Громила

...взмахнул доской и со всей дури хрястнул Громиле по голове. Громила упал, дернулся один раз, и затих. Дэр издал победный вопль, и комментатор объявил его победителем.

Выскочили двое парней, одетых под санитаров, погрузили Громилу на носилки, и унесли в раздевалку.

- Вы видели? - спросила Мелинда. - Видели, как сильно Дэр приложил его доской?

Стрейкер устало пожал плечами.

- Это был кусок пенопласта, крашенный под древесину.

- Да?

Когда Мелинда наклонилась через ограду, Стрейкер не мог оторвать глаз от ее задницы. Мне нужно снова дрочнуть, - подумал Стрейкер. - Очень нужно.

Но спустя мгновение журналистка протянула ему обломок "фальшивой" доски.

Стрейкер ухмыльнулся, но потом...

            Что за...

Внутри у него словно что-то оборвалось. Да, он видел, с какой силой "чудо-мальчик" сломал этот кусок пенопласта Громиле об голову, Одна была проблема...

            Это был не пенопласт.

Стрейкер взвесил в руке обломок дерева.

Доска-то настоящая, - осознал он. - Этот хрен только что сломал Громиле об голову настоящую доску...

***

- Там, прямо у Поля Коттера, - не вынимая сигареты изо рта, сказал Ричард Киньон, обладатель пивного пуза, неотесанный деревенщина и по совместительству, начальник департамента полиции Люнтвилля. Полем Коттера назывался участок лучшей во всем штате земли для выращивания сои, и старик Коттер с сыновьями продал его япошкам по какому-то новому мудреному торговому соглашению. Однако сам Киньон нормально к этому относился, несмотря на то, что его папаша потерял ногу в жаркой заварушке при Труке. Какой-то гребаный самурай направил свой самолет "Митсубиси" прямиком на 40-милиметровую палубную пушку авианосца, а папаша был одним из заряжающих. Ричард Киньон ни за что и никогда не купил бы машину, сделанную теми же злющими, косоглазыми синтоистами, которые чуть не надрали нам задницы во время второй мировой.

- Если покупаешь себе "Додж Кольт" - поверь мне - ты платишь той же гребаной братии, которая строила самолет, надравший нам задницу в Перл-Харборе. Вот, что ты делаешь, - никак не унимался Киньон.

Но вернемся к Полю Коттера...

- Ты же знаешь, где это поле, сынок? - спросил Киньон.

Патрульный первого класса Мика Хэйс расплылся в хитрой "южной" ухмылке.

- Ясен пень, шеф. Едрен батон, Поле Коттера-то? Раньше мы называли его Траходром Коттера, потому что постоянно жарили там телок. Ага, когда учились в школе, мы брали упаковку "Дикси", цепляли какую-нибудь девку, а потом, ну, вы понимаете, шеф, шпилили ее до второго пришествия!

Киньон ухмыльнулся, словно не одобряя такой поток непристойностей от сослуживца, хотя так оно и было, потому что в молодые годы он не настолько был вознагражден женской доступностью.

- Кончай свои сальности, сынок, и послушай, что я тебе скажу. Мне только что звонил Тритт Тактон. Ну, знаешь, тот гадкий голодранец, родственник старого Дедушки Мартина. Он говорит, что шел по шоссе, как ни в чем не бывало, но когда подошел к Полю Коттера...

- Ага, - прервал его Хэйс. - Поле Коттера, едрен батон! Я там "петуха" окунал, шеф, драл там грязные дырки чаще, чем старик Коттер затаскивал задницу на свой трактор. Чем грязнее, тем лучше, сами знаете. Благослови Господь деревенских девок, ага! Если нельзя учуять грязную дырку за милю, чего в этом хорошего, скажите? Грязная, вонючая писька  - лучшая писька. От нее волосы на яйцах расти начинают. Она оставляет на члене что-то вроде глазури, скажу я вам. Если как следует потрахаешься, потом приходится отдирать ее, чтобы поссать. Вонь из такой грязной "киски" сшибает, что удар по морде! В Библии говорится, Бог вознаграждает людей. Так и есть, он посылает нам, деревенским парням пылких, грязных, вонючих девок. Да, шеф?

В желудке у Киньона что-то перевернулось, а брови нахмурились от такого столь несдержанного замечания. К тому же он сомневался, что Всевышний имел в виду грязных девок, когда хотел вознаградить людей. Да и не то, чтобы он очень хорошо относился к молодому патрульному, потому что сам давно уже не окунал свой хрен ни в какую дырку - ни в вонючую, ни в какую. Возьмем, к примеру, его жену Карлин. Когда он женился двадцать лет назад, это была хорошенькая стройная фея. Но, как и большинство хорошеньких стройных фей, сказав "Да" у алтаря баптистской церкви "Дар Божий", она уже через два дня махнула на себя рукой. И моментально заплыла жиром. Киньон частенько просыпался посреди ночи и удивлялся, какого хрена эта 1200-фунтовая беркширская свинья храпит рядом с ним в кровати. А еще пердит, рыгает и все такое.

Он со скрипом прогнал от себя эту картину, и сам рыгнул. Те огромные жаренные свиные окорока, которыми он набил брюхо в обед, были восхитительными. Доллар девяносто девять центов за тарелку в закусочной мисс Джун, а он взял три. Ох. Человек может отличить хороший окорок от плохого - по отрыжке.

- И все-таки, Хэйс, как я уже говорил, мне позвонил Тритт и сказал, что видел у Поля Коттера нечто ужасное. Сказал, что это было похоже на...

- Во! - хлопнул по колено Хэйс. - Помню, однажды я, Дюк Кодилл и Харли Мак Рид бухаем в "Перекрестке", и туда заходит Сара Сью Наттер. Она была месяце на шестом, но мы и так это знали, потому что уже весь город был в курсе, что она трахается со своим папочкой чуть ли не с двух лет. Короче, подходит она и говорит, что перепихнется с всеми нами. Поэтому мы закинули ее похотливую задницу и огромные дойки в кузов нашего побитого пикапа "Чеви" и двинули прямиком на Поле Коттера. Шеф, мы драли эту девку в грязи несколько часов. Она вопила, кончала всю дорогу, и во всю глотку просила еще. Да так, что ее, наверное, в Биг-Роке было слышно. "Сильнее, сильнее!" - продолжала она орать. Едрен батон, шеф, мы драли ее так крепко, что слышно было, как у нее молоко чавкает в дойках. Огромных, как пара арбузов, которые можно найти на Гримальдиз Маркет по полбакса за штуку. И клянусь, каждый из нас заложил в эту дырку по четыре заряда молофьи. Каждый, не вру! Эта боевая сучка опустошила наши яйца, шеф! Но, даже приняв в свою дырку по четыре струи спермы - то есть по четыре струи от каждого, шеф - всего двенадцать - она продолжает просить еще. Конечно, мы все знали, что, наверное, не очень круто драть по кругу девку на сносях. Но, блин, шеф, она просто продолжала просить, поэтому мы подумали, что будет не по-джентльменски игнорировать желание дамы. И вот, лежу я на ней, долблю ее дырку со скоростью миля в минуту, и думаю, как бы кончить в пятый раз за ночь, как вдруг - бац! - она берет и начинает орать, что есть мочи. А потом я слышу треск, будто ветка березы сломалась. Поэтому я слезаю с нее, смотрю вниз, и, клянусь, вижу, как у нее из письки лезет какая-то хрень. Ага, мы драли эту похотливую оборвашку так сильно, что у нее случился выкидыш прямо посреди Поля Коттера, в кустах сои! И вот смотрю я на эту хрень, и вижу в ней маленького спиногрыза!

- Ради бога, Хэйс! - буквально взревел Киньон. Он с трудом сглотнул, подавив рвотный позыв. - Я чуть не блеванул от твоего дерьма.

- Это не дерьмо, шеф, это правда, - продолжил свое повествование Хэйс, - И, конечно, мы с Дюком и Харли Мэком почувствовали себя очень хреново от того, что стряслось. Так сильно ее трахали, что получился выкидыш. Мы так ей и сказали. А знаете, что она сделала, шеф. Клянусь, это правда. Она вылезла из этого месива, отряхнулась, улыбнулась и сказала, "Спасибо, мальчики. Не хотела носить этого спиногрыза. Иначе родился бы дебиленок, из-за того залетела от папашиного семени. Еще увидимся!" Потом берет и уходит прочь, оставив спиногрыза в куче той хрени на съеденье опоссумам.

От такой картины к лицу Киньона прихлынула кровь, а куски окорока в брюхе принялись отплясывать буги-вуги.

- Боже Всемогущий, сынок, это, наверное, самое мерзкое, что я когда-либо слышал, - прохрипел он, вытирая лоб рукавом.

- Едрен батон, шеф, - возразил Хэйс, - да это еще фигня. Вот, в другой раз я подцепил Кэри Джейн Уеллс, которая голосовала у моста Олд Говернор Бридж. А телочка, скажу я вам, была, что надо! С задницей, едва вмещающейся в шортики, и огромными сиськами, торчащими из-под желтой блузки. Светлые волосы до лопаток и длинные загорелые ножки... Едрен батон, да у меня от одной мысли о ней встает. Короче, я подбираю ее, и она первым делом улыбается мне и говорит, "Мика Хэйс, если ты настоящий мужик, ты отвезешь меня прямиком на Поле Коттера, потому что я очень хочу кое-чего!"

Патрульный Хэйс расплылся в ухмылке.

- Едрен батон. Я чуть не кончил, когда услышал эти ее слова. Поэтому я естественно двинул на Поле Коттера, и не прошло двух минут, как мы уже кувыркались в кустах сои голышом, и член у меня рвался в бой, ага! Но только я собирался раздвинуть ее длинные, загорелые ножки и вставить ей свой "петушок", как она берет и говорит что-то вроде, "Гм... э... не думаю, что ты захочешь засунуть его туда, Мика". А я ей, "О чем ты говоришь, Кэри Джейн! Только гомик не захочет сунуть в тебя свой хрен!" А она и говорит, "А ты взгляни", раздвигает ноги, шеф, и тычет на свою дырку. Я чуть не сблевал прямо там, на кусты сои, потому что, понимаете, шеф, дырка у Кэри Джейн была... о, господи... была какая-то...

Киньон флегматично выбросил бычок в окно патрульной машины.

- Завязывай, Хэйс. Не хочу это больше слушать...

- ... какая-то... заразная, шеф! Я смотрю на ее письку, а она у нее вся в каких-то узелках, прыщиках, бородавках, огромных красных болячках и прочей хрени. Едрен батон, вот гребаный стыд, шеф! Такая красотка, а трахнуть не можешь, потому что ее писька кишит заразой. Она у нее была похожа на груду раздавленной малины! Я хотел дать ей по башке за то, что она испортила себе всю дырку инфекциями. А у меня стоит, как полено, понимаете. Трахаться хочу - мочи нет, но - едрен батон - я же не спятил, чтоб совать свой хрен в эту помойку...

- Так, хватит, Хэйс, - скомандовал Киньон. Новые образы лишь усилили брожение в желудке.

Но Хэйс словно не слышал.

- Нужно быть чокнутым, чтобы совать туда "петуха", как сильно бы не хотелось. Поэтому я говорю, "Хорошо, Кэри Джейн! Какого хрена ты притащила меня сюда, на Поле Коттера? Только чтобы показать мне письку, которую даже пес не стал бы трахать?" А она просто улыбается, встает на четвереньки, оглядывается через плечо и говорит, "А вот задница у меня не заразная, сладкий." И я скажу вам, шеф, это была лучшая задница из тех, что я видел. Нет, там не было ни болячек, ни узелков как на письке, поэтому я сделал то, что сделал бы любой нормальный парень. Я плюнул на свой "стержень" и вставил прямо туда, шеф. Было не очень тесно, должен я сказать, но я и не ожидал, что буду в ее дупле первопроходцем. Черт, дырка, как дырка. Поэтому деру я ее в хвост изо всех сил, шеф, уперев мордой в грязь. А потом кончаю прямо ей в "гудок"! Да я целую вечность так классно не кончал. Спермы вышло столько, что я уже подумал, будто писаю!

- Хэйс, заткнись уже, ради всего святого, - простонал из-за руля Киньон.

Но патрульный первого класса Хэйс к сожалению не затыкался, потому что ему нужно было рассказать историю. И рассказать до конца. А какая хорошая история бывает без конца? Молодой офицер хихикнул с пассажирского сидения и даже почесал себе промежность.

- Скажу вам, шеф, бабы могут быть грязными сучками, если захотят. Ведут себя, как ангелочки, когда расхаживают по улице, но как только скидывают одежду, все, как одна превращаются в похотливых свиней... И спасибо Богу за них. Потому что, понимаете, шеф, после того, как я залил молофьей ей гудок и вытащил хрен, она поворачивается, толкает меня в соевые кусты и говорит, "Только не думай убегать, Мика Хэйз, потому что мы еще не закончили. Смотри, я хочу тебя облизать!" Я опускаю глаза на свой член, он еще даже упасть не успел, но я вижу - о, господи, шеф - мой член заляпан ее дерьмом. Но самое страшное что...

- Заткнись, Хэйс! Просто зат...

- что ее дерьмо все в кукурузных зернах, понимаете. Но это ее нисколько не беспокоит. Клянусь, и потом она начинает мне отсасывать, как обещала. У меня он опять в полной боевой готовности, и я даже еще раз кончил. Выпустил заряд молофьи прямо ей в "хлебальник"! Но в "хлебальник" ей попало не только мое семя, шеф. Потому что когда она закончила, я снова посмотрел на свой член, и на нем не было ни пятнышка. Ага, и все это кукурузное дерьмо исчезло. А потом она смотрит на меня, шеф, улыбается, и говорит, "Мика Хэйс! Вкусней кукурузного початка я не пробовала!"

Киньон свернул к обочине, и даже не остановив полностью патрульную машину, принялся с низким, пульсирующим рыком блевать из окна. Все вышло из него горячими брызгами - картофель по-домашнему с маслом и сладким луком, пара чашек яванского кофе, и целых три тарелки жаренных свиных окороков из закусочной мисс Джун, которые доллар девяносто девять центов за порцию.

***

Некоторое время спустя Киньон и Хэйс свернули на Поле Коттера. Проблема в том, что старый алкаш Тритт Тактон не сказал, где именно этот овраг. И шеф, особенно после того, как исторг из себя, как трюмный насос, рвоту, не очень-то жаждал остаток смены таскать свой 260-фунтовый зад по соевому полю. Но тут...

- Эй, шеф, сюда! - позвал Хэйс, находясь в ярдах пятидесяти от него. - Я нашел...

Киньон поднялся на пригорок, давя ботинками 13-ого размера (соответствует 46-му евроразмеру - Прим. пер.) ряды достающих до лодыжек кустов. У опушки леса было что-то вроде оросительной канавы. Но, сделав объявление, Хэйс повернулся, его лицо было цвета овсянки.

- Что с тобой, сынок? - отдуваясь, поинтересовался Киньон. - Ты словно привидение увидел.

- Ох, едрен батон, Тритт Тактон не дурачил нас, шеф. Он сказал, что видел в канаве что-то ужасное, и был прав.

- Что, что там? - выпалил Киньон. - Я должен догадаться?

Побледневший Хэйс вяло поднял руку.

- Могу лишь сказать, шеф, что здорово, что вы уже поблевали. Жаль только, что я этого не сделал. По-любому...

С этими словами младший офицер сложился пополам, и, уперев руки в колени, начал шумно блевать.

Господи Иисусе! Мы что, Рвотный Патруль? - раздраженно подумал Киньон. Но долго гадать ему не пришлось. Смрад уже ударил ему в ноздри. Потом он собрался с духом и посмотрел в овраг...

Часть 3

Вернувшись в машину, Стрейкер по-прежнему чувствовал себя нехорошо, вспоминая характерный звук ломающейся доски.

- Как он это сделал? Говорите, это часть "работы"?

- Да, капитан, - ответила из-за руля Мелинда.

- Но это была настоящая доска, - воскликнул Стрейкер. - Я держал ее в руке! Гарантирую, вам больше не придется беспокоиться насчет этого Громилы, потому что он уже мертв!

- Он не мертв, капитан, - холодно ответила она. - Ему даже не было больно.

- Не верю. Неважно, насколько большой и крутой этот парень. После такого удара человек либо умирает, либо оказывается в "неотложке" с переломом черепа или субдуральной гематомой.

- Это лишь один аспект уникальности Громилы. Есть еще... несколько других, - сказала она. - Но я хочу помочь вам заполучить его. Да поможет мне бог, я добьюсь, чтобы Громилу схватили, и прослежу, чтобы остаток жизни он провел в тюрьме.

У Стрейкера не укладывалось в голове. "Фанатки". Рестлеры. "Работы" и "карды". Он чувствовал себя чужим в этом мире. В отличие от нее.

- Вы действительно увлекаетесь всем этим, да? - осмелился он спросить.

- И что с того? Погружение в мир фанаток и рестлеров помогло мне ближе взглянуть на феномен. Поэтому, да, капитан. Думаю, я немного этим увлекаюсь.

Стрейкер тщетно пытался все переварить.

- Куда сейчас?

Она помахала пальцем, как училка в классе.

- У фанатки есть три способа подцепить бойца. Один - это когда ты ждешь у черного выхода и надеешься, что кто-нибудь клюнет на тебя, когда будет идти к машине. Другой - отсасываешь охраннику, чтобы попасть внутрь.

Внимание Стрейкера встало по стойке "смирно". Одно только ее слово - "отсасываешь" - обострило его чувства.

- Вы делали так? Отсасывали охраннику, чтобы попасть внутрь?

- И третий, - проигнорировала она его вопрос. - Идете в ближайший бар и ждете. Большинство бойцов любят крепко выпить. Ждете там, и как только кто-то появится, стараетесь обратить на себя внимание. Старательная фанатка подцепит бойца, когда только захочет.

- Да, да, но только ответьте на мой вопрос. Вы отсасывали охраннику, чтобы получить доступ в раздевалку?

- А вам-то какое дело? - огрызнулась она.

- Ну, скажем, я любопытный.

- А мне кажется, вы просто ревнивый.

- Не смешите...

- Да, - прервала она его. - Я отсасывала охраннику, чтобы получить доступ в раздевалку. Я много чего делала, капитан. Я делаю все, чтобы получить материал. А еще у меня есть потребности, о которых тоже нельзя забывать.

- Не думаю, что бывает материал, требующий моральной или сексуальной распущенности, мисс Пирс.

- И почему я не удивлена вашим комментарием, капитан Стрейкер? Это говорит человек, которому насрать, что преступники беспрепятственно убивают своих жертв.

- Ну, это уж слишком, - возмутился он.

- Нет, вовсе нет. Некоторые копы жопу рвут ради дела, - она посмотрела ему прямо в лицо, - а некоторые ею даже пошевелить не хотят.

Стрейкер решил не спорить. Она была такая же, как и все другие женщины, которых он знал - чокнутая. И пусть красивее ее он никого в жизни не видел. Она чокнутая, - подумал он. - Неадекватная.

- Дальше что?  Едем в какой-нибудь бар, в надежде встретиться с рестлерами?

- Не разговаривайте больше со мной, - сказала она.

- Да, перестаньте!

- Оставьте меня в покое. И мне стыдно об этом говорить, но... вы мне уже начинали нравиться.

Стрейкер вздрогнул.

- Да ну?

- Но это в прошлом. Вы такой же, как все копы мужского пола. Все, что вас заботит, так это ваша гребаная пенсия. Гнать волну - это не про вас. Не рискуете пренебречь правилами, чтобы выполнить работу. Просто спокойненько плывете по течению.

- Пренебречь правилами, да? - возразил он. Вы забываете одну вещь. Копы обязаны придерживаться законности. То, что вы называете пренебрежением правилами, судья назвал бы преступлением на сексуальной почве. Интересно, что ваш редактор думает о трате "газетных" денег на вечеринки с рестлерами, и на "потребности, о которых нельзя забывать".

- Да что вы говорите? - язвительно рассмеялась она, сворачивая на заставленную машинами парковку. - Тогда полагаю, вам придется рассказать своему шефу, а также всем в вашем управлении, что вы трижды дрочили в моем гостиничном номере.

Лицо Стрейкера моментально покраснело. И от злости и от смущения.