Государство Сократа

– Можно я еще разок позвоню Доброхотову? Может, он сейчас ответит.

– Звоните, – равнодушно ответил Олоф.

В трубке зазвучал предательский голос робота: «Абонент временно недоступен». Андрей сидел с поникшей головой, мучительно соображая, как поступать дальше.

– В общем, так, – подытожил Михельсон, – если вы сейчас откажетесь подписывать мировое, то пойдете вопреки воле своего клиента, который, по моим сведениям, согласен на мир на предложенных нами условиях. В этом случае на следующее судебное заседание я приеду не один, а с командой из пяти юристов. Мы разденем вашего Доброхотова догола, а потом еще предъявим к оплате услуги команды юристов. И в этой заварушке виноваты будете только вы, вы один! Подписывайте не мешкая, это единственно правильное решение в данной ситуации.

«Конечно, – с горечью рассуждал Андрей, – мы тут крестьяне нижнебобруйские, неграмотные и недалекие, так сказать, „простые смертные“. Мы должны в рот смотреть и беспрекословно исполнять указания заезжих бояр столичных. Им сверху виднее, что да как».

Заметив колебания на лице оппонента, Олоф достал из кейса шесть банковских пачек и кинул их на стол перед Андреем.

– Здесь шестьдесят тысяч долларов. Это мое последнее предложение. Других не будет. Я вообще не понимаю, в чем вы сомневаетесь? Мне бы кто так предложил заработать за пару минут! Вам же нужны эти деньги! Погасите ипотеку, купите себе хорошую машину, и жене купите, в отпуск семьей съездите, еще и останется!

Входная дверь зала начала отворяться, Олоф поспешно убрал деньги со стола.

– Ну-с, переговорили? – участливо спросил судья. – Давайте сюда ваше мировое.

– Одну минуточку, Андрей Александрович его уже подписывает, – растянулся в улыбке Михельсон и пододвинул документ вплотную к Андрею. – Ну же! Подписывайте!

Андрей колебался. «Почему я, именно я сейчас должен решить судьбу ста миллионов? Такую сумму произносить – то вслух страшно в Нижнем Бобруйске, не то что решать ее судьбу росчерком пера. И клиент, как назло, не выходит на связь. И все, абсолютно все против меня. И те двое из тонированной иномарки, и Ниночка-секретарша, и Олоф, и даже судья! Судье, понятное дело, мировое соглашение – это гора с плеч и разрешенное дело в статистику. А что, если не подпишу? – Андрей поморщился, вспомнив плечистого и белобрысого и бардак в своем офисе. – Уж не их ли это дело?»

В общем, Андрею было ясно, что отказ от подписи обещал массу проблем, как очевидных, так и тех, о которых можно только догадываться. Плюс ко всему – председательствующий очень расстроится. Было видно, что он уже настроился на мировое и в случае срыва будет винить в этом исключительно Андрея. Подписание же сулило массу преимуществ: моментальное решение всех финансовых вопросов, возможность взять отпуск и отдохнуть от работы какое-то время. «Сам Доброхотов сказал ведь, что все нормально и надо подписывать!» – Андрей сам себе пытался доказать, что полчаса назад он разговаривал именно со своим клиентом. «Голос-то вроде его был», – убеждал он себя.

Андрей взял свой «паркер», раскрыл мировое соглашение на последней странице, старательно вывел подпись и поднял глаза, чтобы посмотреть на реакцию окружающих.

Михельсон и судья буквально впились глазами в подпись Андрея и не дышали, боясь что-нибудь испортить. Андрей внутренним ухом услышал сильный стук, который шел изнутри и усиливался с каждой секундой. Это стучало его сердце.

Ему вдруг вспомнились слова из песни В.Высоцкого: «Разберись, кто ты – трус иль избранник судьбы, и попробуй на вкус настоящей борьбы!» Он посмотрел на свои ладони – они были мокрые от пота. Решение было принято, теперь – окончательно.

Он жирно заштриховал сделанную подпись. Посчитав это недостаточным, порвал текст мирового на несколько частей и, сглотнув слюну, сказал:

– Мне надо обсудить со своим доверителем текст мирового соглашения. Только после этого я буду готов его подписать.

Михельсон с судьей многозначительно переглянулись. Глаза Михельсона, и без того выпученные, чуть не вылезли из орбит и зло уставились на Андрея. Губы сжались, скулы напряглись. Он готов был уничтожить, раздавить прямо на месте этого никудышного, жалкого деревенского юристишку.

Председательствующий неодобрительно обвел Андрея строгим взглядом.

Дальше Андрей уже ничего не помнил. Он кивал и даже что-то говорил, когда его спрашивали, на автомате взял свои документы у секретаря, послушно прошел за ней в приемную судьи, где ознакомился под роспись со следующей датой судебного заседания. В ушах у него стучало, колени немного дрожали, руки тряслись. Все происходящее наблюдалось им как будто со стороны.

Михельсона уже не было нигде видно, поэтому что-либо обсудить с ним не получалось.

Андрей вышел на улицу. Надо было ехать в офис и решать вопрос с полицией по поводу взлома его кабинета. Он был морально истощен. Плюхнувшись на сиденье «короллы», вставил ключ в зажигание, завел машину и медленно поехал. Через какое-то время услышал звуки клаксонов. Но ему было все равно, почему кто-то, где-то, зачем-то сигналит. Поэтому он даже не обернулся в сторону усиливающегося шума. Когда на его машину надвинулась чья-то тень, Андрей наконец соизволил повернуть голову. На него на огромной скорости несся мусоровоз, причем желания затормозить, чтобы предотвратить столкновение, у водителя не возникало. В последний момент Андрей заметил ухмыляющуюся физиономию белобрысого за рулем мусоровоза. Послышался громкий стук, скрежет мнущегося металла, и Андрей потерял сознание…

Глава 1

Пробуждение

Андрей приоткрыл глаза. Он лежал на кровати с белыми простынями в светлой просторной комнате. Окна были открыты, по помещению гулял легкий летний ветерок, обдувая присутствующих приятной прохладой.

Кроме него, в комнате находились еще трое незнакомых ему людей: двое, по-видимому, обслуживающий персонал больницы, куда он попал, а третий – его личный врач. Никем другим этот третий, то есть третья быть не могла. Она так нежно на него смотрела, так ласково поправляла на нем одеяло и вообще проявляла прямо-таки материнскую заботу и сострадание. По всему было видно, что это врач, которому хорошо заплатили за уход.

Молодой парень во всем белом и с марлевой повязкой на лице возился с капельницей. Медсестра делала какие-то записи, основываясь на показаниях приборов, стоявших рядом на белоснежном столике.

Тут его личный врач, стройная женщина лет тридцати пяти, приятной наружности и низким грудным голосом, обратилась к медсестре с каким-то вопросом. Но странное дело, Андрей не понял суть вопроса. Медсестра ей стала пространно что-то объяснять, и Андрей опять не понял ни слова из сказанного. Тут только его осенило: «Немецкий! Я в Германии! Значит, Доброхотов появился и в знак благодарности за мое геройство выхлопотал для меня лечение в немецкой клинике. Сейчас меня подлатают, и я вернусь в строй. Интересно, очень ли сильно этот белобрысый меня раздавил?» Андрей улыбнулся – раз живой, значит, все хорошо, все наладится.

Тут окружающие заметили, что Андрей проснулся, и все вокруг засуетились. Парень тут же отсоединил капельницу и куда-то побежал, медсестра начала что-то спрашивать у Андрея и, не дожидаясь ответа, записывать в блокнот. Но более всего удивляло поведение личного врача – она начала обнимать Андрея, целовать в щеки, в глаза, в лоб и все время приговаривала при этом «Либер Клаус, майн либер Клаус!». На ее щеках появились слезы. Андрей начал было сопротивляться такому беспардонному отношению врача, пускай и личного, но тут она обняла его одной рукой вокруг спины, другой чуть ниже талии, подняла с кровати и прижала к груди! Его, взрослого мужчину тридцати пяти лет от роду, вот так взяла и с легкостью подняла с кровати без посторонней помощи! Потом опустила на кровать и села рядом, и тут Андрей понял, что она намного выше его. Когда она в очередной раз потянулась руками к его лицу, Андрей попытался их перехватить и уже собирался громко спросить: «Тут кто-нибудь говорит по-русски?» – но вдруг обратил внимание на свои руки, точнее ручонки. Это были не те руки Андрея, которые он помнил, натренированные регулярными упражнениями на перекладине. Это были маленькие детские ручки с нежной, еще не огрубевшей кожей. Андрей озадаченно на них уставился.

«Что происходит? Где я? Что со мной?» На эти и еще много других вопросов хотелось бы получить ответы. Но кому можно задать вопросы? Вокруг люди, разговаривающие на чужом языке. В школе Андрей учил немецкий в качестве второго, дополнительного к английскому. Но сколько лет прошло с тех пор! Тем более что у него был уровень владения где-то в районе «читаю и перевожу со словарем». После школы в институте был английский, ни практики, ни теории немецкого за все последующие годы не было, поэтому по-немецки он почти ничего не помнил. Андрей предусмотрительно решил ничего не говорить, а лишь слушать и наблюдать, пока не разберется в произошедшем.

Молодой парень вернулся, приведя с собой еще несколько человек из медицинского персонала.

Один из них, седовласый мужчина с молоточком в руке, по всей видимости старший, сел на любезно подставленный ему стульчик напротив Андрея и начал ласково что-то говорить. В его непонятной речи опять часто повторялось слово «Клаус», как и в речи личного врача. Очевидно, что так называли его по имени. «Итак, я стал Клаусом», – сообразил Андрей.

Седовласый долго говорил, медсестра быстро записывала, личный врач задавала старшему вопросы и кивала, слушая его ответы.

Затем седовласый поводил перед лицом Андрея молоточком туда-сюда, желая, чтобы он следовал за ним взглядом. Потом постучал молоточком по коленкам, улыбнулся, дружественно тряхнул Андрея за плечо, бросил пару последних фраз, после чего ретировался.

Было еще много непонятных Андрею разговоров и манипуляций, личный врач что-то писала и подписывала. Тут в комнату вошел парень с комплектом одежды. Это была одежда на ребенка лет двенадцати. Личный врач взяла комплект и жестом пригласила Андрея подойти. Он неуверенно сполз с кровати, медленно шагая и озираясь на медперсонал, приблизился к личному врачу. Все тело слушалось его очень неохотно, как будто это было чужое тело. Сомнений уже быть не могло – эта одежда была как раз ему впору. Надев с помощью врача шортики, рубашку с коротким рукавом и сандалии, Андрей несмело подошел к огромному зеркалу, установленному за столиком с приборами. На него смотрел белобрысый двенадцатилетний синеглазый мальчуган, упитанный не по возрасту. Хомячьи щечки, пухлые ноги, руки и даже небольшой животик. «Вот это номер! – соображал Андрей. – Что же могло произойти? Давайте, господа знатоки, ваши версии, пусть даже на уровне бреда. Вариант первый: я попал в известный фильм „Большой“, но только наоборот. Только вот незадача – не помнил, как подписывал контракт с каким-нибудь режиссером. Ну и гримеры, конечно же, сделали невозможное. Интересно, что у меня в шортиках? Вариант два: белобрысый меня все-таки убил, но голова осталась жива, и немцы смогли ее пересадить этому мальчугану. Потом пластику на лице сделали. Все получилось, как в том фантастическом рассказе Александра Беляева про голову профессора Доуэля. Вариант три: переселение душ. Я погиб, и моя душа переселилась в другое тело. Вариант четыре: я раньше жил в матрице, тут сбой системы, перезагрузка, и я случайно оказался другим человеком. В общем, фантазировать можно сколько угодно, первым делом надо узнать, какой сейчас год, а также на какой планете я нахожусь». Андрей умел мыслить глобально.

Личный врач подошла к нему, наклонилась, еще раз поцеловала в обе щечки, нежно взяла за руку и повела за собой. Андрей не сопротивлялся. Он уже понял, что этот личный врач – мама Клауса в этом мире, а к родителям надо относиться уважительно и не спорить. «Главное, что я жив, – успокаивал он себя, – разберемся, что к чему».

Глава 2

В пути

Мама провела его по больничным коридорам за ручку.

Андрей с интересом разглядывал все вокруг. Медицинский персонал был во всем белом. Это были обычные, ничем не примечательные одеяния. За пластиковыми окнами было то же синее небо и те же перистые белые облака. Та одежда, в которую одели Андрея, также была довольно сносной и привычной глазу. Все говорило о том, что он находится, скорее всего, на планете Земля и, скорее всего, в той же эпохе, откуда и прибыл сюда.

Все двери больницы внутри здания были оборудованы электронными ключами. В зависимости от того, заблокирована дверь или нет, рядом с дверными ручками мерцали красные либо зеленые огоньки. Медицинские работники сновали туда-сюда мимо Андрея с какими-то хитроумными приборами на тележках. Все говорило о том, что больница имела хорошее техническое оснащение и финансирование. В просторном холле Андрей увидел стоящий на постаменте мраморный бюст какого-то бородача с шишковидным лбом и большими залысинами, оголявшими большую часть его черепа. Под бюстом красовалась обрамленная золотистой каймой табличка с надписью. Зона вокруг бюста была зрительно выделена широким полукругом из напольных плиток коричневого цвета, тогда как остальной пол был покрыт бежевыми плитами. Андрея этот бюст почему-то заинтересовал, и он потянулся к нему. Обернувшись к матери, чтобы посмотреть на ее реакцию, увидел, что она улыбается и одобрительно кивает, всем видом показывая, что совсем не против знакомства Андрея с бюстом. Подойдя поближе, чтобы можно было прочитать надпись, Андрей просиял. Надпись гласила: «Sokrat Σωκράτης 469 ВС – 399 ВС». Сократ! Первый знакомый персонаж в этом чужом мире. И годы жизни Сократа вроде те же самые, как и в мире Андрея. Значит, он все-таки на Земле и все-таки в том же мире.

«Наверное, – предположил Андрей, – Сократ и в какой-то области медицины отличился, не только в философии, коль его бюст занимает такое почетное место в этой современной больнице».

Вошли в лифт. Полностью стеклянный лифт с сенсорной панелью – ничего необычного, сейчас таких полно. Бесшумно спустились на цокольный этаж и вышли на автопарковку.

Андрей пытался разглядеть среди множества разнообразных машин фирменные эмблемы популярных немецких автоконцернов: «мерседес», «ауди», БМВ, «фольксваген» и «порше», но ничего такого не увидел. Были лишь другие, неизвестные ему логотипы.

Подошли к автомобилю – с виду обычный автомобиль белого цвета. Когда сели в салон авто, мама нажала кнопку старта на рулевом колесе, после чего на экране дисплея показалось окно загрузки, потом какие-то надписи – на немецком. Андрей разглядел слово «Autorisation». Скорее всего, была функция авторизации по биометрическим данным, и это Андрея тоже не удивило.

Выехав с подземной парковки и отъехав от здания больницы, они оказались на широкой улице с восьмиполосным движением. Машина ехала плавно и практически бесшумно, Андрей не слышал ни мурлыканья мотора, ни шуршания шин. При подъезде к очередному светофору обнаружилось, что перед перекрестком собралось достаточное количество машин и придется пропустить как минимум один разрешающий сигнал. Тут мама нажала какой-то переключатель, их автомобиль плавно поднялся на метров десять над дорогой, и они спокойно продолжили путь над крышами других авто, стоящих в пробке. Андрей заметил, что светофоры имеют два уровня. Первый уровень для тех, кто внизу. Для них же, летевших на высоте порядка десяти метров, на том же столбе, на котором крепился нижний светофор, был установлен второй светофор. На нем горел зеленый сигнал. Андрей поднял взор еще выше, пытаясь разглядеть третий и четвертый уровни перекрестка. Но над вторым светофором простиралась нежная синева бескрайнего неба, никаких дополнительных светофоров там не наблюдалось.

Они спокойно пересекли перекресток и полетели дальше. «Интересно, – размышлял Андрей, – а почему другие водители не проделали то же самое и не проехали по верхнему уровню?» И вообще, за все время пути он не заметил других «летающих» авто.

Андрей видел много разнообразных машин на дорогах, много зелени: кустов, деревьев по обочинам и в зеленых зонах, много высотных современных зданий, с красивыми и причудливыми вывесками и надписями. По тротуарам ходили прохожие. В общем, обычный город-мегаполис, каких множество. Проезжая очередной перекресток, он разглядел большую площадь, на которой стоял огромный, высотой с десятиэтажный дом, памятник. И хотя расстояние до памятника было довольно большим, Андрей смог разглядеть на пьедестале памятника надпись, поскольку буквы надписи были огромными. «SOKRAT», – прочитал Андрей. «Вот это да! Да здесь Сократа, видимо, не только медики уважают! Такой памятник отгрохали. Прямо какой-то культ Сократа»…

Машина остановилась и плавно спустилась на землю, после чего они въехали в огромное здание многоярусного гаража. Андрей сбился со счета, но ему показалось, что этажей было не меньше пятидесяти. В гараже мама уверенно вела машину по винтовой дороге вниз. Скоро у Андрея начала кружиться голова от такой спиралевидной поездки, а машина все катилась и катилась. Наконец они выехали на огромную площадку-парковку и остановились. Мама любовно взяла Андрея за ручку и повела к лифтам. В лифте Андрей обратил внимание, что самый нижний этаж значился «–50». Лифт быстро и плавно поднял их на 1-й уровень, и они вышли на улицу. Впереди была широкая пешеходная дорожка, выложенная узорной разноцветной брусчаткой. По краям дорожки зеленели деревья, кустарники, которым садовник придал замысловатые фигуры, и коротко стриженный газон. Создавалось впечатление, что Андрей с мамой входили на территорию парка культуры и отдыха. И действительно, на пешеходной дорожке встречались праздно шатающиеся прохожие, молоденькие мамочки катили в колясках малышей, со стороны зеленых газонов слышались звонкие детские голоса. Андрей также заметил несколько групп отдыхающих, непринужденно расположившихся прямо на траве. Но все-таки подавляющее большинство находившихся на дорожке людей куда-то спешили, вид у них был вполне деловой, многие были в костюмах и с кейсами. Некоторые ехали на велосипедах по специально отведенным полосам с обеих сторон пешеходной дорожки. В общем, настоящий деловой Бродвей, только без автомобилей.

Чем дальше они шли по этой дорожке, тем больше сомнений возникало у Андрея насчет назначения этой улицы и вообще этого места. Мысли о парке отдыха он отбросил сразу, хотя здесь вполне можно было отдохнуть. Потом он решил, что это окраина города в зеленой зоне, но этот вариант оказался ошибочным. По пути им все чаще и чаще встречались магазины, торговые центры, деловые и офисные здания, театры и музеи. Несколько раз проходили мимо памятников Сократу и Платону. А когда вышли на огромную площадь, на которой красовалось величественное старинное здание с широченным крыльцом, покрытым красной дорожкой, сомнения Андрея развеялись. Он был готов биться об заклад, что они в центре города. Над старинным зданием ветер колыхал пропыленный шелк разномастных флагов. Флаг Германии был привычным Андрею цветом: черно-красно-желтым. Не было сомнений, что это здание городской администрации или чего-то подобного на центральной площади города.

Мама всю дорогу что-то говорила Андрею, куда-то показывала, рассказывала, спрашивала, а он мог ответить ей только глупой улыбкой. Надо было как-то решать проблему языкового барьера, но как – неизвестно. Андрей внимательно слушал маму и силился вспоминать значение некоторых слов. Пока получалось неважно.

Они прошли еще немного и свернули с главной пешеходной дорожки на второстепенную. Вскоре подошли к белоснежному двухэтажному особняку. Андрей сообразил, что это был его новый дом.

Глава 3

Милый дом

Подходя вместе с мамой к особняку, Андрей заметил, что ограждение, которое привычно видеть вокруг домов подобного типа, отсутствует. «Похоже, у них тут коммунизм», – сделал он вывод, который тут же обнаружил свою несостоятельность. Когда они были в шаге от цветочной клумбы, обозначавшей границу территории особняка, Андрей уловил тихое гудение, которого до этого невозможно было расслышать из-за городского шума. Было очевидно, что монотонный, едва слышимый шум исходил от неизвестной системы охраны территории. Тут же на браслете маминых часов загорелся красный индикатор, оповещающий о приближении к заградительному охранному барьеру, через секунду сменивший свой цвет на зеленый. Смена индикатора сопровождалась негромким щелчком. Стало тихо, шум пропал. Они беспрепятственно прошли через условную линию границы территории дома, которая начиналась дорожкой из разноцветного кирпича, ведущей к парадному крыльцу. Пройдя несколько метров, мама легким движением руки коснулась своего браслета, опять послышался негромкий щелчок, и индикатор вновь стал красным. Еле уловимое для слуха гудение возобновилось.

«Чудно! – подумал Андрей. – Интересно будет узнать, в чем суть этакой охраны».

Они взошли на невысокое крыльцо. Мама нажала кнопку звонка, и внутри дома все пришло в движение: послышался топот ног, детские радостные крики, хлопанье дверей, грохот упавшей мелкой мебели. По всему было видно, что их ждали с нетерпением.

Распахнулась входная дверь, и Андрей увидел на пороге мужчину средних лет, в круглых очках. Незнакомец был темноволос, с проседью на висках, со спокойным и умным взглядом. По высокому лбу и крупным залысинам угадывался высокий уровень интеллекта.

Рядом с ним стояли две девочки. Одной на вид было лет шесть-семь, другой – около пятнадцати.

Но прежде, чем Андрей успел их рассмотреть, к нему на грудь ринулся золотистый ретривер и бурно поприветствовал, смачно облизав лицо тремя быстрыми движениями огромного языка. Андрея это ничуть не смутило, дома с ним это проделывали сотни раз домашние питомцы.

Собаку быстро утихомирили, и воссоединение семьи продолжилось.

Та, что помладше, светловолосая, не выпускала изо рта леденец на палочке и широко открытыми глазами, не моргая, смотрела на Андрея. Она была босая, в коротенькой юбчонке и легком блузоне.

Старшая, темноволосая девушка со строгим взглядом, глядела на Андрея как-то неодобрительно, как ему показалось. Она стояла, облокотившись о дверной проем, уперев одну руку в бок, а другой поправляя складки на легких летних брюках. Она то бросала на Андрея испытующий взгляд, то начинала осматривать свое одеяние.

Мужчина развел в стороны руки, намереваясь обнять Андрея, и добродушно, по-отечески, сказал лишь одно слово: «Клаус!» – после чего заключил его в объятия.

Следом подбежала младшая и без лишних слов крепко-накрепко обхватила его за талию своими маленькими цепкими ручонками, отчего у Андрея заболели внутренности. Старшая была выше этих телячьих нежностей и деликатно стояла в сторонке, ожидая своей очереди. Мужчина что-то говорил, что-то спрашивал у него и у мамы, мама что-то отвечала. Общий контекст обращенных к нему вопросов Андрей почти понимал: «Как здоровье?», «Как себя чувствуешь?», «Все ли хорошо?» и тому подобное. Наконец, когда от Андрея смогли отодрать младшую и он вздохнул свободнее, дошла очередь до старшей. Она тихо поприветствовала брата, типа «Поправляйся!» и все такое, неумело и неуклюже обняла его за шею, чмокнув в щеку.

Вошли в дом. Андрею было очень интересно, в каких условиях живет Клаус. Прихожая была просторной, но обставлена очень скудно, прямо по-спартански. На полу было какое-то деревянное покрытие типа паркета, гладкое и ровное, создававшее ощущение тепла и уюта. Из прихожей на второй этаж поднималась дубовая лестница с резными балясинами, а также имелись проходы направо – на кухню и налево – в гостиную.

Андрей неуверенно сделал шаг по направлению к лестнице и оглянулся: вся семья с интересом за ним наблюдала: что же он сейчас будет делать?

«Я же в собственном доме, – рассуждал он, – значит, я должен подняться к себе в комнату». То, что он должен именно «подняться», не вызывало у него сомнений, поскольку он видел множество фильмов, в которых в подобных домах спальни членов семьи обязательно располагались на вторых этажах.

Он начал медленно подниматься по лестнице, поминутно оглядываясь назад. Семья следовала за ним.

«Как за хомячком наблюдают: куда же я сейчас побегу?» – отметил про себя Андрей. Он сам дал себе прозвище «хомячок» за пухлые щеки и излишний вес.

Поднявшись на второй этаж, огляделся, опять отметив про себя аскетичную обстановку: перед ним был просторный коридор с несколькими закрытыми комнатами. Узкие двери одной из комнат свидетельствовали о том, что это либо санузел, либо какое-то подсобное помещение. Надо было выбрать из оставшихся стандартных дверей свою комнату. Выбор был из пяти почти одинаково выглядевших дверей. Поскольку членов семьи было тоже пять, то по логике следовало, что у супругов были разные спальни. Андрей неизвестно почему решил, что комната самой младшей должна быть самой уютной, а значит, и самой дальней по коридору, его – перед ней. Поэтому он приблизился к предпоследней двери и потянул на себя ручку.

Взору открылась комната настоящего спартанца. Посередине стояла простенькая полутораспальная кровать, покрытая сереньким покрывалось. Подушек на ней не наблюдалось. В одном углу – письменный стол с компьютером, в другом – платяной шкаф. Над письменным столом – небольшая полка с десятком книжек. На письменном столе кроме органайзера с пишущими принадлежностями и маленького бюста Сократа из слоновой кости ничего нет. На подоконнике – одинокий цветочек в горшочке. На полу под окном – пара гантелей. Все. Не было даже настенных часов, плакатов, фотографий, календарей. «Неужели это моя комната?» – расстроился Андрей.

Вошедшая следом мама мягко улыбнулась, успокоила ровным голосом и протянула руку, давая понять, что это не его комната.

«Если это не моя комната, значит, в семье есть еще один мальчик, поскольку на девчачью эта комната явно не тянет», – заключил Андрей.

Чтобы он больше не тыкался по чужим комнатам, мама сразу подвела его к нужной двери. Андрей осторожно потянул за ручку, боясь опять увидеть перед собой логово спартанца. Но на этот раз попал в самую обычную комнату самого обычного двенадцатилетнего мальчика. В просторном помещении в одном углу стояла кровать с пестрым одеялом и высокими подушками, в другом – письменный стол с компьютером, загроможденный всяким барахлом. Барахло было аккуратно расставлено и разложено заботливыми руками родителей. Были шкафчики и шкафы с полками, на которых стояли коллекционные модели машинок и средневековых рыцарей. На стене висели плакаты неизвестных Андрею супергероев, изображение Сократа, фото Клауса с членами семьи и без, политическая карта мира, а также календарь. Андрей импульсивно потянулся к нему. Календарь 2019 года, открыт на месяце «Juli», красный бегунок стоял на цифре «19». «Так, – начал припоминать Андрей, – судебное заседание по делу Доброхотова было 15 июля 2019 года, значит, я не только на Земле, но и в том же временном отрезке. Отлично!» Хотя что в этом было отличного, он еще и сам не знал.

От созерцания своих владений его отвлекла вопросами мама. Чтобы он ее лучше понял, она начала жестикулировать, показывая рукой круговое движение и открывая при этом рот. Да, пока он не освоит немецкий, язык жестов подойдет как нельзя кстати. Его звали кушать.

Андрей пытался угадать, как его новые родители реагируют на то, что их любимый Клаус не понимает родного языка. Раз он был в больнице, значит, произошло какое-то событие, которое могло повлиять на его память, способность слышать и говорить. По всему было видно, что они надеются на его выздоровление и готовы ждать этого столько, сколько потребуется.

Внизу в гостиной был накрыт большой стол по случаю возвращения Клауса. «Посмотрим, чем меня удивят в далекой Германии», – сказал про себя Андрей, предвкушая удовольствие от вкусной и здоровой пищи. На столе было несколько салатов: один из огурцов и помидоров, вроде греческого, второй из непонятных компонентов с кукурузой и третий с кусочками белого мяса, листьями салата и некоторыми неизвестными ингредиентами. На горячее были обжаренные отбивные и белая рыба, на гарнир – рис. Тут же стоял торт с толстым слоем крема и забавными фигурками шоколадных солдатиков в качестве украшений. Кремовые торты Андрей терпеть не мог, но этот, видимо, был одним из любимых лакомств Клауса, и мама специально обращала на него внимание сына и предлагала положить кусочек на тарелку. Андрей отрицательно помотал головой, показывая, что тортик он не хочет, и стал тыкать вилкой в отбивные, решив набить желудок серьезной пищей, а не сладостями. С помощью умелых маминых рук в его тарелке оказались отбивные, рис и греческий салат. Но каково же было разочарование Андрея, когда он вкусил каждое из выбранных блюд. Было такое впечатление, что еду здесь делали на химическом заводе. Как будто пластик со специями поел. Конечно, была вероятность того, что он еще не полностью освоил вновь приобретенное тело, и вкусовые рецепторы посылали в мозг ложные или неправильные сигналы. В общем, вкусной трапезы в этот раз не получилось. Остальные же ели с таким аппетитом, так причмокивали и облизывались, голден ретривер так гипнотизировал своих хозяев, чтобы ему достался хоть кусочек с барского стола, что Андрей все-таки больше склонялся к мысли, что в невкусном застолье виноват его гипоталамус.

Отодвинув от себя тарелку и всем видом давая понять, что он наелся и приготовленные для него сладости вкушать не намерен, Андрей вылез из-за стола и поплелся к себе в комнату.

Первоочередной задачей необходимо было выучить хотя бы элементарные немецкие слова для бытового общения.

Очутившись в комнате, Андрей с удовлетворением отметил, что дверь можно закрыть изнутри, что он первым делом и сделал. Вторым делом было запустить компьютер и найти в Глобальной сети что-то типа русско-немецкого переводчика. Взглянув на клавиатуру, Андрей понял, что процесс обучения будет не из простых. Наклейки на клавишах были англо-немецкими. Даже добавив русский язык на языковую панель Windows, он не сможет им полноценно пользоваться, потому что непонятно, какую клавишу нажимать на киборде для набора буквы из кириллицы.

Было решено установить русский язык на компьютер и методом «научного тыка» вычислить клавиши русского алфавита на клавиатуре, нарисовать на листе бумаги похожее изображение клавиатуры и проставить на нем нужные буквы. При наборе текста сверяться с бумажкой. Такой способ, а следовательно и обучение, обещал быть очень долгим, но лучшего варианта в голову пока не приходило.

Андрей принялся за работу. Найдя на полках чистый листок, старательно начертил на нем клавиатуру, затем добавил русский язык в языковую панель Windows, открыл текстовый редактор и путем поочередного нажатия клавиш начал заполнять на листе бумаги пустые клетки русскими буквами.

Когда почти половина букв была «отгадана», на что было потрачено более двух часов кропотливой работы, в дверь постучали. Андрей перевернул лист с рисунком клавы лицом вниз и открыл дверь. Вошла мама и стала с ним разговаривать, слишком отчетливо произнося слова. По всей видимости, это был один из советов доктора, чтобы Клаус поскорее стал вспоминать слова. Мама усадила его за компьютерный столик, сама села рядом и продолжала ворковать. «Я бы намного быстрее все вспомнил, если бы оставили меня в покое, – недовольно скривился Андрей. – А еще лучше, если бы дали мне русско-немецкий разговорник». И он от нечего делать стал малевать карандашом на оборотной стороне своей клавиатуры. Мама вдруг остановила обучающий процесс и уставилась на рисунок – там простейшими линиями типа «палка, палка, огуречик, вот и вышел человечек» была нарисована семья из пяти человек и собаки.

– Клаус! – восхищенно воскликнула она, обняла Андрея, поцеловала.

Затем случилось непредвиденное: она взяла созданный Андреем «шедевр» и понесла показывать всему семейству. «Йохан, Йохан!» – звала она супруга.

Этого Андрей не мог предусмотреть. Если родители заметят картинку русской клавиатуры, то предстоят неприятные разборки. Сынок не может говорить, родную речь не понимает, зато, как выяснилось, спец по кириллице! По врачам ведь затаскают. Андрей потрусил за мамашей, коря себя за непростительную глупость и надеясь заполучить обратно листик при первой возможности.

Отец стоял внизу в холле, поглаживая по холке виляющего хвостом ретривера, и ждал, пока мама подойдет к нему. На шум вышла также старшая сестра и поспешила за остальными посмотреть, что же там такое интересное у мамы.

Отец взял листок в руки, посмотрел на него с улыбкой и похвалил Андрея:

– Гут, Клаус, зер гут!

Андрей тянулся к листку обеими руками, всем видом показывая, что хочет его заполучить обратно. Тут старшая сестрица выхватила рисунок из папиных рук и, даже не взглянув на него, подняла его над своей головой, чтобы братик не мог достать. А братик подпрыгивал и тянул ручонки, и на глаза у него начали наворачиваться слезы. Зато сестрице было очень весело. «Вот противная, – подумал Андрей, – видимо, у них с Клаусом взаимная „любовь“». Тут появилась младшая сестренка, размахивая руками и громко вереща. Андрею показалось, что она пытается заступиться за него.

Старшая, увидев сестричку, быстро развернулась и побежала по лестнице наверх, в свою комнату, громко смеясь и оглядываясь на мелких, чтобы они не отставали. Но тут младшая изловчилась и, вытянув вперед руку, поймала за ногу старшую, отчего та плашмя с грохотом упала. Теперь пришла ее очередь плакать, чем Андрей быстро воспользовался и попытался выдернуть рисунок. Но листок порвался надвое. Видя, как старшая с заплаканными глазами и злобным взглядом поднимается с колен, намереваясь отвесить ему тумаков, Андрей поспешил ретироваться в свою комнату и запереться.

В руках у него была большая часть рисунка, но у сестры осталось около трети листа как раз с заполненными клетками клавиатуры. Андрей быстро на мелкие кусочки порвал остаток своего произведения искусства и открыл дверь, в которую осторожно, но настойчиво стучали.

В комнату вошло все семейство. Младшая, как и в прошлый раз, крепко обхватила его руками, старшая стояла виновато в сторонке. Мама его утешала, отец сочувственно кивал. Потом они стали настаивать, чтобы Анна, старшая сестра, попросила у Клауса прощения. Анна неохотно что-то пробормотала, для вида прикоснулась губами к его пухлой щеке и поспешила исчезнуть из поля зрения. Младшая, которую назвали Мари, была искренне на стороне брата и все время стояла рядом, заглядывая ему в глаза. «Хорошая девочка, Машенька», – Андрей разглядел в ней своего верного союзника.

Когда родители решили, что их долг по примирению детей исполнен, они оставили сыночка в покое. Машенька чуток задержалась, что-то нежно шепча ему на ушко. Андрей умиленно смотрел на это невинное создание, которое так близко принимало к своему маленькому сердечку его проблемы. Наконец и она ушла, закрыв за собой дверь…

Время шло к вечеру, и надо было заново начинать чертить клавиатуру. Теперь он был более осторожен и, когда мама позвала его к ужину, перед тем как открыть дверь, спрятал заветный листик между книжек на полке.

Ужин оказался таким же «вкусным», как и обед. Анна сидела за столом, потупив взор и стараясь не смотреть в сторону Андрея. «Интересно, – пытался он угадать, – она выкинула оставшийся у нее клочок бумаги или разглядела в нем нечто непонятное и предъявит это родителям? Как бы это выяснить?»

После ужина, когда уже все встали из-за стола, к нему подошла Мари и протянула конфетку в красивой обертке. Он не любил конфеты, но в данном случае отказать было невозможно, так как это обидело бы Машеньку. Кроме того, конфета была не со стола, а значит, какая-то ценная заначка, которой младшая сейчас решила поделиться с братом. Расчувствовавшись, Андрей быстро соображал, как же можно ее отблагодарить. На ум пришло слово «данке». «Точно, по-немецки „данке“ – это спасибо! А „данке шон“ – большое спасибо. Вроде бы», – припоминал Андрей, но не был в этом уверен на все сто процентов.

– Данке, – сказал он Мари, приняв от нее конфету.

Все присутствующие разом на него обернулись. Андрей съежился под этими взглядами, соображая, прокололся ли он в очередной раз или нет.

«Ах, Клаус!» – просияла мать, бросилась к нему и обняла, крепко прижав к себе.

Мари тоже улыбнулась во весь рот, отец одобрительно хмыкнул, даже Анна не смогла скрыть улыбки.

«Угадал!» – облегченно вздохнул Андрей.