Паровые сказки (СИ)

— Ко всему привыкаешь, — пожал плечами сказочник. — Солнце в одних куполах искусственное, в других выставлен максимальный уровень прозрачности. Там красный карлик, это зрелище немного отличается от того, к чему вы привыкли. Под куполами циркулируют конвекционные потоки, так что и ветер у них есть.

— Здорово, — восхитилась Ванесса.

— Вы говорите о куполах, — подал голос Келоэд. — Там их несколько?

— Около десятка, — кивнул Суррэй. — Жмутся к полюсам, там больше водоносных слоёв. Для удобства их можно называть городами-государствами. Так и есть, в сущности. Каждый купол имеет собственное название, символику и законы. Автономные правительства, экономики и мировоззрения. Даже армии есть. Между городами проложены туннели, по которым можно путешествовать и перевозить товары. Внутри туннелей курсируют поезда. Вовсю идёт торговля. А ещё у них есть летательные аппараты, способные перемещаться в условиях вакуума. Сохранились древние шаттлы, с помощью которых делаются вылазки на газовый гигант. Насколько я понял, там добывается топливо для этих шаттлов и ещё что-то ценное.

— Но почему там нет Двери? — удивился мистер Доннован. — И как вышло, что их машины работают? Разве их не коснулся Откат?

— В этом вся соль, — хмыкнул Суррэй. — Никакого Отката. Демиурги забыли об этих людях. Колонисты застыли в своей автономии, отказавшись от дальнейшей космической экспансии. Насколько я знаю, по Галактике разбросано множество подобных анклавов. Они слишком ничтожны, чтобы тянуть туда Дверную Сеть и расходовать драгоценную энергию. Сами колонисты тоже не горели желанием присоединяться к империи. Вот и сохранили независимость. А когда случился Откат, волны регресса прошли мимо. Посторонние использовали Двери, чтобы накрыть нас той дрянью. Нет Двери — нет Отката.

Все потрясённо молчали.

— Есть и плохие новости, — Суррэй криво улыбнулся. — Народ, о котором я рассказываю, назовём их проксианами, технологически отстал от Демиургов в наивысшей точке расцвета их культуры. Я бы отнёс уровень развития проксиан к середине двадцать второго столетия. Ну, если придерживаться земной хронологии. Кроме того, между куполами начались разногласия, которые постепенно переросли в откровенную вражду. Отсутствие единой политики мешает проксианам осваивать солнечную систему и прогрессировать в техническом плане. Теперь они тратят все усилия и ресурсы на разработку вооружений, с помощью которых можно успешно воевать под куполами. Как вы понимаете, разрушать чужие города никто не хочет, поскольку восстанавливать столь масштабные инженерные сооружения очень дорого. Также местные жители не рассматривают бактериологические и вирусные атаки. В итоге они сконцентрировались на клинках для ближнего боя, метательном и пулевом оружии. Что касается последнего, то характеристики дальнобойности не важны, зато усиленно совершенствуется скорострельность.

— А что с их звездолётом? — поинтересовалась Ванесса.

— Кружится по орбите, — отмахнулся рассказчик. — Осваивать другие звёздные системы никто не собирается. Возвращаться на Землю проксиане тоже не намерены. Официально корабль считается ничейным. Да никто и не собирается претендовать на эту штуковину. Знаете, они ведь около пятидесяти лет добирались к своей цели. И повторять этот эксперимент никто не желает.

— А почему они враждуют? — спросил Йордан.

— Ресурсы, — коротко ответил Суррэй. — И власть. Как всегда, на протяжении человеческой истории. В одних куполах возникли диктатуры, в других правят корпоративные кланы. Есть купол, во главе которого стоит боевой вождь, избираемый раз в пять лет. Чтобы развиваться, проксианам нужны полезные ископаемые. А ещё местные промышленники добывают газ на Трандуиле. Иногда потрошат астероиды, пролетающие мимо. Об экспедициях к другим мирам пока никто не задумывается. А живут проксиане в постоянном соперничестве. Купола заключают и разрывают альянсы, захватывают друг друга, меняют власть. Затем где-то поднимается восстание, и какой-нибудь город объявляет о своей независимости. И всё начинается по новой. Есть сравнительно крепкие агломераты, успешно отражающие вторжения соседей. Есть слабаки, чьи купола постоянно меняют хозяев. Я дважды побывал на Проксиме. Первый раз — когда прокладывал маршрут для прыжка к Земле. Второй — по поручению одной из ваших фракций. И хочу сказать, что их цивилизация застыла на месте. Вряд ли у проксиан есть долгосрочная стратегия — для этого требуется единое правительство. Слишком много ресурсов тратится впустую на военные нужды.

— Вы сказали, — перебил Шеймус Доннован, — что были на Проксиме по заданию фракции. Получается, наши властители знают об этом народе.

— Знают, — кивнул Суррэй. — И достаточно давно.

Глава двадцать седьмая, в которой наступает тьма

Дни складывались в недели, а те — в месяцы. Каждый вечер люди выдумывали либо вспоминали причудливые миры, а портье выходил со своим шаром, и начиналось голосование. События слились в нескончаемую вереницу фактов, наслаивающихся друг на друга. Менялись пейзажи за окном, лето уступало позиции осени. «Вояж» изредка останавливался, высаживая удачливых пассажиров. Появлялись и новые лица. Все мечтали о чудесах и хотели увидеть легендарного Коллекционера, но Удгар Тресинский так и не удостоил каминный зал своим визитом. В один из тихих сентябрьских вечеров исчезла Ванесса. Девушка сумела победить в голосовании, но от чужих миров отказалась. Её высадили на захудалой станции Семитравья. На фоне этих событий Шеймус Доннован казался нерушимой глыбой, вечным странником, застрявшим в своём номере, точно муха в янтаре.

Господин Ларус уже потерял всякую надежду на благополучный исход миссии. Йордан видел, что стряпчий не верит в возвращение папы и мамы. Этот человек просто выполняет данное обещание. Мальчик был благодарен ему даже за это.

В один из сентябрьских дней наступила тьма.

Сначала небо заволокло тучами, а где-то за горизонтом прогремел гром. Запахло дождём, на стекло упали первые капли. Марийка лежала на кровати и читала какую-то книжку. Шахматная доска валялась на полу, и фигуры по своему обыкновению не предвещали Йордану ничего хорошего. Мальчик выбрался на балкон, чтобы понаблюдать за городом. Его ожидало разочарование — Стимбург отступил от железнодорожного полотна и скрылся в жухлой степной траве, выставив на передний план унылые пакгаузы. Изредка мимо проносились бесформенные руины, оставшиеся в наследство от прежней цивилизации.

Внезапно Йордан ощутил своё одиночество на фоне этого непонятного и во многом жестокого мира. Маленький мальчик, всматривающийся в бескрайнюю даль. Песчинка, затерянная среди звёзд. Сгинешь, пропадёшь — и никому до этого нет дела.

Звук перевёрнутой страницы.

— Эй, — позвал Йордан.

— Чего тебе? — буркнула сестра. В её голосе прозвучало недовольство.

— Если я исчезну, — тихо произнёс Йордан, — ты будешь по мне скучать?

Молчание.

— Иди сюда.

Йордан пересёк сумрачную комнату и присел на краешек кровати. Сестра смотрела на него, книга была закрыта.

— Кроме тебя, — сказала девочка, — у меня тут никого не осталось. Я всегда буду тебя любить. И никогда не брошу. Никогда-никогда. Запомни это.

Йордан сглотнул.

Они обнялись и просидели так очень долго. Слова были лишними. Йордан и Марийка знали, что отдадут жизни, но не позволят обстоятельствам разлучить их.

— Ты злишься на родителей? — спросил Йордан.

Марийка ответила не сразу.

— Есть немного.

— Почему они нас оставили? — не выдержал Йордан. — Почему не возвращаются? Сколько ещё ждать?

Эта тема обсуждалась почти каждый день. Боль в душе Йордана нарастала. Ему казалось, что всё потеряно, а этот сумасшедший поезд никогда не остановится. Изредка родители приходили к нему во сне. Йордан любил спать, потому что эти сны были повторяющимися. Костовы жили вчетвером, как и положено, в родительском доме. Занимались обычными вещами. Мама готовила обеды, папа что-то подключал в своей лаборатории. Йордан выполнял всё, что ему скажут. Не лез на крышу, вовремя укладывался в постель. Он верил: если во сне всё делать правильно, это поможет вернуть папу с мамой. Всё исправить, починить.

— Я не знаю, — прошептала девочка. — Мы должны что-то сделать. Если мы поймём, для чего построен этот поезд, то вернём их.

— Ты думаешь? — в голосе Йордана прорезалась надежда.

— А ты сам что думаешь? Ведь они хотели именно этого. У них что-то пошло не так, поэтому нам оставили билеты. И письмо. Просто мы маленькие и глупые. Мы пока ещё ничегошеньки не понимаем.

Йордан уже собирался согласиться с сестрой, но в этот миг комната погрузилась во тьму. От неожиданности мальчик растерялся. Потом он услышал свой голос:

— Мы в тоннеле?

— Наверно, — ответила Марийка.

И тут включились газовые рожки. На «Вояже» была очень хитроумная система освещения — газ подавался в комнаты централизованно. Регуляторы подкручивались без участия пассажиров. Так машинист контролировал расход вещества в тёмное время суток. Иногда Йордан задумывался над тем, а действительно ли в рожках пылает голубое топливо? Слишком ярко горели светильники, да и сопутствующих запахов никто не замечал.

Йордан встал с кровати и сделал несколько робких шагов в сторону балкона. За стеклом царил непроницаемый мрак.

— Сейчас выедем, — сказала Марийка.

Но туннель упорно не хотел заканчиваться. Стук колёс эхом разносился по гулкому пространству подземной трубы. Йордан представил, как клубы дыма и пара окутывают состав, лезут в окна, заставляя сказочников кашлять и чихать. А туннель протянулся в неведомом направлении, и той заветной белой точки, символизирующей его ограниченность, всё нет и нет. Просто тьма, которую нельзя победить.

Йордан стоял долго, очень долго, прислушиваясь к собственным мыслям. Сердце билось в унисон с движущимся поездом. А потом Марийка подошла к телефону, набрала номер портье и спросила, что это за туннель такой, почему нет света. И портье ответил, что «Вояж» достиг Балтийского моря. Рельсы спустились под землю, и теперь постояльцы будут ехать по морскому дну, останавливаясь лишь на глубинных станциях отдельных островов. Эти острова тоже являлись анклавами Стимбурга. Там жили люди, у них были свои заботы и мечты. Кое-кто предпочитал дирижабли, многим нравились паромы, курсирующие между материком и северными архипелагами. Но поезда до сих пор оставались самым надёжным и быстрым транспортным средством.

— А если мы врежемся в другой поезд? — спросил Йордан.

— Не врежемся, — фыркнула Марийка. — Тут же не одно полотно.

И тогда Йордан отважился выглянуть из окна. Далеко впереди он увидел пятно света, скользившее по железнодорожным путям и покатым стенкам туннеля — это машинист включил дальние фонари. Йордан собирался уже идти назад в комнату, но тут чернота пропала, словно её и не было вовсе. Распахнув раму, Йордан высунулся в окно и увидел поистине фантастическую картину. «Вояж» мчался по невидимому коридору с абсолютно прозрачными стенами. Окна и террасы поезда светились призрачным сиянием газовых рожков. Под сводами тоннеля собирались клубы чёрного дыма, вырывающиеся из паровозной топки и доброй дюжины печных труб. И всюду была вода. За изогнутыми стенами бесконечной транспортной кишки простиралась холодная глубина Балтики. В этой глубине плавали тени рыб, что-то шевелилось, а порой мелькали угловатые конструкции. Йордану показалось, что он заметил остов облепленного ракушками корабля, но видение мгновенно растворилось в мутной полумгле.

Время растянулось вязкой лентой.

Йордан не заметил, как сестра приблизилась к нему и тихо обняла за плечи. Так они и стояли, глядя на проносящиеся мимо эпохи.

Глава двадцать восьмая, в которой выясняется, что некоторые сказочники способны странствовать в двух направлениях

— Я рад, что опять вижу знакомые лица, — произнёс Виктор Вандермейер. Этого сказочника Йордан не помнил. Мистер Вандермейер никак не мог попасть на «Вояж», поскольку отель на полных парах мчался по морскому дну — без остановок, строго по расписанию. Сказочник был очень худым, даже костлявым, предпочитал носить тёмные очки и долгополую чёрную одежду, напоминающую сутану древних священников. Однажды Йордан листал историческую книжку, принесённую отцом, и на картинке ему попался очень похожий на Вандермейера тип. — Добрый вечер, Шеймус. Мне казалось, тебя сложно чем-то удивить.

За окном каминного зала царила непроглядная тьма.

Мистер Доннован в упор смотрел на костлявого сказочника, его лицо было мрачным.

— Я не смог бы вернуться на «Вояж» обычным способом, — неспешно продолжил рассказчик, — ведь я был заперт в своих мечтах. Вы, конечно, все воображаете, что этот поезд способен распахивать двери в иные миры. Этакая Сеть на колёсах. А господин Тресинский — мудрый патриарх, раскрывший тайны Демиургов. Типичное заблуждение всех, кто сюда попадает. Чтобы постичь всю глубину этой махинации, попробуйте выиграть счастливый билетик, а затем перебраться на планету, описанную другим сказочником. Или переместиться на Землю через Преддверье. Вскоре выяснится, что это невозможно сделать. Потому что миры, которые вы тут описываете, живут исключительно в ваших фантазиях. Их нет. Ну, во всяком случае, нет в привычной вселенной.

Послышался возмущённый ропот.

— Знаю-знаю, — отмахнулся Вандермейер. — Я лгун, а вы тут все разбираетесь в природе вещей. Но спросите у Шеймуса — помнит ли он меня? Конечно, помнит.

Костлявый сказочник неприятно ухмыльнулся.

Все взгляды устремились на мистера Доннована. Бородач нехотя кивнул и сделался ещё более угрюмым.

— Вот, — развёл руками мистер Вандермейер, — что и требовалось доказать. Шеймус знает, что я выиграл кучу талеров, упаковал вещи и отправился в Асгард. Это город, занимающий целый материк на далёкой планете в тысяче световых лет отсюда. Чем-то напоминает Стимбург, если честно. Только у них сейчас эпоха Возрождения. Шпаги, учителя фехтования, гениальные художники и вольнодумство. Там сейчас весело, знаете ли. Строятся университеты и корабли, пишутся энциклопедии, собираются печатные станки. У них даже органы есть — те, что с медными трубочками, представляете? Но не в этом суть. Асгард, сохранившийся в моих воспоминаниях, — это Асгард в моих воспоминаниях. Он не имеет отношения к реальности. И когда «Вояж» генерирует портал, создаётся новая вселенная. Это происходит где-то на бескрайних полях вероятностей, за пределами всего, что вам известно. И этот дивный новый мир существует где-то, но не здесь. Иллюзия, вот что это такое. Представьте, что вы побывали в городе своей мечты и решили его изобразить на холсте. Картинка внезапно ожила, и вы получили возможность шагнуть внутрь. Является ли данная иллюзия городом, в который вы мечтаете попасть? И да, и нет. Это совершенная копия, развивающаяся по собственным законам. И люди, которых вы знаете — это слепки ваших представлений о них, не более того. Они автономны, умеют мыслить и принимать решения. Но вы — их творец. Вы всегда будете стоять на ступень выше.

Вандермейер сделал паузу, дав возможность собравшимся обдумать услышанное. Люди потрясённо молчали.

— Ты говоришь о театре марионеток, — фыркнул Шеймус Доннован. — Никакой свободы воли. Вещь в себе.

— У них — да. Никакой свободы воли, ты верно подметил. Свободен лишь создатель этой добровольной тюрьмы.

— Если ты говоришь правду, — перебил Келоэд, — это означает…

— …что все сказочники попадают в ловушку, — закончил господин Ларус. — И никто не сможет вернуться обратно на Землю.

— Как наши родители, — вырвалось у Марийки.

Теперь все смотрели на девочку.

— Они ведь попали туда, верно? — сестра Йордана переводила взгляд с одного лица на другое. — В свои фантазии.

— Это плохо, — сказал Вандермейер. — Уж поверьте. Ещё никто не сумел оттуда выбраться.

— Кроме вас, — напомнил Келоэд.

— Да, — согласился Вандермейер. — Но это сложно, не всякий справится.

— Почему? — напирал мастер ножей.

— Потому, — сказочник перевёл тяжёлый взгляд на жителя Преддверья, — что я выследил тварь, которая недавно проникла в ваш поезд. Хищника, пролезшего в геометрическую щель. Я не знаю, что породило этих созданий, но они умеют проламывать стены вымышленных вселенных. А я несколько веков назад выслеживал жнецов по заданию своего ордена. Это тайный орден, невероятно древний и могущественный. И я умею скользить среди измерений. И даже сражаться, если возникнет необходимость. Тварь пробила защиту «Вояжа», образовалась дыра. И я проскользнул сюда.

— Но геометрия восстановлена, — возразил мистер Доннован.

— Я успел. Прокрался на чердак пятого вагона и прожил там много дней. Приходилось таскать еду с камбуза, но я умею быть незаметным. И вот я здесь.

— Круто, — восхитился Йордан.

— И что ты будешь делать? — в голосе мистера Доннована прорезались саркастические нотки. — Выхода нет, если мы правильно тебя поняли. Ты рассказываешь историю, мы в неё верим, открывается новый портал. Тупик.

— Не совсем, — послышался голос прыгуна Суррэя. — Победитель может забрать деньги и сойти на перроне. Никто не обязан переезжать в свою иллюзию.

— В точку, — улыбнулся Вандермейер.

— Кроме того, — добавил Суррэй, — я могу прыгнуть в Стимбург. И забрать этого человека с собой. Я могу вытащить всех вас за несколько прыжков.

— Очаровательно, — хмыкнул господин Ларус. — Это бунт. Самое время появиться хозяину балагана.

Слова стряпчего послужили своеобразным сигналом. Дверь в комнату распахнулась, и на пороге возник распорядитель.

— Господа, — распорядитель широким шагом приблизился к камину и замер рядом с креслом Вандермейера, опершись на трость. — Сегодняшнее заседание окончено. Удгар Тресинский просит вас вернуться в свои номера и ждать дальнейших распоряжений.

— Я не вижу твоего шара, цербер, — презрительно процедил Вандермейер, не поворачивая головы. — Правдива ли моя история? Все хотят знать.

Реальность окостенела.

В камине потрескивал огонь. За окном плавали рыбы. «Вояж» мчался к неведомой цели.

— Мы хотим знать, — твёрдо заявил Келоэд. — Несите шар, распорядитель. Это ваша работа.

На лице распорядителя отразилось сомнение.

— Несите, — вздохнул мистер Доннован. — Келоэд прав.

И портье подчинился.

Через пять минут шар был установлен возле камина, и голосование началось. Люди по очереди подходили к артефакту и касались матовой поверхности. Шар источал голубое сияние. Вандермейер торжествовал.

Последним к шару направился мистер Доннован.

И появились красные искры.

— Голосование завершено, — констатировал распорядитель. — Один человек не поверил вашим словам, господин Вандермейер. Позволю себе заметить, что ваше нахождение в отеле «Вояж» противозаконно и нежелательно. Срок действия билета давно истёк. Я намерен обсудить с хозяином целесообразность предоставления вам апартаментов для временного проживания. Думаю, вас высадят на ближайшей станции. Всего доброго.

Вандермейер потрясённо смотрел в пустоту.

Распорядитель поклонился пассажирам, водрузил на голову цилиндр и вместе с шаром покинул комнату.

Глава двадцать девятая, в которой Марийка и Йордан понимают своё истинное предназначение

В двадцать пятом номере второго вагона никто не жил уже несколько лет. Но сейчас там обитал постоялец, которому администрация отеля вынужденно предоставила апартаменты. Когда в дверь громко постучали, Виктор Вандермейер решил не открывать. Он сидел в кресле и читал книгу, взятую в библиотеке «Вояжа». Книга была написана много тысячелетий назад, от её автора не осталось даже воспоминаний. Перевод был сделан на тер в прошлом веке. На обложке виднелась полустёртая надпись: «Одиссея».

Стук повторился.