Помоги проекту - поделись книгой:
Никто не имеет права на излишества, кроме вочеловечившегося Сына Божьего. Он же был наделен особым преимуществом сверх всего, что доступно слову или воображению, настолько, что Его исключительное право можно познать лишь в откровении. «Спаситель получил не менее пяти тысяч ударов бичом по телу», — говорит знаменитая ясновидящая из Агреды! Другие говорят о большем. Однако ужасающее римское бичевание, в том виде, как оно применялось в Иудее, не должно было превышать тридцать девять ударов — quadragenas una minus (сорок минус один). Таково было чрезмерное желание Царя нищих, Его «излишества»! Ничего не известно о числе пощечин, кулачных ударов и плевков, но можно предположить, что число их соразмерно всему остальному.
Желание человека — сам человек, желание Богочеловека, естественно, — искупление всего человечества, чего бы ни стоило это чудо. С этой точки зрения желание богатых — вкусить, по меньшей мере, необходимую им меру «i паданий бедняка, а желание бедного — получить необходимую меру от избытка благ, под бременем которых изнемогает богач.
Кто из священников осмелится проповедовать на тему евангельского стиха «Voe vobis divitibus quia habetis consolationem vestram!» («Горе вам, богатые, ибо уже имеете свою награду!»)? [39] Это слишком серьезно, слишком в евангельском духе и так непохоже на нашу
— Мои дети и жена погибают, приговоренные тысячами моих братьев: они спасли бы их, отдав им всего лишь пропитание одного из своих псов. А сам я больше не в силах терпеть, словно бы нету меня драгоценной, бессмертной души, исполненной небесными дарами. Но скупость этих исчадий ада ослепила и оглушила её. И все же они не могли убить терзающее её желание!..
Бедная старушка должна благодетельнице несколько франков, и та говорит ей: «Вы не можете отдать мне долг деньгами, но можете возместить их трудом». И бедняжка, исполнившись
Нет худшего злодеяния, чем притеснять слабых, тех, кто не способен за себя постоять. Например, отнять хлеб у ребенка или старика и множество других нечестивых деяний. Одна лишь мысль о них рвет душу. Все это следует неукоснительно, строжайшим образом, на веки вечные вменить в вину богатым.
Я знаю одну супружескую пару и мог бы назвать её. Прислуга подолгу у них не задерживается — возмущение и негодование быстро заставляют её уходить. Хозяева требуют выбрасывать на помойку все объедки с их стола, иной раз немалые: мясо или рыбу, даже если они едва к ним притронулись. Прислуге строго–настрого наказано все измельчить, перемешать с испражнениями и керосином, чтобы никому не досталось — даже собакам и крысам. Столь же строгие указания и надзор — относительно поношенной одежды. Эти люди едят мало. Для них нет ничего слаще, чем обманутое желание голодных.
Я уже говорил о профанации слова «благотворительность», которое столь глупо и коварно заменили более смиренным словом «милостыня». Если вас нельзя прямо назвать злодеем, вы подаете милостыню, то есть отдаете ничтожную часть своих излишеств и упиваетесь сладострастием, разжигая желание, но не утоляя его. Подающий милостыню отдает другим то, что им принадлежит, а для него излишне. Благотворитель же отдаст самого себя, отдавая то, что ему необходимо, утоляя тем самым желание бедняка. Так гласит Евангелие, и этим все сказано. Иисус, отдавший Свою плоть и кровь, обещал апостолам, что они будут судьями на Земле. Иуда,
Мы непременно хотим, чтобы в Евангелии говорилось о
Алкание бедного легко уподобить не вполне чистому вожделению, которое возбуждает кокетка, не желающая отдаться. Не нужно быть тонким знатоком мирской низости, чтобы знать или догадываться, какие страдания может причинить вероломная сука, которая без конца предлагает себя лишь затем, чтобы неизменно отказать. Благороднейшие мужчины становились её жертвами. Но те, кто кичится своим богатством, совершают не меньшее человекоубийство, если только это не беспощадный и опасный вызов. Можно превысить всякую меру в злоупотреблении и что ни день плодить щенков, чья злоба обратится однажды против тебя; но нельзя посягать на желание бедных — зеницу ока Божьего, язвы в Его ребре, откуда брызжут последние капли иссякающей крови Христовой.
