Помоги проекту - поделись книгой:
— Но я хочу знать все, что тебя волнует!
— Все уже прошло бесследно. Не будем говорить об этом!
Она пристально взглянула на него.
— Нет, нет, Том! Ты все еще хмуришься. Скажи мне, у тебя часто бывает такое состояние? Ты выглядишь совсем больным. Сядем здесь, в тени, и поговорим.
Они уселись в тени, у подножья огромной решетчатой башни футов в шестьсот вышиной.
— У меня есть одно странное свойство, — начал Стенгэт. — Кажется, я никогда и никому не говорил о нем. Когда неминуемая опасность угрожает мне, я испытываю какое-то тяжелое предчувствие. Конечно, сейчас, в этой мирной обстановке, оно кажется мне нелепым, я не придаю ему ни малейшего значения, но должен сказать, что оно…впервые обманывает меня.
— С тобой случалось это и раньше?
— Когда я был еще мальчиком, меня охватило однажды тяжелое предчувствие. В тот день я чуть не утонул. Второй раз я испытал его, когда был грабеж в Мортон Холле; пуля задела мне грудь. На войне меня дважды охватывала безотчетная тоска перед тем, как я собирался лететь, и оба раза мне только чудом удалось избежать смертельной опасности. Предчувствие исчезает внезапно, как туман, рассеивающийся при свете солнца. Вот и сейчас я чувствую, что прихожу в себя. Взгляни на меня. Видишь — все прошло!
Она взглянула на его улыбающееся лицо. В одну минуту он превратился в веселого, жизнерадостного мальчика; молодость и счастье прогнали последнюю тень странного предчувствия.
— Слава богу! — воскликнул он — Ты помогла мне преодолеть этот глупый кошмар. Я не мог видеть твоих печальных глаз. Я уничтожу в себе эту нелепую веру в предчувствия. А теперь, дорогая, пройдемся немного У нас еще есть время до завтрака. Как много гуляющих сегодня! Хочешь, пойдем к морю и покатаемся на лодке? Или пойдем к качелям?
— А что ты думаешь о башне? — спросила она, поднимая голову — Поднимемся наверх. Сегодня такой чудный день. Я уверена, что там все твои предчувствия окончательно рассеются.
Стенгэт взглянул на часы.
— Сейчас двенадцать. Я думаю, мы успеем проделать это в час. Но, кажется, машина не работает. Что-нибудь не в порядке, проводник? — обратился он к человеку, стоящему у входа.
Тот отрицательно покачал головой и указал на группу людей, собравшуюся у башни.
— Все ожидают, сэр. Лифт работает, но нужно было проверить зубчатую передачу. Дело не затянется. С минуты на минуту я жду сигнала.
Стенгэт и Мери присоединились к остальным. Это была разношерстная компания, большей частью — жители северного округа, проводившие летние каникулы в Нортгэме. Вскоре показалась железная клетка лифта, и все перешли на деревянную платформу. Подняв голову, маленькая группа с живейшим интересом следила за каким-то человеком, спускавшимся по стальным брусьям башни. Это был очень рискованный спуск, но человек двигался с такой легкостью и быстротой, как будто сходил по обыкновенной лестнице.
— Э… да это Джим работает сегодня! — сказал проводник, глядя вверх.
— Кто он? — спросил Стенгэт.
— Джим Барнес, сэр. Лучший рабочий, когда-либо подымавшийся на леса. Можно сказать, что он живет там, наверху. Знает каждый болт, каждую заклепку, как свои пять пальцев. Молодчина этот Джим!
— Только не спорьте с ним о религии, — отозвался кто-то из присутствующих.
Проводник засмеялся.
— А… так вы его знаете! — воскликнул он — Да, лучше не спорьте с ним о религии.
— Почему? — спросил летчик.
— Он принимает дело слишком близко к сердцу. Он считается пророком в своей секте.
— Ничего нет удивительного, — подхватил один из мужчин — я слышал, что во всем их стаде едва наберется шесть верных овец, а он— один из них. Он принадлежит к числу тех фанатиков, которые считают, что врата рая открыты только для членов их секты.
— Лучше не говорить об этом при нем, в особенности когда он держит в руках молоток, — поспешно шепнул проводник — Здорово, Джим! Как дела?
Высокий сухощавый человек спустился с последних перекладин и остановился на поперечной балке, балансируя, чтобы сохранить равновесие, и поглядывая на маленькую группу, собравшуюся в лифте. Он представлял живописную фигуру в своей кожаной куртке, с клещами и прочими инструментами, болтающимися за поясом. Развитые мускулы свидетельствовали о его гигантской силе. Его лицо невольно приковывало к себе взгляд. Черные волосы, мрачные, темные глаза и ястребеный нос придавали ему зловещее выражение. Борода кольцами спускалась ему на грудь. Он стоял, придерживаясь одной рукой за балку, а другой сжимая стальной молоток.
— Все готово наверху, — сказал он. — Я поднимусь с вами, если можно. — И с этими словами он прыгнул с своей жерди на платформу лифта.
— Вы всегда следите здесь за порядком? — спросил кто-то из женщин.
— Для этого меня и наняли, мисс. С утра до ночи, а иногда и ночи напролет, я провожу наверху башни. Временами мне кажется, что я уже не человек, я похожу на птиц, кружащихся над моей головой. Я ложусь на перекладину, а они окликают меня до тех пор, пока я сам не начну отвечать этим бедным бездушным тварям.
— Тяжелая работа, — заметил летчик, любуясь ажурным абрисом башни, вырисовывающейся на фоне темно-синего неба.
— Каждый винт, каждая гайка поручены мне, сэр. Молот направляет их, а ключ пригоняет теснее. Господь бог царит над миром, а я — владыка этой башни; в моих руках нити жизни и смерти…
Заработала машина, и лифт стал медленно подниматься. Чудесная панорама раскинулась перед глазами пассажиров. Очарованные грандиозной картиной, они даже не сразу заметили, что платформа внезапно остановилась между этажами, на высоте пятисот футов от земли. Барнес, рабочий, пробормотал сквозь зубы — «Видно, что-то неладно…» — и, как кошка, перепрыгнул через провал, отделявший их от стальных перекладин башни. Перебираясь с балки на балку, он вскоре исчез из виду.
При столь необычайной обстановке маленькая разношерстная группа, подвешенная в воздухе, потеряла свою обычную, свойственную англичанам сдержанность, и стала обмениваться замечаниями. Одна парочка, называвшая друг друга Долли и Билли, объявила всей компании, что они — артисты, выступающие на открытой сцене. Толстая мамаша со своим скороспелым сынком и две парочки, приехавшие на каникулы, составили снисходительную аудиторию, дружным смехом встречавшую остроты артистов.
— Вы хотите стать моряком, молодой человек? — сказал Билли в ответ на какое-то замечание мальчика — В таком случае, голубчик, советую вам быть осторожнее. Смотрите, он стоит у самого края! Мои нервы не выдержать этого зрелища в такой ранний час.
— А какое отношение имеет время? — спросил толстый коммерсант.
— Мои нервы никуда не годятся до полудня. Когда я смотрю вниз и люди кажутся мне крохотными точками, дрожь пробегает у меня по спине. Это наследственность. Вся моя семья робеет по утрам…
— Я думаю, — заметила Долли, цветущая молодая женщина, — это происходит от того, что все они слишком веселятся по вечерам…
Последовал дружный взрыв смеха.
— На этот раз ты ошибаешься, — заявил он — И прошу не смеяться над моей семьей, в противном случае я буду вынужден оставить эту комнату…
— Полагаю, что нам всем пора это сделать, — заявил коммерсант, полнокровный джентльмен холерического темперамента. — Какое безобразие, что они задерживают нас! Я буду жаловаться администрации…
— Где звонок? Я хочу позвонить, — сказал Билли.
— Зачем? Хочешь позвать слугу? — спросила его жена.
— Слугу, проводника, шофера! Того, кто управляет этой старой машиной. — Что случилось? Нефть вышла или двигатель сломался?
— Во всяком случае, мы можем любоваться прекрасным видом, — заметил летчик.
— Я уже налюбовался, — ответил Билли. — Я покончил с этим делом и хочу спуститься.
— Я начинаю беспокоиться! — воскликнула полная мамаша. — Надеюсь, машина не испортилась?
— Долли, придержи меня за полы пальто. Я наклонюсь и загляну вниз. О, боже, у меня закружилась голова! Какой ужас! Там внизу стоит лошадь, а она кажется мне не больше мышенка. И никто не думает о нас! Куда провалился старый пророк Исаия, который поднимался с нами?
— Он счел более благоразумным ускользнуть, как только платформа остановилась.
— Послушайте, — сказала Долли, начиная волноваться — Как вам это нравится? Я не знаю, что и думать. Мы повисли на высоте пятисот футов и можем просидеть здесь целый день. А я должна выступать днем. Администрацию ждут крупные неприятности, если меня не спустят во-время. Все билеты распроданы из-за моей новой песенки!
— Что это за песня, Долли?
— Замечательная вещь! Я пою ее в великолепной шляпе в четыре фута длиной.
— А ну-ка, Долли, устрой репетицию, пока мы ждем.
— Нет, нет! С нами молодая дама! Ей может не понравиться.
— Я с радостью буду слушать! — воскликнула Мэри Мак-Лин. — Пожалуйста, не отказывайтесь из-за меня!
— Слова относятся к шляпе, и я не могу ее спеть без шляпы. Но там есть хорошенький припев, который подхватывает хор.
И она запела звонким голосом мелодичный припев.
— Попробуем все вместе! — воскликнула она, и странная компания дружно присоединилась к ней, распевая припев во всю глотку.
— Думаю, что мы можем разбудить мертвого, — сказал Билли: — Знаете что? Крикнем все сразу!
Совет был принят, но снизу никакого ответа не последовало. По-видимому, внизу не подозревали о случившемся или были не в силах помочь им.
Пассажиры начали серьезно беспокоиться. Коммерсант весь побагровел. Билли все еще пытался острить, но на его шутки отвечали только кислыми улыбками. Летчик сразу занял центральное место в этой группе встревоженных людей. Все взоры с надеждой устремились на него.
— Что вы посоветуете нам, сэр? Как вы думаете, нам не грозит опасность оборваться?
— Никакой опасности нет. Но было бы нелепо сидеть здесь без конца. Я хочу перепрыгнуть через пролет на эту перекладину. Может быть, я увижу, что там случилось.
— Нет, нет, Том! Ради бога, не бросай нас!
— Нервы не выдержат, под нами пропасть — сказал Билли.
— Думаю, этому джентльмену приходилось проделывать на войне и более опасные вещи.
— Возможно, — отозвался Билли. — Но я бы ни за что на свете не проделывал таких прыжков. Предоставим это дело старому Исайе.
Три стороны лифта были отгорожены деревянными переборками, с несколькими окнами. Четвертая сторона, обращенная к морю, оставалась открытой. Стенгэт высунулся над краем платформы и заглянул вверх. В эту минуту сверху донесся резкий металлический звук, как будто кто-то с силой ударил по толстой струне. Стенгэт увидел над собой, на расстоянии ста футов, темную мускулистую руку, протянутую к проволочному канату. Фигуры не было видно, но его внимание приковала эта голая жилистая рука, работавшая над канатом, и что-то дергавшая.
— Все в порядке, — сказал Стенгэт, и вздох облегчения вырвался из груди всех — Кто-то работает там, наверху.
— Это старый Исаия, — сказал Билли, высовывая голову. — Я узнал его руку. Что он держит? Похоже на отмычку или что-то в этом роде. Нет! Это пила.
Снова донесся металлический звук сверху. Летчик нахмурился.
— Тот же самый звук я слышал в Диксмуде, когда разорвался наш стальной канат. Что делает там этот человек? Эй, вы! Что случилось?
Барнес начал медленно спускаться по железной решетке.
— Он возвращается, — сказал Стенгэт своим встревоженным спутникам. — Все в порядке, Мэри. Успокойтесь, господа! Было бы нелепо предполагать, что он действительно хочет ослабить канат, удерживающий нас.
Показалась пара высоких сапог, кожаные брюки, затем пояс с болтающимися инструментами, мускулистые руки и, наконец, смуглое орлиное лицо рабочего. Он сбросил свою куртку, и растегнутая рубаха открывала голую, волосатую грудь. Металлический треск послышался снова. Барнес спускался не спеша и, наконец, остановился на поперечной перекладине, прислонившись спиной к балке. Он стоял, скрестив руки, и мрачно глядя из-под черных нависших бровей на сбившихся в кучку пассажиров на платформе.
— Эй, вы! — крикнул Стенгэт — В чем дело?
Молчаливый, бесстрастный Барнес не спускал с них пристального, жуткого взгляда.
Летчик начал раздражаться.
— Вы оглохли? — крикнул он — Долго вы еще думаете держать нас здесь?
— Я буду жаловаться на вас, — дрожащим голосом заговорил Билли. — Я не оставлю этого дела.
— Послушайте, — перебил летчик. — Разве вы не видите, что с нами дамы? Вы пугаете их… Почему мы застряли здесь? Машина испортилась?
— Вы остановились здесь, — сказал Барнес, — потому что я вбил клин в канат над вашей головой.
— Вы испортили канат! Как вы смели это сделать! Какое право вы имеете пугать женщин? Выньте клин немедленно, иначе вам будет худо!
Человек молчал.
— Вы слышите, что я сказал? Почему вы не отвечаете? Вы хотели подшутить над нами? Прекратите эту глупую шутку!
Мэри Мак-Лин в ужасе схватила руку своего жениха.
— О, Том! — воскликнула она— Ты видишь его глаза? Этот человек помешан!
Смуглое лицо рабочего исказилось дьявольской ненавистью. Темные глаза его загорелись, как угли.
— Слушайте, вы! — крикнул он, потрясая рукой в воздухе — царствие божие открыто для безумцев. Господь примет помазанников своих. Я призван прославить имя божие. Настал день, когда смиренные восторжествуют, а злые погибнут во грехах своих!
— Мама, мама! — крикнул испуганный мальчик.
— Ничего, ничего! Успокойся, Джэк! — сказала мать, прижимая к себе ребенка — Как вы смеете пугать детей! — в бешенстве накинулась она на помешенного — Нечего сказать— благочестивый человек!
— Пусть лучше он плачет теперь, чем в вечном мраке. Дайте ему спасти свою душу, пока есть еще время!
Наметанным глазом летчик измерил пролет, отделяющий платформу от перекладины. Расстояние было в добрых восемь футов, и безумец мог столкнуть его, прежде чем он твердо станет на балке. Попытка казалась ему безнадежной. Он снова попробовал успокоить безумного.
— Послушайте, мой друг, ваша шутка зашла слишком далеко. Зачем причинять нам вред? Поднимитесь скорей наверх, выньте, клин, и мы готовы забыть об этом.
Снова раздался треск.
Поделиться книгой: