницу о прибытии на место. После этого U 47 провела два дня в наблюдении за обстановкой.

Рано утром 2 сентября Прин заметил на расстоянии 3–4 миль две французские подлодки. U 47 срочно погрузилась и находилась в подводном положении, пока те не скрылись из виду. После полудня «француженки» появились вновь, и Прин опять уклонился от них погружением, оставшись незамеченным. После этого U 47 всплыла и осталась в надводном положении, ожидая приказов из штаба.

3 сентября, в 12:14 и в 14:06, Прин принял две радиограммы. Первая содержала приказ начать боевые действия против Великобритании, вторая уточняла отданный ранее приказ о правилах действий подлодок против торговых судов. Командование кригсмарине решило подстраховаться и предупредило командиров субмарин, что их действия должны основываться не на призовом праве, а соответствовать «международным правилам». Это уточнение было сделано на случай, если англичане начнут вооружать свои суда: тогда подлодки будут подвергать себя опасности, пытаясь их досмотреть в рамках призовых действий.

Однако в 17:52 по берлинскому времени штаб кригсмарине отправил странную радиограмму, которая изумила командиров подлодок. Она гласила, что Франция считает себя в состоянии войны с Германией с 17:00, но при этом немецкие лодки не должны предпринимать никаких враждебных действий против французских военных кораблей и торговых судов за исключением самообороны. Это означало, что правительство Третьего рейха пыталось сдержать Францию от военных действий. Несмотря на то, что последняя объявила Германии войну, Гитлер всё ещё надеялся, что этот ход французов был номинальным и воевать они не хотят. Поэтому он запретил любые враждебные действия против этой страны.

Как топить?

Полученный приказ сильно обеспокоил Прина, чья лодка находилась ближе других к французскому побережью. Он посчитал распоряжение командования оковами на своих руках – а всё из-за двух французских подлодок, которые находились в его районе патрулирования. Прина сильно заботило, получили ли такое же распоряжение французы. Но приказы не обсуждаются, а выполняются. Поэтому U 47 начала поиск судов для их досмотра.

Рано утром 4 сентября Прин остановил греческий пароход, следовавший в Роттердам с грузом минералов. Судовые бумаги и документы на груз были в порядке, поэтому немцы отпустили «грека» восвояси. В течение дня лодка видела ещё два судна – под норвежским и шведским флагами, которые она не стала останавливать для досмотра.

Утром 5 сентября верхняя вахта U 47 заметила пароход, шедший зигзагом. Прин погрузился и стал ждать, когда тот приблизится. В 08:15 лодка всплыла и сделала предупредительный выстрел. Пароход не остановился и начал радировать в эфир «SOS». Не привели к желаемому и два повторных выстрела под нос судна. Тогда U 47 открыла огонь на поражение, добившись трёх попаданий. Судно остановилось, а его команда спустила четыре шлюпки, одна из которых перевернулась вместе с людьми.

Немцы спасли одного из моряков, вытащив того из воды. После этого U 47 подошла к другой шлюпке, где находился старпом парохода. Он сказал, что капитан остался на борту. Тем временем к месту событий подошёл норвежский танкер, которого немцы попросили подобрать людей из шлюпок. Дождавшись, когда капитан спрыгнет за борт, и вытащив ещё одного утопающего из воды, Прин торпедировал пароход, и тот затонул.

Его жертвой стало британское судно «Босния», которое следовало из Сицилии в Великобританию с грузом серы. До самого конца войны считалось, что оно было первым потопленным немецкими подлодками судном. Лишь на Нюрнбергском трибунале открылась правда о гибели британского лайнера «Атения», потопленного U 30 по ошибке 3 сентября 1939 года. Однако руководство Третьего рейха не захотело публично взять ответственность за это, поэтому истинная причина гибели «Атении» скрывалась на протяжении всей войны.

Спустя два часа после потопления «Боснии» U 47 была вынуждена уклониться погружением от появившегося самолёта. Чуть позже акустик доложил командиру о быстро приближающихся шумах винтов. Подняв перископ, Прин увидел три французских эсминца, которые шли прямо на него. Был отдан приказ погружаться на 60 м. Однако контроль над лодкой было потерян, и она «нырнула» на 120 м. Прин напряжённо ожидал сброса глубинных бомб, но ничего подобного не случилось. Эсминцы исчезли так же быстро, как и появились.

С наступлением сумерек U 47 всплыла и снова обнаружила эсминцы на горизонте. Прин решил покинуть опасный район, взяв курс на северо-запад. Неясность ситуации с французами беспокоила его, так как 6 сентября штаб снова прислал напоминание о том, что подлодкам необходимо избегать инцидентов с французскими кораблями «любой ценой».

Что делать с выжившими?

У Прина были причины нервничать. Ему необходимо было останавливать суда в районе, где находились французские корабли. Как показал случай с «Боснией», англичане не останавливаются по требованию и радируют в эфир, сообщая вражеским ВМС и ВВС о встрече с лодкой. Всё это могло обернуться неприятностями для U 47, если бы она была застигнута противником в надводном положении во время «возни» с остановкой и досмотром очередного судна.

Кроме этого, Прину очень хотелось избегать встреч с французскими судами, так как они могли спокойно сообщать в эфир о лодке безо всяких для себя последствий. Любопытно, что встреча со следующим пароходом добавила Прину головной боли в разрешении очередной головоломки: как поступать с экипажами потопленных судов?

6 сентября в 14:18 U 47 всплыла перед английским судном «Рио Кларо», следовавшим из Великобритании в Южную Америку. Лодка сиреной и флажным сигналом подала знак к остановке. К удивлению Прина, пароход остановился, но тут же начал передавать в эфир сигнал бедствия. На произведённый U 47 предупредительный выстрел под нос «Рио Кларо» не отреагировал и радировать не прекратил. Радист замолчал, только когда лодка произвела три выстрела по мостику судна.

После того, как экипаж парохода перешёл в шлюпки, U 47 потопила «Рио Кларо» торпедой и затем подошла к англичанам. Проверив, что шлюпки имеют запас провизии, сигнальные ракеты и паруса, Прин решил не заниматься их спасением, так как радиопередача судна выдала противнику его местонахождение и ставила под угрозу дальнейшие действия лодки в этом районе. Поэтому он начал поиски «нейтрала», чтобы направить его к шлюпкам для спасения людей. Однако из-за появившегося самолёта Прин отказался от этой затеи. Но англичанам повезло: через некоторое время их подобрало голландское судно.

Случившееся заставило Прина вспомнить о втором пункте 74-й статьи призового права, который гласил:

«Спасательные шлюпки не считаются безопасным местом, за исключением случаев, когда безопасность пассажиров и членов экипажа гарантирована морскими и погодными условиями, близостью суши или присутствием другого транспортного средства, способного взять их на борт».

И как же поступать с экипажами потопленных судов? Прин не знал ответа на этот вопрос, о чём свидетельствует запись в журнале боевых действий U 47, сделанная им в тот же день:

«После сегодняшнего потопления я спрашиваю себя, что делать командиру подводной лодки в плохую погоду с экипажем затонувшего парохода? И что ему делать, если пароход радировал в эфир? Тогда действия командира стеснены 74-й статьёй призового права. Можно только использовать судно в качестве места содержания с призовой партией на борту, что обеспечит хорошую защиту жертвам подводных лодок, но что тогда станет с призовой партией?»

Сами виноваты?

Ответ на свой вопрос Прин получил 7 сентября, встретив английский пароход «Гартавон». Когда в 17:47 U 47 всплыла перед ним, тот сразу начал радировать «SOS» в эфир. Чтобы заставить «англичанина» замолчать, Прин дал по нему три выстрела из палубного орудия. Один из снарядов случайно попал в антенну, прервав сигналы «Гартавона». Тот сбавил ход, экипаж спустил шлюпки на воду и покинул судно.

Дальнейшие события сняли с Прина чувство ответственности за английскую команду. Внезапно пароход начал разворачиваться и двинулся прямо на U 47. Лодка чудом увернулась от его форштевня и открыла огонь из орудия по мостику и машинному отделению: немцы подумали, что «Гартавон» является судном-ловушкой. Впоследствии, когда выяснилось, что весь экипаж парохода находился в шлюпках, Прин предположил, что, покидая судно, его капитан заклинил штурвал «право на борт» и дал полный ход в надежде на таран подлодки.

U 47 произвела по описывающему циркуляцию «Гартавону» два неудачных торпедных выстрела: первая торпеда попала в цель, но не взорвалась, вторая изменила направление хода и прошла мимо. Тогда Прин решил пустить пароход на дно артиллерией. Перед открытием огня он подошел к шлюпкам и спросил у противников, нуждаются ли они в помощи. Получив отрицательный ответ, Прин расстрелял судно и ушёл, предоставив англичан воле волн. Позже их подобрал проходивший мимо шведский танкер.

Инцидент с «Гартавоном» стал последней каплей, переполнившей чашу терпения Прина. Действия против судоходства в районе, патрулируемом французскими эсминцами, были слишком опасны. Попытки остановить британские суда в рамках призового права с каждым разом становились всё труднее. Англичане использовали радио и всячески сопротивлялись досмотру. Поэтому, останавливая их, Прин постоянно задавался вопросом: «Возможно, эсминцы будут держаться подальше сегодня?!»

Дав радиограмму в штаб, вечером 7 сентября U 47 начала возвращение на базу. 15 сентября, потратив на обратный путь восемь суток, лодка прибыла в Киль. Прин доложил Деницу о подробностях похода, включая потопление трёх судов общим тоннажем 8270 брт. Командующий счёл его действия правильными и наградил Прина Железным крестом II класса.

Хорошо быть французом

Как видно на примере Гюнтера Прина, подводным лодкам было непросто действовать в рамках довоенных договорённостей о ведении подводной войны, которые накладывали на них ряд обязательств, порой трудновыполнимых. Соблюдение «Подводного протокола» напоминало бой только одной рукой. Но в итоге приказы Гитлера о неприкосновенности кораблей и судов под французским флагом поставили подводников в тупик, связав им и эту «руку».

Ситуация сложилась парадоксальная. Упомянутый приказ от 6 сентября 1939 года привёл к тому, что статус французских судов делал их неприкосновенными для немецких подлодок несмотря на то, что Франция объявила Германии войну. В результате нейтральное судно могло быть остановлено и осмотрено в рамках призового права с последующим его захватом или потоплением в случае нахождения на борту контрабанды, а французское – нет. Таким образом, командир подлодки должен был сначала узнать, является ли судно французским, а уже потом его останавливать. Но порой это было невозможно сделать: например, ночью или рядом с вражеским берегом.

Этот приказ создавал ещё одно неудобство: подлодки подвергались опасности во время сближения с военными кораблями или судами в составе конвоя из-за того, что на расстоянии было трудно определить его национальность. Если перед атакой цель идентифицировалась как «француз», то нападение должно было быть приостановлено. Однако если подлодка при этом уже себя обнаружила, то она могла подвергнуться преследованию, так как французские ВМС не имели приказа щадить противника. И если немецкие подводники пытались установить национальность конвоя прежде, чем открыть по нему огонь, они серьёзно рисковали.

Наивысшей точки в своей нелепости ситуация с запретом действий против французов достигла, когда в Атлантике и Ла-Манше появились англо-французские конвои, перебрасывавшие войска во Францию. Связанное по рукам и ногам приказом избегать инцидентов командование кригсмарине не могло дать разрешение их атаковать. Пытаясь исправить ситуацию, гросс-адмирал Редер 9 сентября обратился к Гитлеру с просьбой разрешить:

«а) нападения на французские военные корабли и торговые суда;

б) установку мин у французского побережья;

с) нападения на конвои, даже французские, севернее широты Бреста».

Гитлер одобрил только последний пункт, хотя к этому моменту на границе уже начались боевые действия между вермахтом и французской армией. Командование кригсмарине считало, что такая политика даёт противнику стратегическое преимущество, но фюрер был неумолим. Когда после 17 сентября на Западном фронте началась так называемая «странная война», Гитлер вновь вернулся к запрету нападений на французские суда и корабли. Однако на этот раз Дениц заявил Редеру, что не может отдать такой приказ своим подлодкам, потому что атаки конвоев в Канале разрешены.

Ситуация с Францией стала ясной только к 24 сентября 1939 года. В этот день на совещании фюрер сообщил Редеру, что он санкционирует действия против французов, хотя всё ещё не теряет надежды на наступление скорейшего мира с ними. С разрешения Гитлера Редер отдал приказ, который снял существовавшие ограничения:

«Военно-морская война против Франции ведётся, как и против Великобритании. Действия против французских военных кораблей, самолётов, конвоев, войсковых транспортов, торговых судов одиночных и в составе конвоя, французских товаров и контрабанды осуществляются в равной степени, как и в отношении Великобритании».

Таким образом, этот день стал окончанием «странной войны» на море, которая оказалась короче, чем на суше.

История «Быка Скапа-Флоу»

Благодаря известному фильму «Лодка», снятому по одноименному роману Лотара-Гюнтера Буххайма, «смеющаяся рыба-пила» стала самой известной эмблемой подводной лодки в мире[13]. Однако не многие догадываются, что если бы режиссер «Лодки» Вольфганг Петерсен следовал исторической канве, то новый виток мировой славы получила бы совсем другая эмблема – «Бык Скапа-Флоу» U 47 Гюнтера Прина. О том, как появилась на свет эмблема U 47, что она означала и почему стала самой многочисленной среди эмблем, украшавших рубки немецких субмарин, стоит рассказать подробнее.

«Чемберлен»

До самых последних мирных дней августа 1939 года рубки немецких подлодок выглядели очень однообразно. С двух сторон белой краской на них был нанесен тактический номер субмарины, а середину рубки украшал герб Третьего рейха – Имперский орел со свастикой в когтях. Лишь одна субмарина несла отличную от других эмблему – это была U 9, на рубке которой красовался «Железный крест» Отто Веддигена. В память о знаменитом подводнике этот знак был официально закреплен за лодкой специальным распоряжением командующего кригсмарине гросс-адмирала Эриха Редера. Поэтому «семерка» U 47 обер-лейтенанта цур зее Гюнтера Прина, вступившая в строй флота 17 декабря 1938 года, мало чем отличалась в этом плане от других лодок – ее рубка несла «орла» и цифры «47».

Однако в конце августе 1939 года перед выходом в море со всех подлодок в целях затруднения идентификации возможным противником сняли все опознавательные знаки и закрасили номера на рубках. Экипажи после возвращения из первого похода разрисовали рубки лодок различными эмблемами. Выбор эмблемы для экипажа подлодки был частью неофициальной жизни субмарины и являлся, если так можно выразиться, интимным моментом, который касался только её команды. По словам известного подводного аса Отто Кречмера, эмблема отражала энтузиазм, оптимизм и жизнерадостность подводников, присущие им несмотря на все трудности и опасности их специфической службы.

Первой эмблемой U 47 стал рисунок черепа в цилиндре с перекрещенными костями и зонтом, который вызывал прямые ассоциации с тогдашним премьер-министром Великобритании Невиллом Чемберленом. Стоит отметить, что подобные карикатуры на главу английского правительства были очень популярны в вермахте – так, их намалевали на рубках экипажи еще шести подлодок.

На известном снимке U 47, сделанном 8 октября 1939 года перед выходом Прина в поход к Скапа-Флоу, эта эмблема хорошо видна на правой стороне рубки. Любопытно, что снимок стал предметом дискуссий о том, была ли эта эмблема на рубке в момент, когда Прин совершил прорыв в главную базу британского флота? В качестве аргумента в пользу того, что ее не было, высказывается мнение, что рисунок нанесли мелом и, вероятно, его смыло водой при первом же погружении. Оппоненты утверждают, что «Чемберлен» был нанесен краской и, соответственно, уцелел. Однако оба мнения остаются лишь предположениями, единственным же бесспорным фактом остается то, что 8 октября эмблема с черепом присутствовала, а 17 октября на её месте уже красовалось другое изображение.

«Бык Скапа-Флоу»

В ночь с 13 на 14 октября 1939 года U 47 совершила дерзкий прорыв в святая святых британского флота – главную базу в гавани Скапа-Флоу. Прину удалось проникнуть туда и выйти обратно через узкую и мелководную лазейку, пролив Кирк-Саунд, и во время нахождения на внутренней стоянке торпедировать и потопить линкор «Ройал Оук». Своими действиями Гюнтер Прин заслужил высокую оценку даже у противника – так, Уинстон Черчилль дал им следующую характеристику: «Этот эпизод, который можно с полным основанием рассматривать как воинский подвиг командира немецкой подводной лодки, потряс общественное мнение».

Когда U 47 вернулась в Вильгельмсхафен 17 октября, её рубку украшала новая эмблема – бегущий бык, из раздувающихся ноздрей которого валил пар. Новая эмблема логично получила собственное имя «Бык Скапа-Флоу»[14]. Её придумал первый вахтофицер U 47 обер-лейтенант цур зее Энгельберт Эндрасс. По его мнению, эмблема полностью символизировала его командира – Гюнтера Прина. Навела же его на эту идею целая цепочка размышлений.

Как вспоминал штурман U 47 Вильгельм Шпар, во время нахождения U 47 во внутренней гавани Скапа-Флоу, когда лодка искала цели для своих торпед, на мостике случился маленький инцидент. Прин, всматривавшийся в темноту через бинокль, вдруг обнаружил, что его второй вахтофицер Амелунг фон Фарендорф спустился с мостика и разгуливает по верхней палубе. Командир отчитал молодого офицера за самовольный уход и прогулку по палубе.

Когда фон Фарендорф вернулся на мостик, он с юмором отрапортовал: «Герр калойт, с ареной для боя быков всё в порядке, но где же боевые кони?»[15] Эндрасс, находившийся на мостике рядом с Прином, услышал реплику фон Фарендорфа. В тот момент ему вспомнился персонаж из британского журнала комиксов «Хотспур», который был популярен среди экипажа – бык Гарри, который бил копытом землю, и из его ноздрей шел пар. Сопоставив слова второго вахтофицера с быком из комикса, Эндрасс счёл, что именно такая эмблема лучше всего передаст агрессивный характер и боевой дух Гюнтера Прина.

Можно сказать, что идея новой эмблемы U 47 была рождена Эндрассом на мостике лодки прямо посреди якорной стоянки британского флота. Эта мысль не отпускала Эндрасса, и, как только лодка начала возвращение на базу, он немедленно решил воплотить ее в жизнь. Вот как описывает этот момент в своей книге французский исследователь Александр Корганов:

«Эндрасс зашел в кают-компанию унтер-офицеров и обратился к Шпару, лежавшему на койке, заложив руки за голову.

– Вилли, можешь дать мне какую-нибудь карту?

– Зачем?

– Нужно сделать эскиз, – без особого желания ответил Эндрасс.

– Какой еще эскиз?

Старпом на мгновение задумался, но решил, что проще рассказать о своем замысле.

– Ладно, в память об этом походе я придумал эмблему для нашего корабля и хочу изобразить ее на рубке. Мне нужен большой лист бумаги, чтобы сделать полномасштабный шаблон, и белая краска, чтобы закрасить контур.

– Мы можем взглянуть на эту эмблему? – осторожно спросил Шпар.

– Когда у меня будет карта, я нарисую ее на обратной стороне.

Сгорая от любопытства, Сам манн, Бём, Штрунк и Ромер повскакивали с коек, засыпав Эндрасса вопросами, но тот оставался непреклонным. Шпар сбросил ноги с койки и отправился за картой. Эндрасс расстелил ее на палубе и несколькими карандашными штрихами воспроизвел быка, дующего в ноздри.

– Как вам? Это – Бык Скапа-Флоу!

Новая эмблема была встречена экипажем с большим одобрением. Сообща было принято решение сделать трафарет и нанести рисунок на рубку втайне от командира».

Боцман Ганс Замман и старший матрос Петер Диттмер увеличили рисунок Эндрасса и изготовили трафарет для нанесения рисунка краской на обе стороны рубки. Заговорщики составили план действий и решили ждать удобного момента.

Если верить Корганову, то «Бык Скапа-Флоу» появился на рубке U 47 между 07:00 и 08:00 17 октября, когда командир лодки ушел с мостика. Трафарет держали Шпар и фон Фарендорф, а Эндрасс закрашивал контур, нанося краску на металл. Прин появился на мостике неожиданно и застал всю компанию прямо «на месте преступления»: рисунок уже красовался на рубке, но кисти и краску спрятать не успели. Командир был удивлен сборищем своих офицеров на палубе, и они были вынуждены признаться в содеянном. Шпар доложил о том, что у лодки теперь новая эмблема: «Бык Скапа-Флоу». Прин изъявил желание на нее посмотреть:

«Прин начал спускаться по трапу. Четыре пары глаз нацелились на него в ожидании реакции.

Эндрасс, фон Фарендорф и Шпар подошли к борту ограждения рубки. Они видели, как командир подошел к орудию, развернулся на пятках и поднял глаза. Уставившись на быка, он разразился громким смехом.

– Хорошо, это я, что ли?.. И что, я действительно выгляжу свирепым? – воскликнул он, сердечно смеясь.

– Не свирепым, а решительным, – поправил Эндрасс.

– Невозможно найти, что лучше бы символизировало U 47 и её доблестный экипаж, – сказал Прин уже совершенно серьезно».

Много быков, хороших и разных

За время службы субмарина отправлялась на верфь для ремонта после каждого похода, где обычно ее заново красили в сухом доке. Поэтому жизнь эмблемы подводной лодки была коротка, и после очередной покраски подводникам приходилось наносить её заново. «Бык» в этом плане тоже не был исключением: эмблема, нарисованная Эндрассом 17 октября, просуществовала не более двух недель, так как 23 октября U 47 была отправлена на верфь для ремонта и покраски.

13 ноября 1939 года, когда лодка вернулась из ремонта, для «Быка Скапа-Флоу» начался новый период. С этого момента эмблема периодически закрашивалась на верфи после похода и заново рисовалась на рубке. Так как трафарет не сохранился, а Энгельберт Эндрасс покинул U 47 в декабре 1939 года с повышением, экипажу лодки приходилось рисовать «Быка» от руки и по памяти.

Это привело к тому, что в общей сложности по сохранившимся фотографиям U 47 исследователи насчитали восемь версий «Быка Скапа-Флоу». Новые эмблемы отличались друг от друга не только местом расположения и деталями рисунка, но и направлениями. Так, когда 13 ноября 1939 года лодка вышла из ремонта после похода в Скапа-Флоу, её рубка была модифицирована. По бортам установили рейлинг (поручень) как раз по тому месту, где изначально располагалась центральная часть эмблемы, и «быков» пришлось перерисовать. В изначальной версии эмблемы, которую рисовал Эндрасс, оба «быка» смотрели влево, то есть с одной стороны рубки на нос, с другой на корму. После ремонта они повернули свои головы в сторону носа лодки. С таким вариантом эмблемы U-47 вышла в следующий поход, третий по счету. Все последующие эмблемы имели точно такое же направление, то есть смотрели вперёд.

«Бык» как общее достояние

Со временем эмблема «Бык Скапа-Флоу» стала самой распространенной за всю историю подплава Германии: во время Второй мировой это изображение украшало рубки в общей сложности 58 подводных лодок, которые можно разделить на две группы.

К первой группе относятся четыре субмарины, командиры экипажей которых выбрали её самостоятельно. Это U 47 Прина, две лодки Эндрасса (U 46 и U 567) и U 213 фон Фарендорфа. Бывшие вахтенные офицеры U 47, став командирами собственных лодок, поместили на них «быков».

Вторая группа более многочисленна и насчитывает целые 54 субмарины 7-й подводной флотилии, символом которой и стал «Бык Скапа-Флоу». Начало было положено в марте 1941 года, после того, как U 47 Гюнтера Прина не вернулась из похода. И хотя легендарного подводного аса официально признали погибшим только 23 мая, для подводников 7-й флотилии это не было какой-либо тайной и ранее. Так как U 47 входила в состав флотилии, её командир капитан-лейтенант Герберт Золер приказал считать эмблему Прина официальной как для самой флотилии, так и всех её подлодок. Исключением из правил стала U 69, которая вместо официального символа флотилии несла на своей рубке рисунок с коробки французского сыра, за что получила прозвище «Смеющаяся корова».

Стоит отметить, что и настоящая U 96, ставшая всемирно известной благодаря творчеству Буххайма и Петерсена, также несла на своей рубке эмблему Прина, так как принадлежала 7-й флотилии. Когда на её борт поднялся военный корреспондент лейтенант Буххайм, он попросту не мог видеть на рубке «смеющуюся рыбу-пилу», так как ранее до этого командир флотилии приказал убрать все индивидуальные эмблемы и оставить только общую. Поэтому Буххайма на U 96 встретил именно «Бык Скапа-Флоу».

В самом появлении эмблемы на U 47 нет ничего удивительного, но слова Гюнтера Прина, что она символизировала подлодку и экипаж, можно счесть справедливыми. В конце концов, именно они сделали свою эмблему знаменитой.

Трагедия «Арандоры Стар»

В истории Второй мировой войны было немало катастроф, когда причиной гибели тысяч людей стала атака подводной лодки. Однако широко известные трагедии «Вильгельма Густлофа», «Гойи» и «Лаконии» оставили в тени первый подобный случай. Сейчас не многие помнят, что первая такая катастрофа, повлекшая за собой гибель почти тысячи человек, случилась в далеком 1940 году, когда один из самых известных подводных асов Германии стал причиной гибели сотен своих же соотечественников.

«66 587 тонн – выучить наизусть»

«…Едва ли я мог ожидать, что буду сражаться деревянной винтовкой!» – заявил взбешённый Гюнтер Прин своему командующему Карлу Деницу (Karl Dönitz) после возвращения U 47 из норвежских фьордов в апреле 1940 года. Впрочем, Дениц прекрасно понимал эмоции своего офицера по поводу его промахов, вызванных неисправными торпедами: «торпедный кризис» больно ударил по вере немецких подводников в своё оружие. Поэтому командующий подводными силами старался в кратчайшие сроки вернуть эту веру, сделав торпеды более надёжными. Принятые меры дали определённый результат, и в мае-июне 1940 года смертоносные «сигары» снова стали топить торговые суда в Атлантике.

Вечером 3 июня 1940 года U 47 оставила Киль, выйдя в свой шестой боевой поход. Для амбициозного «Быка Скапа-Флоу» это была возможность забыть свои норвежские неудачи. Но прежде чем начать побеждать, лодке пришлось принять участие в спасении экипажа немецкого бомбардировщика, который был сбит английским истребителем и упал в море. Утром 6 июня U 47 обнаружила надувную лодку с тремя лётчиками, которые были приняты на борт.

Подводный ас и его экипаж были полны решимости добиться успеха. Поэтому, когда утром 14 июня первая выпущенная торпеда прошла мимо цели, боевой дух подводников не пострадал. На U 47 все жаждали победы, и она не заставила себя ждать. К вечеру того же дня Прин открыл счет в этом походе, когда выстрелом из кормового торпедного аппарата потопил британское судно «Бэлморалвуд», отставшее от конвоя. Благодаря исправной торпеде англичане лишились ценного груза: на дно ушли почти 9000 тонн пшеницы и четыре самолёта.

Вечером 21 июня к югу от Ирландии U 47 атаковала конвой НХ-49. На перископной глубине Прин прокрался внутрь его ордера и выпустил три торпеды по двум танкерам, идущим в середине центральной колонны. Он успел заметить попадание в цель первой торпеды, но затем был вынужден срочно уйти на глубину, чтобы избежать столкновения с судном, которое шло прямо на него.

Решив, что остальные торпеды тоже поразили цель, Прин записал на свой счет два танкера по 7000 брт каждый. Однако подводный ас ошибся – первая торпеда попала в огромный норвежский танкер «Сан Фернандо», который затонул на следующий день при буксировке в порт. Любопытно, что тоннаж «норвежца» равнялся 13 056 брт, что было не намного меньше заявленных Прином 14 000 брт.

К этому времени произошло событие, которое сыграло важную роль в дальнейшем. 16 июня на U 47 перехватили радиограмму с U 46, которая доложила в штаб, что потопила 53 000 брт. Последней теперь командовал бывший вахтенный офицер Прина обер-лейтенант цур зее Энгельберт Эндрасс, который в первом же походе сначала потопил британский вспомогательный крейсер «Каринтия», а затем несколько судов. Реальные успехи Эндрасса по результатам похода оставили четыре судна и один корабль на 35 347 брт, ещё одно крупное судно на 8782 брт было повреждено.

Как писал в своих мемуарах Прин, радиограмма U 46 подстегнула самолюбие команды U 47, которая была рада успехам бывшего сослуживца, но уступать ему не собиралась. В результате необъявленного «соцсоревнования», кроме упомянутых выше двух судов, с 22 по 30 июня U 47 отправила на дно ещё пять, доложив в штаб о потоплении 51 086 брт. Однако этого явно не хватало, чтобы обогнать Эндрасса.

К этому моменту на лодке осталось всего шесть снарядов и одна неисправная торпеда. Прин поручил торпедистам сделать всё, чтобы её можно было использовать. Приказ командира был выполнен, и такой шанс представился утром 2 июля 1940 года, когда с лодки был замечен пассажирский лайнер. Согласно мемуарам Прина, дальше ситуация развивалась следующим образом:

«Огромный корпус с двумя дымовыми трубами. Идёт на нас со стороны солнца, маневрируя в дикой пляске зигзага. Против солнечного света его окраска не видна, но по силуэту я определяю, что мы имеем дело с грузовым пароходом класса «Ормонд». Это значит, что его водоизмещение составляет более пятнадцати тысяч тонн. Мы находимся в позиции по борту судна на слишком большой дистанции, но нужно стрелять, иначе судно начнёт удаляться. Ия обращаюсь к своим помощникам:

– Друзья, – волнение перехватывает моё горло, – зажмите большой палец! Удастся ли нам это сделать при таких неблагоприятных условиях? – Затем подаю команду: – Пли!

Ожидание… Мучительно медленно отсчитываются секунды. Судно очень далеко. Я думаю, слишком далеко… Тут я вижу в перископ, что как раз посередине судна высоко, на уровень мачт, поднимается столб воды, и сразу после этого грохот взрыва достигает нашей лодки. Огромный пароход медленно заваливается на правый борт.

Со всей поспешностью за борт спускаются спасательные лодки. Много лодок. В то же время в воде плавают сотни голов. Но им невозможно оказать помощь. Побережье слишком близко, и судно ещё на плаву. На баке отчётливо видны стволы орудий.