Издевательство над Желанием бедных — непростительная несправедливость, ибо оно посягает на последнюю искорку все еще дымящегося факела, который нас настоятельно просили не гасить. Это все равно что вторгаться в убежище несчастного Лазаря, пребывающего на лоне Авраамовом.
Эту воду, Спаситель, живую воду, что Ты обещал распутной самарянке, отдай её мне.
Человек так близок к Богу, что само слово «бедный» выражает нежность. Когда сердце разрывается от сострадания или любви, это слово приходит на уста.
Мы только что упомянули Лазаря. Этот евангельский персонаж не только олицетворяет Нищего, любезного Господу в отличие от богача, чревоугодника и сладострастника, осужденного Им. Он — Его прообраз. Этот Лазарь и есть Сам Сын Божий, Иисус Христос на лоне Авраамовом, куда его принесли ангелы. Он распростерся у порога мира, весь в струпьях. Он готов питаться крошками со стола богача, а ему ничего не дают. Хорошо еще, если его не сожрут псы [40].
Можно подумать, что этот богач и бедняк отныне неразделимы. Но для них обоих наступает смерть, и она разделит их, как душу и тело; меж ними проляжет великий хаос, таинственная и непреодолимая бездна — сама смерть, вовеки непостижимая. И тогда богач, охваченный жестокими терзаниями — зеркальным отражением его былых пиршеств, — будет умолять просиявшего нищего, не решаясь попросить у него всю воду из евангельской «чаши», а лишь её каплю на кончике пальца, чтобы освежить ему уста, и попросит о заступничестве Авраама, чтобы получить её. Трудно представить себе худший выбор! Авраам ненавидит бездну: «Ты сам уготовил её себе». Лазарь просил тебя о той же малости, когда ты наслаждался его мучениями. Твоя неотвратимая награда стала наградой ему, и это непоправимо.
Евангельская чаша воды! Она стала общим местом, как и другие речения. Сколько говорили о девушке, выпившей стакан крови, чтобы спасти своего отца, и сентиментальность, породившая эту легенду, не преминула сделать из нее героиню. Этот стакан крови мог лишь освежить девичий румянец, поблекший в застенках якобинского Террора, но для старца, которому грозила ужасная казнь, он, несомненно, был евангельской чашей воды.
Скажу больше. Чаша, полная слез сострадания, последнее смиренное слово сердца, трепещущего от любви, прощальный жест младенца, которого мать подняла над бездушной толпой вдоль дороги к гильотине, и он послал воздушный поцелуй несчастной королеве, идущей на казнь, что бы это ни было и безразлично от кого — пусть даже от животного — подобно соломинке для утопающего! Страдальцам доподлинно известно, что это и есть самое дорогое.
— Мне нужно так много, а вы даете мне самую малость, но я знаю: это всё, что в ваших силах, и эту малость вы подаете мне в алмазной чаше своего сердца. «Не потеряете награду свою», — сказал Учитель, а я говорю вам, что вода эта будет пьянить меня и в жизни вечной. Так дорога чаша воды, что даже если её подаст тот, кто мог бы дать больше, она бесценна.
На следующей неделе вы намерены наградить меня княжеским титулом, и признаюсь, я этому рад. Корона будет мне к лицу. Но пока не могли бы вы дать мне хотя бы медные гроши, чтобы покрыть мои нужды. Передо мной на стойке бутылка вина, и я отделен от неё всей пропастью Притчи. Она обойдется вам дешевле, чем чаша холодней воды и капля с пальца Лазаря, всю жизнь страдавшего за право теперь отказать вам в ней. Но вы не даете её мне, ту каплю, что распалила мои прежние желания. А все потому, что вы зажрались, вам не ведом ни голод, ни жажда, и меж нами — Хаос.
Нет такого недоумка, который явился на свет лишь затем, чтобы причинять мне вред.
Этот труд был бы неполным, если бы я умолчал о власти денег развращать и опошлять тех, кто владеет ими или полагает, что владеет. Умственная и нравственная неполноценность — слишком обычное следствие богатства, чтобы стоило о нем упоминать. Тот, кто не изведал бедности, еще тупее тех, кто не познал Бога, ибо есть бедные овечки, не знающие Бога, которых не обведешь вокруг пальца.
По неписаному закону, непременно должны существовать богатые детки, самим своим рождением и воспитанием обреченные так никогда и не узнать, что такое бедность. Было бы менее бесчеловечно их ослепить или оскопить, чтобы они не наплодили таких же чудовищ. Разумеется, нельзя скрыть от них, что бедные существуют, но не больше, чем зловонные или ядовитые твари, коих следует как можно старательнее убирать со своего пути. Если в семье и шагу не ступят без благочестивых изречений и христианских обрядов, богатое дитя получит от церковного ментора первейшее поучение: нищета призвана выгодно оттенять богатство и её следует ценить по достоинству; сверх того, милосердие, если его практиковать без чрезмерного рвения, приносит двойную выгоду — исполняет евангельский наказ и сулит благословение капиталу. Вот и всё, на этом всё и кончается, и ныне и присно.
Так получаются недоумки, венчающие царственное чело старой потаскухи, в прошлом христианской девственницы. Что, по–вашему, можно сказать людям, чурающимся чужого труда и чужих страданий, мнящим себя лилиями Соломона, что не трудятся, не прядут; всем этим гнусным бездельникам, парнокопытным спортсменам, убийцам в авто, ничего не желающим знать, кроме своей блевотины, и годным лишь на то, чтобы изливать в грязную трясину людских душ драгоценнейшую кровь Христову, то бишь деньги, украденные у всех несчастных мира сего, и убежденным, что они–то и есть Его первенцы и возлюбленные чада!
Иисусе, смиренное и кроткое дитя в Яслях, почему испугался Ты в Гефсимании? Ангел, укрепивший Тебя, не явил ли Тебе ободряющее видение будущих опор Твоих — престола и жертвенника Твоего? Зачем же Ты дрожал и трепетал, Искупитель? Они с Тобой, друзья Иова, истинные и единственные твои друзья. Они бодрствуют, чтобы всю ночь бражничать, они преклоняют колени перед старой шлюхой, и никогда не постигнет их искушение раздать нищим все блага свои. Утешься, Господи, и дай распять Себя с легким сердцем, ведь свет, вернее,
Понадобилась бы Давидова арфа, чтобы должным образом воспеть всю глупость и низость господ
— У тебя сто миллионов, но достаточно легкого дуновения, и ты наг, как червь. У тебя не останется ничего, совсем ничего, не сомневайся. В единый миг, прекрасная дама, вы обратитесь в падаль. У ваших дверей стоял бедняк, вашим ангелом заклинавший вас помочь ему славить Господа, и вам это ничего не стоило. Но вас, верно, ждали V другой дамы, и ваше ландо чуть не раздавило его. Вы были в своем праве. Приходской священник от вас в восторге, в вашем особняке, в молельне, хранятся Святые Дары, а иной раз изливается избыток ваших чувств. Лакеи и гости в черных фраках, а также декольтированные прелестницы проходят перед открытой дверью этого святилища.
Право, я не понимаю, как ваш шофер мог оставить несчастного поэта в живых. И все же вы падаль, с каждым днем все больше и больше. Ах, если бы было еще возможно, чего бы вы ни дали, чтобы умилостивить этого страдальца и заткнуть ему рот, вопящий и обвиняющий вас! Но это невозможно, никак невозможно. Единственное, что извиняет вас — если этого хватит, чтобы умилостивить Господа, равно как и поэта, что вы — идиотка во веки вечные!
Умственная ущербность этих окаянных равна их душевному ничтожеству. Даже если вы наделены даром убеждения, достойным архангела, было бы истинным безумием пытаться их убедить, что их богатство вовсе им не принадлежит и владеют они им не по праву, а разве что по наущению лукавого, внушившего вам законы мира сего, а главное, но таинственному и грозному попустительству Господа, которому угодно их сталкивать с жертвами, кредиторами и судьями. Они так и не поймут этого даже в аду, где их будет преследовать нескончаемая слепота их глупости и гордыни.
Священники превратились в сточные ямы.
Торговцы свиньями любят говорить: «Из десятка таких вышла бы целая дюжина». Даже из полусотни светских священников не вышел бы и один Иуда, Иуда, вернувший свои сребреники и повесившийся от отчаяния. Эти же служители поистине чудовищны. Ведь благодаря им богатые покрываются ледяной коркой, как вода под действием серной кислоты.
Светский священник говорит богатому: «Нищих всегда имеете с собою» [42], извращая Слово Самого Иисуса, чтобы вернее обречь богача вечному проклятию. Необходимо, чтобы были нищие, а если их не хватает, нужно их создавать. А еще Он сказал: «Блаженны нищие». Умножая их, вы умножите и число блаженных. И поскольку поучение должно быть подкреплено примером, таким апостолам подобает быть богатыми или становиться таковыми с помощью ловкости или раболепства перед богачами.
Иисус на алтаре, в Своей обители. Пусть Он там и останется. Мы же, его служители, заняты своим делом; оно состоит в том, чтобы грести деньги всеми средствами, совместимыми или несовместимыми с достоинством нашей сутаны. Бедные должны смириться со своей участью. Им отмерен лишь ветер, как остриженным овцам. Богатые тоже должны смириться. Каждому свое. Было бы несправедливым и неразумным требовать, чтобы они взвалили на себя ношу бедняков, раздавив их своей ношей.
Если вы, дорогой брат, владеете миллионами, этот вклад доверила вам Премудрость Божья. Вы должны сохранить его в целости для ваших детей, чтобы он приносил плоды по мере возможности с помощью разумного капиталовложения; небо непременно благословит его, если вы только сумеете удержаться от безрассудных порывов ложно понятой благотворительности. Quinque alia quinque (пять за пять). Сто процентов, как в притче о талантах. Такова процентная ставка добродетели. Мы вас направим, и к тому же весьма охотно, ведь у нас имеются свои заалтарные
Богатство угодно Господу, и потому он осыпал щедротами Соломона. Евангельское «горе вам, богатые», которым нас: пытаются сразить несколько ослушников, — явная описка, вероятно привнесенная одним из тех нищенствующих и бестолковых монахов, что так долго позорили церковь. Нужно срочно восстановить исконный порядок вещей, и духовенство занимается этим с большим тщанием. Нищие, изыдите! Хотя бы в притвор, туда, где толчея и сквозняки! Вам ни к чему взирать на алтарь. Вместо вас его увидят обеспеченные прихожане, стоящие на ступень выше. И этого довольно. Не хотите же вы, чтобы простоволосые работницы и нищенки преклоняли колени вместо любимых чад приходского священника на их плюшевых и атласных подушечках, вытеснив благородных дам к самому выходу, чуть не на тротуар. К счастью, в некоторых наших приходских церквях из самых набожных плохо одетые люди допускаются к причастию лишь по будням, на мессах, которые наспех служат заштатные священники у самых маленьких и плохо освященных алтарей.
Впрочем, не надо забывать, что бывают еще пышные обряды, куда не пускают всякий сброд. И когда апостол говорил о браке: «тайна сия велика есть», он, конечно, подразумевал браки богатых. Иначе эти слова лишены смысла. Великим может быть только то, что приносит доход. Надо думать, в свадьбе Девы Марии и святого Иосифа ничего великого не было. Так что и упоминать о ней ни к чему. Сима и Яфета обычно хвалят за то, что они прикрыли плащом наготу отца. И наконец, есть сборы пожертвований, призванные изгнать бедняка, сборы святые и доходные — последнее слово богословия очистительного, интуитивного и просвещающего.
Светский священник поистине неоценим для богатых. С ним не соскучишься. Что бы ты ни делал, спасение обеспечено. Вполне достаточно правильно направлять ваши помыслы. Что еще нужно? Иные напиваются до бесчувствия, оставаясь трезвыми в помыслах. Другие развратничают, стремясь к чистоте. А третьи при случае прелюбодействуют, чтобы лучше оценить дар верности. Felix culpa (счастливая вина). Очевидно, что это наставление в вере не для бедных — они употребили бы его во зло, во всяком случае, их следует ограничивать для их же блага. Бедняк, если он ходит в церковь, как ни трудно это вообразить, обязан поститься по средам и пятницам, как, впрочем, и все остальные дни без передышки. Богатый христианин — герой и даже мученик, если он во время Великого поста вместо индюшатины с трюфелями ест куликов и розовую форель, а светский священник охотно участвует в его жертве. Чего тут только нет! Всего не перечислишь. Главное перед Богом и перед людьми — перед людьми в первую очередь — провести границу между богатыми и бедными, и господа светские священники делают это с той же непреклонностью и ясностью, как Моисей, начертавший Десять заповедей на двух каменных скрижалях.
Остаётся выяснить, способны ли эти законодатели беседовать с Господом лицом к лицу, как друг говорит с другом. Приходится опасаться, осмелюсь заметить, что этот вопрос до сих пор не решен. По правде говоря, такие опасения небезосновательны. Как бы мы ни возлюбили богатство, существует стойкий предрассудок, упорно защищающий бедность. Словно заурядное копье, пронзившее Иисуса, пронзило и все другие сердца. Рана эта не заживает вот уже двадцать веков. Сколько их, достойных сожаления: женщин, старцев, малых детей, живых и мертвых? Вся эта толпа истекает кровью; кровь и вода хлещут из сердцевины Креста Нищеты на Востоке, на Западе, под всеми небесами, под всеми палачами, под всеми бичами, среди бурь людских и природных — уже так давно! Это бедность, беспредельная бедность мирская, всецелая и всеобщая бедность Иисусова! Все это должно быть учтено и искуплено!
Существуют также священники не от мира сего, священники нищие или нищие духом, называйте их как хотите. Они не ведают, что значит не быть бедным, ибо знают лишь распятого Христа. Для таких не существует ни богатых, ни бедных, есть только бесконечное множество слепцов и небольшое стадо зрячих, коих они смиренно пасут. Они держатся вместе, как евреи в земле Гесем [43], они одни видят свет среди густой тьмы египетской. Простирая руки для молитвы, они
Вокруг них океан душ — «их обступает тьма, уснувших под кровом мрака, беглецов от вечного Провидения, рассеянных под темным пологом забвения, в великом трепете. Даже пещера, где они прячутся, охвачена ужасом… Но никакая сила огня не даст им света, и ясное пламя звезд не озарит их зловещей ночи… Ибо те, кто обещал им изгнать все страхи и терзания страждущих душ, и сами страждут в своем ничтожестве…».
Светские священники, те, кого Дева, пронзенная семью мечами, назвала «сточными ямами», конечно же, ненавидят и презирают тех, других, из глубин собственной тьмы. Насколько хватает их сил, они проклинают их, клевещут на них, запрещают к служению, морят голодом, пытаясь уловить их в темные сети собственной слепоты, ощупью забрасывают их своими нечистотами.
Но, по слову Данта, «бедные прячутся в свете».
Нередко я задумывался, в чем же разница между благотворительностью многих христиан и бесовской злобой.
В эпоху бесплодных споров об отмене смертной казни, к которой все люди начиная с Адама и так приговорены без надежды на смягчение наказания или помилование, мне как–то довелось услышать одного прорицателя. Этот священнослужитель нес невесть что: не слишком красноречивый, но зато пылкий, он разгорячился до того, что принялся осыпать проклятиями преступников, несколько месяцев ожидавших исполнения смертного приговора, теперь уже скорого.
Он честил их и обзывал разбойниками, недостойными милосердия, твердил, что ему не терпится увидеть, как падут их преступные головы. Все это происходило в известной базилике.
Начиная со слова
— Взгляни себе под ноги, неутомимый болтун и бессердечный слепец! Слепой поводырь слепых, взгляни–ка, если ты еще способен, на стадо подонков, которые тебе внемлют, когда ты отпускаешь им грехи, бичуя или клеймя других мерзавцев — неприкрыто нарушающих законы денег. Может, ты сам не разбойник, но посмотри, что ты творишь. Эти головы скоро полетят с плеч, а ведь Господь страдал за них не меньше, чем за твою собственную! Ты же обещаешь и заранее готов напоить Его кровью диких зверей. Взгляни на эту богомолку с мордой крокодила; её изрыгающая хулу пасть пожрала немало репутаций. Взгляни на кающуюся грешницу, похожую на голодную гиену, эту мастерицу ужасов, приносящую несчастье и неустанно и плетущую себе власяницу из веревки повешенного, не отгонишь от исповедален. А вот и пожирательница невинности и евхаристий, непревзойденная ищейка растленных душ. Взгляни на домовладелицу, спесивую и непрошибаемую: эта всесильная пьяница заранее облизывается при мысли о муках несчастных жильцов, не щадящих сил, чтобы набить брюхо этой стервы и на потребу её заднице. Взгляни на муфлонов и тапиров, на гривы, петушиные гребни и бородки почтенных и набожных коммерсантов. Но в первую очередь, умоляю тебя, взгляни на буржуазных девственниц, на
Да, ты не из тех неотесанных апостолов, которые сказали бы своим слушателям:
— Вскоре человек умрет за нас позорнейшей смертью.
Этот человек — разбойник и убийца, подобно каждому из нас. Единственная разница между ним и нами в том, что он попался, потому что не умел притворяться, да еще в том, что, не скрывая своих преступлений, он не так отвратителен, как все мы. Именно в этом смысле ему предстоит искупать наши грехи, и так как мне поручено возвестить вам Слово Божье, я уведомляю вас об этом. Знаю, что эта речь удивляет и возмущает вас. Мне хотелось бы, чтобы она вселила в вас страх. Вы считаете себя невиновными, потому что до сего дня вам не случалось никому перерезать глотку, вы не взламывали двери ближнего своего и не перелезали через его стены, чтобы его ограбить, наконец, потому, что вы не попирали слишком явно человеческие законы. Вы такие грубые, плотские, что вашему разумению недоступны преступления, не видимые очами. Но говорю вам, возлюбленный брат, что вы растение, а этот убийца — ваш цветок. В Судный день вас убедят в этом самым ужасным образом. Сам того не желая и не ведая, каждый из нас доверяет человекоубийце свой потаенный клад беззаконий и подлостей, подобно боязливому скряге, доверяющему свои деньги бесстрашному дельцу, и когда заработает гильотина, обе головы упадут вместе. У всех у нас отрублены головы!
Безусловно, предсказатель, рискнувший сказать нечто подобное, говорил бы недолго. Даже трудно себе представить, как быстро его вышвырнули бы. Но даже одного раза было бы достаточно, чтобы донести слово истины до слуха тех, чьи уши доныне наглухо забиты елейной серой подобострастного духовенства, зато они полны ребяческого бахвальства, столь же неспособного пробудить спящих, как и воскресить мертвых. С Божьей помощью пикадору, может быть, удалось бы всадить в бок бешеной корове маленькую бандерилью опасения, от которой она больше никогда не избавится.
Боссюэ написал проповедь «о высоком достоинстве бедных в Церкви». Его знаменитая речь, во всех отношениях достойная ухоженного парика Людовика XIV, должна была прийтись по вкусу прожигателям жизни «сладостного века», если прибегнуть к его выражению. «Нет, христиане, я не требую, чтобы вы отказались от своих богатств». Вот каким образом великий поборник галликанства толковал Евангелие.
В наше время Боссюэ пришлось бы отказаться от епископства и произнести другую речь о высоком достоинстве капитала в той же Церкви. Судя но всему, эта тема была бы ему ближе.
«…Ваша жизнь озарена небесным светом, ваше благочестие достигает заоблачных вершин. Осиянные славой и величием, как могли бы вы разделить мрачный жребий Иисуса и бесчестье, запечатленное в Евангелии».
Воистину, Боссюэ сказал этим всё. Королевский проповедник, горделивый теолог, провозгласивший принцип «Uti possidetis» («Пользуйтесь своими богатствами»), сочетая таким образом красноречие с гневными обличениями. Ему приходилось это делать, ибо он сам — придворный епископ и льстец развратного монарха — уже переложил на свой лад Евангелие более двухсот лет тому назад.
Бригадир, вы правы.
=right — Месье, не правда ли, я похожа на Марию Антуанетту?
=right — Да, мадам, даже палач мог бы вас спутать.
Но ведь домовладельцы тоже должны есть! — говаривала одна состоятельная дама, выбросив на улицу бедняка, задолжавшего ей несколько франков. Да, разумеется, но не хлебом единым жив человек. Одних фаршированных помидоров недостаточно, к ним нужен гарнир. К примеру, дамские украшения.
Хорошо известна символика драгоценных камней, образовавшихся в результате подземных процессов, продолжившихся долгие века, — как утверждает наука, столь щедрая на глобальные потрясения. Существует не менее тридцати или сорока видов драгоценных камней, и каждый из них что–нибудь олицетворяет, у каждого есть символическое значение. Алмаз, к примеру, символизирует смерть. Бессмысленно спрашивать почему. Это так, и всё тут. Но нельзя не знать то, что открывается на опыте: алмаз порождает такое стремление к роскоши, что становится опасным для самых неискушенных сердец. Именно этим объясняется, не скажу — его редкость, но его баснословная цена и безмерное желание им владеть.
Непростительная Англо–бурская война, опозорившая целый народ, — подлинный шедевр этой разнузданной похоти, а чудовищная, убийственная мерзость её последствий — за пределами воображения.
На огромных пространствах десятки миллионов человек буквально посажены в клетки, где их кормят как скот. Рабы горнопромышленной компании, эти несчастные без устали добывают алмазы, а хозяева не позволяют детям проведать отца. Когда же, прельстившись непомерной ценой камней и кажущейся легкостью похищения, некоторые не могут удержаться, их ждет страшная кара, если их застигнут врасплох. Их кровь вольется в потоки крови, некогда пролитой во время беспощадного завоевания этого края, превращенного в адскую колонию ради нескольких алчных банкиров.
Над ними установлен поистине дьявольский надзор. Благородные дамы, здесь есть даже камера очищения! Когда один из этих в той или иной степени добровольных каторжников увольняется, он должен пройти через эту камеру Поскольку иной раз бедолаги глотают чудесные камни, равноценные целым угодьям, слабительное избавит их от этого груза. Раздушенные светские дамы, гордые своими драгоценностями, не напрягая воображения, представят себе эту милую процедуру. На них работают клистирщики и золотари. Ослепительное сверкание этих людоедок и осуществление их прекраснейших грез невозможно без этой камеры. Их драгоценные уборы — результат усилий двух профессий. Конечно, здесь льется кровь — и она будет литься всегда, все та же человеческая кровь, необходимая этим кротким тигрицам; теперь же к ней прибавится иная субстанция, та, что издали чуют самые породистые псы!..
Трудно найти более избитые слова, излюбленные напыщенными ораторами, чем слова Тертуллиана о тщеславной и суетной женщине, что носит на шее целое родовое имение: «Saltus et insulas tenera cervix circumfert» («Ее нежную шейку окаймляет сто океанов и островов»). Это тоже общее место, иными словами, набор звуков, утративших всякий смысл. Между тем смерть позади, позади и впереди, над нами и под нами; именно так полагал сей грозный отец Церкви, радуясь вместе с Карфагенской церковью тому, как срывали одежды с патрицианки Фивии Перпетуи [44], и она совершенно нагая бросилась навстречу своему мученичеству.
Но бешеная корова, терзавшая эту христианку, поменяла амплуа. Ныне она — великосветская дама и носит презренные украшения, обагренные кровью мученицы. Что ей до живых душ бедняков — пусть себе страдают и умирают во имя её бесчеловечного чванства. Что ей тысячи несчастных? Пусть они ежедневно рискуют жизнью, вылавливая для неё жемчуг в пучинах Тихого или Индийского океана.
Похоже, их судьба еще ужасней, чем участь рудокопов. Несомненно, это связано с мистическим первенством тусклых и невзрачных шариков, которым все же отдают предпочтение — само Евангелие называет их столь драгоценными, что нужно всё продать, чтобы купить их. Бог знает, как неукоснительно женщины исполняют эту заповедь. Владельцы жемчужных промыслов тоже это знают, впрочем, как и подневольные бедняки.
Эго происходит там, на тихоокеанских просторах, вокруг архипелага Туамоту, во французской колонии. На островах Мангарева, в южной части архипелага, когда их открыли, проживало двадцать пять тысяч жителей. Сейчас их не более пятисот. Остальных пожрали дамы и акулы, бедняки, понуждаемые европейцами, превратились в ловцов жемчуга. По сигналу «нырять» мужчины, женщины и дети бросаются в воду. Те, кого не поглотит пучина, кого пощадит кровоизлияние или апоплексия, погибают от чахотки, алкоголизма или их косят частые ураганы. Так вымирает маорийская раса, одна из прекраснейших в мире.
На Цейлоне или в Персидском заливе дела обстоят еще хуже. Ежегодно ловлей жемчуга заняты двенадцать тысяч рыбачьих лодок и около трехсот тысяч человек; половина из них — ныряльщики. Многие гибнут от переохлаждения в этих водах, хотя температура на поверхности здесь самая высокая на земном шаре. Остальные так или иначе становятся добычей акул.
Внезапно на лодке замечают сильное волнение, поднимающее волны. Вода обагряется кровью. Это ныряльщик, которого перекусили пополам, — обычный случай, не заслуживающий упоминания. Скромное жемчужное ожерелье в шестьдесят тысяч франков — счет за завтрак шестидесяти акул и символ ужасной гибели шестидесяти творений Божьих, созданных по Его образу и подобию. Эго ужасное ремесло кормило их впроголодь.
Миф о Пандоре и её шкатулке с сюрпризами хорошо известен со времен Гесиода. Этот ящик был предназначен Юпитером «первой женщине» и открыт из–за любопытства. Из него вырвались все пороки, на дне осталась лишь Надежда. Так гласит предание, искаженное поэтами. Богатые дамы стали наследницами этого ящика, и когда все мыслимые несчастья вырываются из него, он не остается пустым, а наполняется вновь. Но самым диким ребячеством было бы искать там надежду, ибо она вылетела первой. Кроме того, этот пресловутый ящик вырос до размеров кладезя бездны, и на дне его неподвижно покоится Змей, что от создания мира держит в своей пасти человеческое сердце.
Мы ничего не можем сделать для данной особы.
Бюджет нашей благотворительной организации исчерпан.
Вопреки евангельскому завету — запыленному и устаревшему — левая рука отлично знает, что делает правая. Правая даёт или делает вид, что даёт, с большой важностью, а другая, та, что ближе к сердцу, удерживает её изо всех сил. Исход этой борьбы ни у кого не вызывает сомнений и составляет суть так называемых праздников благотворительности, или
Здесь рядятся в шкуру, содранную с бедняка, и шумно веселятся, чтобы прийти ему на помощь, когда он почти пал жертвой стихийного бедствия. Таким образом собирают деньги. Несчастные наслышаны о них, но эти деньги никогда до них не доходят. Надо принимать в расчет бесчисленных алчных посредников, что множатся по дороге, словно акулы, плывущие вслед за кораблем, где есть умирающие. Нельзя забывать и поставщиков продовольствия для жертв стихийных бедствий, чьи продовольственные склады напоминают лавочки ритуальных и погребальных принадлежностей по пути на кладбище.
Землетрясения, пожары и ураганы — двигатели торговли, а войны и азиатские или европейские бойни еще больше её подстегивают. Но дела есть дела, и спекулянты изощряются. Известно, например, что по мановению руки почтенных британских или американских дельцов в определенной точке земного шара может воцариться голод, приносящий им немалый доход. Зимой 1897/98 года всеми уважаемый американский магнат, чтобы поддержать повышение цен на зерно на мировом рынке, приказал выбросить в море семьдесят миллионов гектолитров зернового хлеба в двух или трех часах пути от Нью–Йорка. Этот человек, уничтоживший таким образом пропитание целой империи, получил при крещении или рождении имя Иосиф, означающее «хранитель хлеба». В то же самое время другие люди, чья голова еще не скатилась с плеч, в свою очередь топили зерном паровозы. Простой вопрос капитала, арифметики, географии и желудка.
Поделиться книгой: