Заметки по пастырскому богословию

Основополагающим пособием для решения вопроса, где Церковь, служит «Книга правил» (желательно иметь издание с толкованиями авторитетных канонистов). Каноны Церкви (правила), как мы уже говорили, — не что иное как законы жизнедеятельности благодатного организма Тела Христова. Читатель правил обнаружит в них, в частности, что с еретиками и их сообществами ни в коем случае нельзя общаться в делах веры. Только помолившийся с еретиками православный епископ, или священник или диакон подлежит лишению сана. Найдет читатель и 15-е правило Двукратного Константинопольского собора (IX век), согласно которому пастыри безусловно должны выходить из послушания своему архипастырю, если он открыто (публично) проповедует ересь, осужденную соборами или отцами. Там же еретичествующие епископы названы «лжеепископами», т.е. лишившимися сана. И поэтому уходить от них можно (и нужно!) даже прежде всякого соборного о них решения и определения церковного (т.е. до того, как их формально извергнут из сана).

Прежде, чем сказать о том, как эти правила могут быть применены в некоторых случаях современности, скажем о том, что стоит за всеми этими и иными подобными строгостями древних канонов Церкви по отношению к ересям и еретикам. Стоит за этим любовь! Любовь ко Христу и Его Церкви. И связанная с такой любовью — верность! Подобная верности невесты своему жениху. А в терминах Священного Писания отношения Христа и Его Церкви описываются как отношения Жениха (Агнца) и Его «жены-Невесты» (Церкви). Поэтому подлинная Церковь Христова как Его Невеста должна быть (и будет!) всегда непорочна, то есть не может прелюбодействовать с теми, кто вне Христа или отпал от Него. А совместные молитвы с еретиками — это и есть духовное прелюбодеяние, т.к. единение в молитве — это соединение по духу, подобное соединению по плоти мужчины и женщины. Следовательно, «година искушений» всей вселенной для «испытания живущих на земле», — это в значительной мере проверка любви и верности православных Небесному Жениху своей души — Христу.

Но ныне экуменисты твердят о другой любви — о любви к людям-еретикам, упрекая Церковь и ее древние правила в недостатке такой человеческой «любви». Этот «недостаток» они, экуменисты, теперь будто бы и восполняют «диалогом любви» и братским «христианским» молитвенным служением с теми, с кем правила запрещают молиться.

Как же обстоит дело в Церкви с такой любовью? Один из великих отцов Церкви, преподобный Максим Исповедник, по этому поводу говорит: «Я не желаю зла еретикам и не радуюсь о их погибели. Боже упаси! Я еще не сошел с ума, чтобы предпочитать человеконенавистничество человеколюбию... Но я не называю человеколюбием, но человекоубийством, когда кто станет утверждать еретиков в их пагубных заблуждениях на неминуемую погибель этих людей». Поэтому «в делах веры нужно быть резким и непримиримым», — пишет учитель Церкви.

Что же более может «утверждать еретиков в их пагубных заблуждениях на их неминуемую погибель», как не признание со стороны «православных» экуменистов, что еретики и их еретические «церкви» — это тоже христианство, тоже, имеющее Божию истину и благодать, что все они нам, «православным», — «братья»? Так оказывается, что «любовь» экуменистов к «христианству» разных конфессий оборачивается человекоубийством для представителей этих последних, т.е. вовсе любовью не является.

Здесь кознь «князя тьмы», соединенная с политикой очень сильных «міра сего», имеющей целью смешать воедино не только все «христианство», но и все прочие религии и культы, дабы создать новую синтетическую всемірную «общечеловеческую» религию и «церковь» для удобства грядущего Антихриста и превращения им этой «новой религии» в обыкновенное поклонение диаволу — Люциферу. Вот и все.

Как с этой точки зрения рассматривать экуменизм некоторых Поместных Церквей, вступивших в экуменическое движение? Да только так, как Дух Святой и учит, — как отступление, как отпадение от Христа, духовное прелюбодеяние. С такими отступниками у подлинной Церкви Христовой не может быть никакого молитвенного, и тем паче, евхаристического общения.

Современный пастырь должен очень хорошо и отчетливо себе это представлять. Но он должен также трезвенно учитывать и немощь своих прихожан, из коих многие — не духовные, а душевные люди (по терминологии апостола Павла) и рассуждают душевно. Примером «душевного» рассуждения о современных церковных делах может являться очень распространенное суждение: «Посмотрите, как много хороших, добрых, искренних людей (и священников) в этой Церкви! Как же можно всю эту Церковь считать “еретическим сообществом”, не общаться с ней, не признавать церковью, не считать действительными ее таинства!» и т.д. Хороших по личным качествам людей можно немало найти и у католиков, и у протестантов, и у сектантов, и даже у атеистов (коммунистов). Но ведь не в личных качествах человека дело! Дело в том, кому или чему он принадлежит своим сознанием и сердцем. Кому он себя добровольно подчиняет? «Отец лжи» — диавол, изощрившийся в соблазне людей, для многих вовсе не требует превращения в нравственно отвратительных типов; ему достаточно того, что они пребывают вне подлинной Церкви, вне Христа, — и только! Между прочим, иной раз именно по этой причине диавол и оставляет их быть хорошими и нравственными, не подвергая сильным соблазнам пороков и преступлений...

Пастырь должен хорошо знать, что любое церковное сообщество — это всегда единый организм, связанный не только внешней структурой управления, но и мистически — через уставное литургическое поминовение имени Предстоятеля (Первоиерарха). Если священник поминает, к примеру, нынешнего патриарха Московского, как своего «великого Господина и отца», то будь этот священник трижды против экуменической ереси, будь он трижды добрым, хорошим и т.п., — он неизбежно является соучастником еретичества своего патриарха, как его «раб» (слуга) и «сын».

Следует сказать несколько слов и о «сергианстве». Когда с 1927 года в Православной Церкви в России началось великое «шатание» в связи с расколом, учиненным митрополитом Сергием (Страгородским), большинство епископов, священников и мірян, как в самой России, так и за рубежом, совершенно правильно оценили и «декларацию» м. Сергия, и его узурпацию власти, и антиканонический образ создания его «синода», как явное и ужасающее отступничество от веры, попрание канонической основы Церкви. Русская Православная Церковь заграницей вынуждена была прекратить общение с м. Сергием и его единомышленниками. Однако, и митрополит Антоний (Храповицкий) и иные иерархи, в том числе и находившиеся в России, какое-то время пытались обращаться к м. Сергию с увещаниями, обличениями, доказательствами его неправоты. Эти увещания носили иногда очень «мягкий», братский характер (как письмо митрополита Антония), иногда — сдержанный, объективный (как письмо Соловецких узников), а иногда резко обличительный. Но целью всех обращений к отступившему или отступившемуся было одно — побудить м. Сергия осознать свои ошибки, исправить их, вернуться на правый и канонический путь и тем сохранить единство Церкви. Как известно, м. Сергий на это не пошел, да и не мог пойти, т.к. в своей декларации 1927 года он заключил нечто такое, чего в Церкви никогда не было и быть не может, а именно — добровольное духовное братание с откровенным и наглым богоборчеством, с духом Антихриста. Многие расценивали это как ересь, т.е. как искажение вероучения. И правда, Священное Писание однозначно и определенно говорит: «Не преклоняйтесь под чужое ярмо с неверными; ибо какое общение праведности с беззаконием? Что общего у света с тьмою? Какое согласие между Христом и Велиаром? Или какое соучастие верного с неверным... (II Кор. 6, 14-16). И в ином месте — «...дружба с міром есть вражда против Бога... Кто хочет быть другом міру, тот становится врагом Богу» (Иак. 4, 4). Прямо вопреки этому учению и верованию Церкви «декларация» м. Сергия утверждена, что кто хочет быть другом Богу, должен быть другом міру, и что дружба с міром — есть дружба с Богом, ибо, по словам «декларации», православные, Церковь считают, что «успехи» Велиара, тьмы, беззаконников и неверных — «наши успехи», а «неудачи» всех этих сил тьмы — «наши неудачи», и любой удар, направленный в бандитское государство этих темных сил (в «Союз») — это «удар в нас» (- в Церковь!).

Многие русские люди оценили это даже не как ересь, а как нечто худшее. Так, епископ Ижевский Виктор (Островидов) в октябре 1927 года писал, что декларация м. Сергия «есть возмущающее душу верующих глумление над Святой Православной Церковью и над нашим исповедничеством за истину Божию. А через предательство Церкви Христовой на поругание “внешним” оно есть прискорбное отречение от Самого Господа Спасителя. Сей же грех, как свидетельствует Слово Божие, не меньший всякой ереси и раскола, а несравненно больший, ибо повергает человека непосредственно в бездну погибели...»

В затруднительных случаях пастырь обязан обсуждать, молиться и изучать вопросы церковной жизни, но не может брать на себя дерзновения делать категорические заявления по ряду церковных вопросов, как бы восхищая право архиерейского соборного суждения об этих вещах. Можно представить факты и собственные выводы и предложить их соборному рассуждению Русской Православной Церкви заграницей, славимой всегда всеми верными, даже в России, за твердое стояние в вероучительной и канонической истине и правде!

Дай Бог, чтобы до Второго Славного Пришествия Христова продолжалось такое стояние! «Держи, что имеешь», — говорит Господь ангелу Филадельфийской Церкви в Откровении. Ничего большего и лучшего невозможно пожелать и любому истинному пастырю Церкви! Держать до конца, несмотря на все соблазны и «шатания», правую веру, правую Церковь, — значит победить все козни диавола, Антихриста и всех темных сил міра сего.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Как видим, во всех областях пастырского служения и жизни образуется как бы некий крест, пересечение двух направлений — стремление возводить себя и своих пасомых к Богу и необходимость пресекать это движение снисхождением к немощам человеческим, довольствуясь малым, оставляя надежды на быстрый результат... Каждый день и в каждом виде деятельности священник так или иначе сораспинается Христу. Православный пастырь прежде всего к себе относит слова Спасителя: «Аще кто хощет по Мне идти, да отвержется себе, и возмет крест свой, и по Мне грядет» (Мф. 16, 24). В самом деле, становиться сообразным Христу в Его Священстве, и при этом не брать креста, не отвергаться себе — немыслимо. В конце концов, в нашем обществе эта крестная сущность священнослужения была осознана настолько, что Указом Императора Николая II от 14 мая 1896 г. всем священникам Русской Православной Церкви было вменено в обязанность носить поверх духовных одежд и Богослужебных риз серебряный крест с изображением Распятого Господа Иисуса Христа. А через 21 год для русского духовенства наступила Голгофа в прямом смысле слова, когда вместе с миллионами верующих архипастыри и пастыри, и иные клирики пошли на физические муки и смерть.

Каковы мы, продолжатели их служения, современные пастыри? Каковы те, кто наследует нам?

«Церковь — не стены каменные, но каноны и пастыри духовные», — сказал некогда Патриарх Никон. И это очень точно и верно. Каноны, если они соблюдаются, — это надежные стены «церковной ограды»; пастыри, если они «бдят о душах» пасомых — это добрые воины, не спящие на башнях стен, дабы не прозевать неприятеля, готовые в любое время защитить своих граждан силой оружия. «Сего ради приимите вся оружия Божия, да возможете противитися в день лют, и вся содеявше стати. Станите убо, препоясавше чресла ваши истиною, и оболкшеся в броня правды, и обувше нозе во уготование благовествования міра; над всеми же восприимше щит веры... и шлем спасения восприимите, и меч духовный, иже есть глагол Божий» (Еф. 6, 13-17).

И откуда, кажется, такая военная терминология в таком мирном христианстве? В том-то и дело, что Православие — отнюдь не такое «мирное» (и смирное) учение, как его иногда хотят представить! В нем нет внешней религиозной агрессивности — это верно, но есть благая и непримиримая со всякой неправдой и злом внутренняя, духовная воинственность.

Она воспитывается Евангелием, словом и примером жизни апостолов, отцов и учителей Церкви, исповедников, преподобных — всех святых, в том числе и русских.

Верность их примеру и слову, чревоболение о Церкви, о пастве и должны помогать современному пастырю быть мужественным и умелым воином Христовым, готовым отразить врага, с какой бы стороны он не нападал. И не только отразить, но, когда нужно, перейти в наступление, в битву за то, чтобы все, кто вверяет себя Церкви, могли обрести вечную радость вечной жизни в Царстве Небесном на «новой земле», под «новым небом», в «Иерусалиме новом» (Откр. 21. 1-2).

ЛИТЕРАТУРА:

1. Св. Иоанн Дамаскин «Точное изложение Православной веры» СПб. 1894.

2. Преп. Феодор Студит «Творения» СПб. 1907.

3. Преп. Максим Исповедник «Тайноводство». Журнал Московской Патриархии 1987 №4 8

4. Святитель Симеон Солунский «Книга о храме» в издании «Историческое, догматическое и таинственное изъяснение Божественной Литургии» СПб. 1896.

5. Филарет (Дроздов) митрополит «Пространный христианский катихизис».

6. Книга правил. М. 1886.

7. Успенский Л. «Смысл и язык икон». Журнал Московской Патриархии 1955 №6.

8. Лосский В. Н. «Очерк мистического богословия Восточной Церкви». Богословские труды. 1972, вып. 8.

9. Антоний (Храповицкий), митрополит «Учение о пастыре, пастырстве и об исповеди». Нью Йорк, 1966.

10. Киприан (Керн) профессор-архимандрит «Православное пастырское служение». Париж, 1957.

11. Конспект лекций по Пастырскому богословию для студентов Московской духовной академии.

12. «Настольная книга священнослужителя», М. 1983, т. 4, Разд. III Таинства и обряды Православной Церкви.

13. Антоний (Мельников), митрополит «Из истории новгородской иконографии», Богословские труды, 1986. вып. 27.

14. Полный православный богословский энциклопедический словарь. СПб. 1912.

15. Лебедев Лев, протоиерей «Духовное преображение творения в православном богослужении». Журнал Московской Патриархию 1983 № 7.

16. Живов М. В. «Мистагогия Максима Исповедника и развитие византийской теории образа». Художественный язык средневековья. М. 1982.

17. Григорий, иеромонах «Литургия Божественной Евхаристии», Богословские труды 1980. вып. 21.

18. Бердяев Николай «Предсмертные мысли Фауста». Литературная газета 1989 №12 от 22 марта.

19. Булгаков Сергей «Два града Исследование о природе общественных идеалов», т. 1. М... 1911. «Христианство и социальный вопрос».

20. Шмеман Александр, протоиерей «Введение в литургическое богословие». Париж, Имка-Пресс, 1961.

21. Хомяков А. С. «Церковь одна».

22. Троицкий Владимір «Очерки из истории догмата о Церкви». Сергиев Посад, 1913.

23. Иларион (Троицкий) архиепископ «Христианства нет без Церкви».

24. Попович Иустин, доктор-архим. «Православие и экуменизм», Солунь. 1971.

ПРИЛОЖЕНИЕ

ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО МІРЯНИНУ

Публикуемое ниже письмо протоиерея Льва Лебедева обращено к мірянину в России. Мысли и доводы о. Льва весьма актуальны и важны для каждого православного христианин. Нам кажется, что сила слов о. Льва не столько в критике взглядов адресата, сколько в ясном и глубоком изложении учения и міровоззрения Церкви.

Дорогой N,

Получил Ваше письмо, где вы вновь просите мне дать отзыв на Вашу очередную статью. Вы вновь сперва публикуете статью определенно сектантского (баптистско-пятидесятнического) содержания, а потом просите меня дать отзыв! Тем самым Вы вынудили меня отозваться на эти публикации открытым письмом, чтобы оно могло дойти до Ваших читателей, слушателей, учеников. Вы проповедуете идеи совершенно чуждые (заведомо (!) чуждые) православию и наипаче — русскому.

Эти идеи следующие:

1. Все христиане, по апостолу, суть «царственное священство, а потому каждый мірянин призван учить и проповедовать Слово Божие в Церкви и в міре, а не только иерархия. Более того, каноническая иерархия, запрещавшая (особенно с IV в. по Р. Х.) проповедь мірянам, навредила делу Божию из своих кастовых, корыстных интересов, что явилось причиной многих бед в церковной жизни;

2. В Церкви за богослужением употребляется «мертвый», «непонятный» церковно-славянский язык, которым иерархия, желая быть кастой знающих Истину, скрыла от народа Слово Божие, и это такое великое несчастье, что оно явилось главной причиной революции 1917 года и всего последующего атеистического безобразия. Поэтому немедля нужно все богослужение совершать только на «живом, разговорном» современном русском языке (иначе пропадем!);

3. Христианин не может быть воином, участвовать в военных действиях, не может он быть и патриотом своего земного отечества, но только Отечества Небесного. «Истинный христианин — это пацифист до смерти и космополит...», — пишите Вы;

4. Христианин также не может давать никакую клятву и приносить присягу, в том числе — и воинскую. «По учению святых Иоанна Златоуста, Василия Великого, Григория Богослова и других великих учителей Православной Церкви — любая клятва абсолютно, категорически и в любом выражении навсегда запрещена Богом», — заявляете Вы, не делая в этом случае никаких ссылок (каковых в иных случаях непременно стараетесь делать)! И это не случайно, т.к. в этом заявлении Вы попросту говорите неправду. Вам хорошо известно, что по учению святых Отцов и по правилам Православной Церкви, клятва и присяга, установленные законом (т.е. Государю, суду и в иных случаях), абсолютно, категорически и всегда благословляются и допускаются! Свидетельством сему — весь исторический опыт Русской Православной Церкви.

Но в том-то все и дело, что Вы находитесь вне этого опыта; Вы не только мыслите вне русской истории и Русской Церкви — Вы этот исторический опыт сознательно отрицаете и объявляете ошибочным, что и привело, по Вашему мнению, Россию и Русскую Церковь к катастрофе 1917 года...

Как могло случиться, что Вы, член Русской (!) Православной (!) Церкви, мыслите и живете душой вне всего исторического опыта этой Церкви? Как могло случиться, что самыми злободневными темами для Вашей миссионерской проповеди оказались перечисленные выше темы, которые являются классическим, набившим уже оскомину, набором излюбленных тем, с которым разного рода еретики древности (богомилы, альбигойцы) и сектанты последних времен (баптисты, пятидесятники) выступают против православия, и на который дано уже столько подробных опровержений, что вся эта «муть зеленая» может приниматься лишь людьми, потерявшими всякое представление о православии?! В этом наборе у Вас, кажется, отсутствует только еще одна классическая тема — опровержение иконопочитания (и всей символики) Церкви как «идолопоклонства». Но вот в статье «О слове» Вас «прорывает» выражением в адрес церковной иерархии: «Отгородились толстыми дубовыми иконостасами и не знают, не видят, во тьме ходят, — что случилось, от чего Церковь и мір не отличаются друг от друга...» А одно из значений иконостаса как раз и состоит в том, чтобы символически означать отличие Бога от творения, міра Небесного от міра земного, Царства Божия (каковое начинается в Церкви земной) от міра сего... Значит Вы не понимаете и смысла церковной символики. Тогда, быть может, нападки на иконопочитание у Вас еще впереди?..

Предположим, однако, что ваши заблуждения в указанных темах вполне искренни. Основание для такого предположения я нахожу в Ваших письмах и статьях, проникнутых стремлением к правде во всем! Это дает мне возможность говорить с Вами пока по-братски, стараясь побудить Вас к поиску правды в тех вопросах, в которых Вы заблуждаетесь. Вам дан от рождения очень сильный дар слова. Читая Ваши обличения современного духовенства, я сам еще и еще раз содрогнулся сердцем при виде явного несоответствия того, кем я, как священник, должен быть, и кем являюсь на самом деле!... Спасибо Вам за это! Многое в Ваших сочинениях заслуживает признания и благодарности. Тем более обидно, что рядом с этим у Вас такие суждения и мысли, которые вызывают соседствуют скорбь за Вас, Ваших учеников и заслуживают решительное осуждения. Смешение правды и лжи, православия и ереси — самая опасная вещь для неискушенных, доверчивых душ. Надеюсь, Вы не хотите погибели? Если так — начнем говорить по существу каждой из указанных тем, насколько позволяет объем письма.

О благовестии мірян.

Читая Вашу статью по этому поводу, поначалу думаешь, что Вы просто ломитесь в открытые двери. Ибо Вы не можете не знать, что изначала и даже до сего дня любой мірянин, а в нашей российской современности — любая верующая мама, бабушка, тетка, сестра (мужчины, увы, гораздо реже!) всегда несли проповедь о Христе, истины Слова и Закона Божия своим детям, внукам, племянникам, братьям, соседям, сослуживцам, знакомым... И это подлинное апостольство мірян как началось со дней земной жизни Христа, так по сей день и идет, не прекращаясь, и не прекратится до Второго Пришествия! И на такое апостольство не требуется никакого особого благословения; оно естественно, т.к. это — потребность души каждого подлинно верующего человека. В этом — одно из проявлений всеобщего священства верных (другое в том, что основополагающее таинство Крещения в Православной Церкви, в определенных случаях может совершить любой мірянин, даже женщина!). Даже в храме за богослужением отдельным искусным в слове мірянам священник или епископ может благословить проповедь. И Вам, как Вы пишите, наш Первоиерарх и иные епископы благословляли проповедь в Церкви. Тогда из-за чего Вы копья ломаете? Что Вам не нравится?

А не нравится Вам то, что каноническая иерархия Церкви обязана надзирать за проповедью, так, чтобы учительство всех, в том числе и мірян, соответствовало православному учению. Прежде всего такая задача возлагается на епископа: он — первый учитель Церкви в том смысле, что и сам обязан постоянно учить, и обязан наблюдать за учительством священников и мірян, дабы не проникали в Церковь заблуждения и ереси. Насколько важно блюсти чистоту православного учения видно из того, что в случае, если сам епископ начнет отступать от него и проповедовать ересь, то и священники, и міряне обязаны выйти из послушания ему, даже прежде всякого соборного о нем определения (15-е правило Двукратного Собора). И в этом смысле хранителем веры в православии признается не только духовенство, но весь церковный народ в целом! Получается, что надзор обоюдный: епископы наблюдают за священниками и мірянами, а эти, в свою очередь, за епископами...

Почему это так? Поврежденный грехом ум человеческий способен ошибаться и заблуждаться. Если невольные ошибки в проповеди могут быть простительны, то сознательное уклонение в заблуждение — это уже порча Церкви и отпадение от Христа. Ошибаться могут все: и міряне, и священники, и епископы. Даже у святых Отцов и учителей Церкви бывали ошибки, даже святой апостол Петр ошибался кое в чем после Пятидесятницы, за что его упрекнул святой апостол Павел. На то и существует соборный разум Церкви, чтобы каждый мог сопоставить с ним свои собственные мысли по тем или иным богословским и церковным вопросам. Соборный разум — это совокупность Священного Писания и Священного Предания, всего святоотеческого учения, догматов и правил святых Соборов Церкви, творений признанных авторитетов всех времен, исконных общепризнанных традиций и обычаев Церкви (и отдельных Поместных Церквей). Поэтому, если православный епископ как первый учитель и блюститель учительства видит, что кто-нибудь учит не тому, чему нужно, он обязан его вразумить, а если тот не слушается, то и запретить или даже отлучить от Церкви. Вот что Вам не нравится, потому что такой порядок не дает Вам возможности проповедовать многое из того, на чем Вы настаиваете!

О замене церковно-славянского языка русским.

В частности, настаиваете Вы на том, что церковно-славянский язык должен быть упразднен, как непонятный, а заменен современным русским.

Не новая мысль. Все еретики и модернисты последних времен говорят то же самое. И на это уже было дано так много глубоких и точных опровержений, что мне нет нужды особенно стараться опровергать Вас. Но кое-что я все же скажу.

Вот пример современной речи: «... И вся Русь представляла странное зрелище; с котомками, с мешками, шли по всему міру, ища святости в людях и как следствие, потребовались святые места (хотя все и нужно было это), но не как подмена, но имея видимые святыни, “и того не оставлять” (Мф. 23, 23)...»

Вы можете мне перевести или истолковать, о чем здесь говорится? А ведь это выражение из статьи «О благовестии»

Или вот еще из Вашей статьи «А Я говорю вам... выражение: "Жития святых", как доказывают, были стилизованы под существующих правителей, их строй». Что это означает? Неграмотно употреблено слово «стилизованы» (кстати — нерусское слово), потому и все выражение нуждается в дополнительных разъяснениях.

В Ваших статьях много слов иностранных, которые не всякий человек может понять («статус», «муссировать», «русифицированный перевод», «алтарь евангелизации», «пацифизм» и т.д. и т.п.). Однако, у Вас дело неважно обстоит не только с тем русским языком, на котором Вы так настаиваете.

В статье «О слове» Вы восклицаете: «О если бы наш русский народ нашел для себя уже переведенное Слово Божие до 1917 года!» Но ведь немного выше Вы написали, что еще в 1876 году Священное Писание было переведено и издано на русском языке! Значит русский народ, по Вашим же данным, имел переведенное Слово Божие более чем за сорок лет до 1917 года...

Ляпсусы такого рода получаются у Вас от некоей труднообъяснимой истеричности, с которой Вы воинствуете за русский язык. А чем, как не истерикой, можно назвать такое Ваше восклицание по поводу Библии на церковно-славянском? «... Скрыли Библию, отняли любящего и любимого Бога, Отца, Учителя...»!

Немудрено, что в такой экзальтации Вас заносит и в прямые подлоги. Так, цитируя святителя Феофана Затворника, Вы говорите, что он пишет о «переводе службы на русский язык», и приводите тут же его слова: «Разумею новый упрощенный и уясненный перевод церковных богослужебных книг». То есть речь идет об упрощенном церковно-славянском языке, а вовсе не о современном русском! В этой же статье «О слове» Вы сами свидетельствуете, что святая Церковь «сто раз» переделывала первоначальный текст Священного Писания, дабы приблизить его к пониманию новых поколений. Ну, допустим, не сто раз. Но все же действительно, церковно-славянские тексты Библии и богослужебных книг время от времени подправлялись так, что из них убирались слишком устаревшие слова, облегчались слишком непонятные грамматические конструкции. И я вполне согласен с Вами, что и ныне некоторые слова можно было бы заменить («абие», «выну»: в иных случаях нужно слово «живот» заменить на «жизнь», тем паче, что последнее есть и в церковно-славянском языке, и т.д). Но такого рода изменения Вас не устраивают. Вам подавай только современный русский язык, т.к. он якобы понятен!

А я говорю Вам, что Священное Писание и богослужебные тексты на самом современном русском языке совершенно непонятны современным людям! Ибо непонятен духовный смысл Слова Божия, непонятна духовная логика богослужения и устава. Это все приходится сто раз разъяснять и объяснять! На каждый стих Евангелия столько толкований у святых Отцов! А сам Господь Иисус Христос, говоря ученикам на совершенно понятном для них языке, сколько раз вынужден был терпеливо объяснять им смысл сказанного! Есть язык внешний, а есть внутренний; есть поверхностные смыслы выражений, а есть глубинные; есть многие смысловые уровни выражений и слов и разные стороны значения их. Язык — не простая система звуков, условно принятых для передачи информации. Он также есть система буквенных и словесных образов и символов, знаков, которые должны иметь подобие первообразам (архетипам), т.е. божественным и небесным явлениям, истинам и смыслам, чтобы благодатная сила первообразного могла воздействовать через образы на людей, восприниматься не только их внешним умом, но и внутренним (подсознанием), не только душевно, но и духовно. Язык всегда в общем и целом обусловлен духовным состоянием народа. Обмірщвленному, безрелигиозному состоянию современного «русскоязычного населения» соответствует и безрелигиозный язык, не способный выразить и малой доли того, что выражает церковно-славянский. Ибо последний — это язык религиозный в высшем смысле! Это великое и прекрасное достижение и сокровище Церкви!

Древние славяне до крещения, хотя и были язычниками, но не были безбожниками. И мышление их, восприятие міра, его явлений и объектов было религиозным. Соответственным этому был и их язык, в частности — древнерусский. Святые братья Кирилл и Мефодий не просто перевели Слово Божие и церковные книги на современный им славянский разговорный язык. Ничего подобного! Они, во-первых, очистили его от всего, что не может прикасаться к священному и божественному, а во-вторых, создали из звуков и выражений славянской речи как раз ту систему буквенно-словесных образов-знаков, с помощью которых люди могут непогрешительно общаться с Богом в молитве и воспринимать неискаженный смысл божественных и небесных истин и предметов. При этом воспринимать не только поверхностный смысл, но и духовно-таинственный, сокровенный, который, кстати сказать, совершенно пропадает при переводе на современный русский! Дело это было итогом не только человеческих способностей и усилий святых братьев, оно было следствием Божия научения, вдохновения Духа Святаго, Богочеловеческим делом, как и все в Богочеловеческом организме Церкви, как таинственном Теле Христове, глава коему — Сам Богочеловек Иисус Христос. Таким образом, церковно-славянский язык никогда не был разговорным — на нем изначала никто не говорил; он сразу стал языком молитвы, языком Церкви для славян, в том числе русских, изъятым из общего употребления, обихода. Подобно сему изъяты, как Вы знаете, из общего обихода священные сосуды и иные предметы церковные, богослужебные ризы духовенства — вся церковная символика, которая также, как церковно-славянский язык, кажется непонятной современному сознанию.

Непонятность именно кажущаяся. Ибо церковно-славянский язык (в отличие от латыни или греческого для древних славян) для нас, нынешних, не совершенно чужой и не совершенно непонятный! Даже для неподготовленных людей он отчасти понятен: они могут воспринимать богослужение на церковно-славянском. При этом лишь для внешнего, «душевного», поверхностного сознания многое поначалу не понятно. Но современному, как правило, грамотному человеку достаточно две-три недели позаниматься, и он будет понимать очень многое, самое главное. На это всегда были учебники, словари, устные пояснения. Уж если нынешние люди готовы месяцы и годы тратить на изучение иностранных языков (скажем, английского), чтобы быть «на уровне» міра сего, то неужто гораздо меньше времени и сил жаль потратить, чтобы стать на уровне церковного сознания Церкви, как «Царства не от міра сего»! И когда современный человек поднимается на этот церковный уровень, ему становится совершенно понятно, что как ризы, сосуды и иные предметы богослужения не должны быть обиходными, бытовыми, но — особыми, освященными, святыми и исполненным по древним образцам, — так подобным же, святым и древним, не бытовым, не обиходным должен быть язык богослужения и молитвы. А вот учительное изъяснение всего этого, в том числе и текстов Библии, читаемых за службами, должно вестись (и всегда велось!) на доступном людям русском языке, так что никакой проблемы понимания Священного Писания и богослужения никогда не было и нет! Это надуманная проблема. Нет, не по причине «непонятности» церковно-славянского языка идет на него атака всех еретических сил, а из стремления лишить русский народ боговдохновенного средства общения с Богом, постижения высших духовных истин и смыслов и той благодати Божией, какая подается через это средство!

Такая же атака шла (да и идет) и на каноническую иконопись, т.к. она будто бы непонятна, а на самом деле, потому что каноны ее, как и каноны во всех областях церковной символики и жизни — боговдохновенны! Отсечь Божественное в Церкви, оставить только человеческое, т.е. безблагодатное, уровнять Церковь с міром сим, смешать с ним — вот подлинная цель всех еретических нападок на православие, и в частности, на церковно-славянский язык. Вы назвали «мужами веры» тех, кто в XIX веке особенно старался перевести Библию на современный русский язык. Так вот один такой «муж веры», председатель Английского Библейского общества, еретик и масон, как и все руководители этой организации, по поводу создаваемого филиала этой организации в России писал: «Если мы хотим избавить этот (русский) народ от его пагубного суеверия (имеется в виду православная вера — прот. Л.) — нужно дать ему Священное Писание на его современном языке».

В Церкви, если уж обстоятельно говорить, современному человеку все непонятно, а потому все нуждается в правильных разъяснениях. Заповеди Божии очень непонятны! Как это можно любить(!) врагов, давать взаймы не ожидая возвращения долга, быть «нищим духом»?! Все нуждается в очень подробных объяснениях. Церковь таинственна (мистична), и сама есть тайноводство (Мистагогия) ко спасению. Таинства крещения, покаяния, причащения, священства и иные — решительно непонятны без подробных и глубоких объяснений. Другие священнодействия, их последовательность, слова «аминь», «аллилуйя», «осанна», мелодика песнопений — все непонятно, всему нужно учить! На то и поставлено духовенство в Церкви. И Вы говорите заведомую неправду в статье «О благовестии», когда утверждаете, что в первохристианской Церкви «не было разделения на клириков и мірян». Было! С самого начала! Апостолы поставляли епископов, пресвитеров и диаконов, с особой молитвой и возложением рук, иногда с постом, и при этом говорили, что не они, а «Дух Святый поставил таковых пасти Церковь». Вы же читали Деяния и Послания Апостольские.

Дальнейшие доводы полагаю излишними, поскольку все свои соображения о «непонятности» или «понятности» языка («Слова») Вы сами блистательно опровергли следующим своим рассуждением: «... Средний сектант знает Библию, ее содержание намного лучше, чем православные батюшки, семинаристы, не говоря о массе... прихожан». Судите сами: если средний сектант знает Библию лучше православных и продолжает оставаться сектантом-еретиком, то какой же толк от знания Библии?! Нет никакого толка от знания поверхностного содержания и буквы, от рассудочного понимания Библии, богослужебных и молитвенных текстов! Все это надобно еще и правильно, духовно понимать, воспринимать сердцем, глубиной духа, что и достигается посредством церковно-славянского языка и при должном, святоотеческом изъяснении.

О воинской службе и присяге.

В статье Вашей, озаглавленной словами Спасителя: «А Я говорю вам... любите врагов ваших», утверждается, что христиане никогда ни под каким видом не должны воевать, быть воинами, приносить воинскую присягу (вообще давать какую-либо клятву или присягу!), что это будто бы соответствует заповеди «Не убий» (Исх. 20, 13), данной еще Моисею в Ветхом Завете... На все эти Ваши рассуждения, на всю Вашу статью следует ответить Вам тоже словами Христа Спасителя: «Заблуждаетесь, не зная Писаний, ни силы Божией» (Мф. 22, 29)!

Тот же Самый Господь Бог, давший Моисею заповедь «Не убий», дает ему и такие заповеди: «Кто злословит отца своего и мать ли свою, того должно предать смерти» (Исх. 21, 17); «Ворожей не оставляй в живых. Всякий скотоложник да будет предан смерти» (Исх. 18. 19). Сына египтянина, хулившего имя Господне, Бог повелевает побить камнями насмерть (Лев. 24, 10-16). И за кое-что другое Давший заповедь «Не убий» повелевает убивать. Господь Бог повелевает Моисею, а затем Иисусу Навину воевать с оружием в руках, истребляя враждебные народы, иной раз — поголовно. Особенно показательна битва при Гаваоне, когда по слову Иисуса Навина солнце остановилось, чтобы дать возможность его воинам перебить всех врагов, и Сам Господь «...бросал на них (врагов Израиля — прот. Л.) с небес большие камни (града)... и они умирали; больше было тех, которые умерли от камней града, нежели тех, которых умертвили сыны Израилевы мечом (на сражении)» (Нав. 10. 8-17). Сравните это со своими рассуждениями о том. что Сам Господь силен победить врагов народа, Отечества, что поэтому-де и не нужно защищаться оружием, и подумайте, зачем Израильтянам Бог велит воевать при Гаваоне, если Сам Он был в силах всех их врагов побить «камнями с неба»?..

Вы утверждаете, что применение меча (убиение на войне) было разрешено только в Ветхом Завете. Тогда почему же в том же Ветхом Завете дается заповедь «Не убий» (или по-русски «не убивай»)?! Как это согласовать? Очевидно, что сия заповедь не относится к случаям казни преступников и к поражению врагов на войне. Контекст «Десятословия» вполне ясно говорит, что оно, как и прочие предписания Закона, дается как норма поведения для каждого члена Церкви Божией, каковой тогда был избранный Израиль. Иными словами, «не убивай» — значит: не убивай своего, такого же члена Церкви, из ненависти, зависти, корысти и иных личных низменных побуждений, хотя бы он был твоим личным врагом (т.е. личного врага не убивай только потому, что он твой враг). Подобно сему и в Завете Новом Христос говорит: «Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас» и т.д. (Мф. 5, 43-48), имея в виду личное духовное состояние верующего человека в отношении к его личным врагам и недоброжелателям, дабы каждый верный уподоблялся совершенству любви Отца Небесного. Но Спаситель вовсе не повелевает любить врагов Божиих или врагов своего народа, или Церкви или общества... И это совершенно естественно и понятно: каждый человек вправе простить личного врага, личную обиду, но просто не имеет никакого права прощать или не прощать зло или обиды, наносимые другим... поэтому и в Евангелии, и в истории Новозаветной Церкви никогда (!) не было и нет запрета на войны и воинскую службу! Когда к Иоанну Крестителю пришли воины, спрашивая «а что нам делать?», Предтеча Господень не сказал им: бросайте воинскую службу, а сказал только: «Никого не обижайте, не клевещите и довольствуйтесь своим жалованием» (Лк. 3, 14). Ибо в те времена воины исполняли и полицейские обязанности, сопряженные с соблазном обирать и обижать мірных граждан. Посылая апостола Петра благовестить Корнилию Сотнику, Господь Христос не повелел Петру запретить Корнилию воинскую службу, но только проповедать Евангелие (Деян. 10).

По внушению Духа Святаго составляли правила (каноны) Церкви святые Отцы, говоря, в частности: «Не позволительно убиватъ: но убивать врагов на брани и законно и похвалы достойно» (Книга правил. Послание Афанасия Великого к Аммуну). Или вот еще: «лице, вступившее в монашеский чин с целью избежать воинской повинности (а потом по прошествии опасности, отказавшееся от монашества), подвергается за издевательство (над чином) епитимьи на три четыредесятницы» (св. Никифора Исповедника правило 22). Только духовенству запрещается «в воинском деле упражняться», поскольку невозможно служение двум начальствам, «ибо кесарево кесареви и Божия Богови» (правило святых Апостол 83). Значит, по апостольским установлениям, служить кесарю в воинском звании (а это связано с поражением врагов на войне) для христианина вполне допустимо. Также допустимо и даже необходимо приносить воинскую присягу (или клятву верности) и любую иную узаконенную клятву. «Клятвопреступник десять лет да не приобщается...» (Василия Великого правило 64, сравнить его же правила 10, 29, 82, а также Апостольское правило 25).

Слово «клятва» имеет разный смысл.

1. «Клятва» — то же, что заклятие в значении придания на гибель, и отсюда — дача чего-то очень великого и ценного в залог, чтобы в случае нарушения договора, эта ценность могла быть уничтожена. Поэтому клянущийся небом или землею, или своей жизнью, или матерью, или детьми и т.д. как бы говорит: «Пусть погибнет это или то, или пусть я погибну, если я лгу или если я нарушу обещание!» Против таких безумных клятв, творимых часто по самым суетным, ничтожным поводам, Господь и говорит: «Не клянись вовсе: ни небом, потому что оно Престол Божий; ни землею, потому что она подножие ног Его;...ни головою твоею, потому что не можешь ни одного волоса сделать белым или черным» (т.е. и сам ты, и жизнь твоя — не твое творение и достояние, но Божие). И тут же Христос добавляет: «Но да будет слово ваше: да, да; нет, нет; а что сверх этого, то от лукавого» (Мф. 5, 34-37). А это значит, что Христос вовсе не против обещаний, скрепляемых твердыми словами.

2. Вот это и есть второе значение слова «клятва», а также слова «присяга» — обещание, обет. Мы все даем «обеты крещения», вступающие в брак дают обеты брачные (хранить супружескую верность), постригающиеся в монашество, напротив, дают обет безбрачия и иные обеты. И все это — пред Крестом и Евангелием, как правило — в храме. Почему же нельзя давать обет (присягу) на верность Царю или правительству, воинский обет, обет (присягу) в суде говорить только правду?! Можно. И такие обеты, называемые иногда присягами или клятвами, Православная Церковь всегда благословляла и благословляет, а клятвопреступников подвергала церковному наказанию. Когда Вы говорите, что современному молодому человеку следовало бы явиться в военкомат и отречься от принесенной воинской присяги, то нужно очень глубоко разобраться, что Вы имеете в виду? Я могу с Вами согласиться в том случае, если речь идет о человеке, который не из страха за себя, а из принципиального идейно-духовного побуждения отказывается воевать за правительство, руководимое из-за океана врагами Отечества и веры, т.е. из чувства патриотизма, любви к Родине и Церкви отказывается служить их явным и тайным врагам! Такого современного «отказника» я могу понять. Можно понять и тех древних «отказников», которые не желали служить императору-христоборцу, будучи им насильственно призываемы. Это все — подвиги. Но в то же время и такими же подвигами являются и безропотное подчинение призыву, и послушание начальству из желания соблюсти слова Спасителя: «...не противься злому... и кто принудит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два» (Мф. 5, 38, 41). По слову того же святого Афанасия Великого, что в одних обстоятельствах благословляется, то в других запрещается, и наоборот. Поэтому многие правила имеют исключения и по-разному (в разных случаях) применяются, чего Вы никак не можете понять.

Впрочем. Вы и не пытаетесь понять. Ибо от еретических лжеучений взяли Вы идею, которую выражаете так: «...с распятия Христа наступило тысячелетнее царство Его на земле. Откр. 20, 4. “И волк будет жить вместе с ягненком, и барс будет лежать вместе с козленком” Ис. 11 глава. “... Не будут более учиться воевать” Ис. 2, 4; Мих. 4. 3».

Но с распятия Христа и по сей день волк не живет с ягненком, и люди не перестали воевать!... Одно из двух: или тысячелетнее царство Христа не наступило, или Вы его неправильно понимаете. Скорей — последнее.

Вы исходите как будто из верного представления, что наше истинное Отечество — это Царство Небесное, область пакибытия, но доводите это представление до абсурда, т.е. до отрицания всякого значения для христианина Отечества земного, временного. Отсюда у Вас получается, что «истинный христианин — это пацифист... и космополит».

Тогда одно из двух: или не права искони вся Вселенская, в том числе с X в. и по XX и вся Русская Православная Церковь, которая всегда в лице всех святых святителей — первоиерархов, многих преподобных (а не только Сергия Радонежского) благословляла православное воинство на битвы за Веру, Царя и Отечество, составила чины освящение оружия и воинских знамен, одобряла ратную доблесть всех (а не только Александра Невского), призывала (как в Смутное время патриарх Гергомен и монашеская братия Троицко-Сергиевой лавры) русских людей с оружием в руках подняться на спасение Церкви и Родины и т.д. и т.п., или не правы Вы...

Ясно, что слушаться мы будет Церковь, а не Вас. По разделении человечества на «языки» — народы — в итоге безумного Вавилонского столпотворения, каждому народу был дан свой «удел» — земля. Богом дан! Поэтому каждый народ даже в язычестве совершенно справедливо считал свой «удел» (землю) святым и священным Божиим наследием и даром, почему и воевать за него и его интересы значило не просто защищать и обогащать, а служить Богу, делать дело святое и священное. Отсюда и средство этого деяния — оружие, воспринималось не только утилитарно, но и сакрально как нечто священное, и по возможности всячески украшалось. В христианских же народах, а особенно в православном великорусском народе земное Отечество всегда воспринималось как образ (икона) Отечества Небесного, почему его и старались благоукрашать, расширять и защищать до смерти! В этом корень истинного, духовного русского патриотизма. Как для наследия Небесного Царства требуется духовная война с демонами с напряжением всех духовных сил, так для блага или защиты Отечества земного требуется, в случае нужды, война внешняя, вещественным оружием, с напряжением всех сил физических (и духовных тоже)!

Данное земное бытие — еще не Царство Небесное. Здесь все человечество находится в состоянии глубокой греховной поврежденности, так что внешнее — лишь тень или образ духовного, небесного, или Божественного. Так, для каждого народа (возьмем — русского) другие народы могут выступать или как образ помогающих ангелов Божиих, если дружат с ним или помогают ему, или как образ враждебных демонских полчищ, если идут войной, да еще с целью навязать другую веру. И неправда, когда Вы говорите, что военные нашествия попускаются Богом только за грехи народа. Иногда — за грехи, а иногда — для испытания крепости, любви к своим ближним и к своей Церкви и вере. А по слову Христа: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (Ин. 15, 13). В древности русские воины перед сражением мылись, одевали чистое белье, исповедовались и причащались Святых Тайн, т.е. готовили себя к смерти, а не к радости победы, т.к. последнее — от Бога, и не всякому и не всегда выпадает. Вот эта смиренная готовность умереть «за други своя», за Веру, Царя и Отечество и делает воинский подвиг сродни подвигу мученическому. Пока в данном, земном бытии идет война духовная, незримая — с демонами, должны быть и войны внешние; это совершенно неизбежно, так как они — лишь следствия и проявления войны духовной. Неправду Вы говорите, что Иисус Христос принес мир на землю: «Не мир пришел Я принести, но меч», — так Он Сам говорит. Мир же только для желающих — с Богом.

Вопреки не только истории, жизни, но и вопреки Священному Писанию, Вы утверждаете, что христианам воевать нельзя потому будто бы, что если Господь захочет, Он и Сам защитит, как это было в русской истории с Тамерланом и в иных случаях, которые Вы приводите. Да, истинно, если не было войска (или было крайне мало) для защиты, то, действительно, Господь или Богородица Сами чудесно защищали! И это — для утверждения веры! Но никогда ни Христос, ни Матерь Божия ни одному из царей или митрополитов или святых не сказали: «Распустите армию, не воюйте никогда. Мы Сами будем за вас воевать». Напротив, Господь повелел войскам князя Пожарского идти на приступ 22 октября 1612, обещав победу. Матерь Божия в страшное Батыево нашествие повелела святому воину Меркурию Смоленскому напасть на татар и драться с ними, предсказав, что и сам он будет убит. Все соответствует уже упомянутой битве при Гаваоне: и воины сражаются, и Господь бьет их врагов! Так в жизни Богом устроено: и человек должен все силы употребить, и Господь при этом поможет. Но только на свои силы надеяться безумно. Поэтому и подаются примеры: когда человек (народ) оказывается бессилен — Господь Сам его защищает... Но это именно назидательные примеры, исключения из правил, а не правило жизни.