Помоги проекту - поделись книгой:
— Канат поддается! — крикнул Стенгэт. — Я поднимусь и посмотрю сам. Отойдите в сторону!
Барнес выхватил из-за пояса молоток и размахнулся.
— Назад, молодой человек! Ни с места, если не хотите ускорить свой конец!
— Том! Том! Ради бога, не прыгай! На помощь! На помощь!
Все подхватили этот крик. Барнес злорадно улыбнулся.
— Никто не придет на помощь! Они не могут притти, если бы даже и захотели. Подумайте лучше о спасении своей души, если не хотите попасть в преисподнюю. Канат, удерживающий вас, ослабевает с каждой минутой. Когда лопнет один канат, вся тяжесть перейдет на другой. Еще пять минут, — и вечность откроется перед вами…
Вопль ужаса вырвался из груди пленников. Стенгэт почувствовал, что лоб его покрывается холодным потом. Он обнял дрожащую девушку. Если бы удалось хоть на минуту задобрить этого мстительного дьявола, он перепрыгнул бы к нему и схватился с ним один на один.
— Послушайте, мой друг! — крикнул он — Мы сдаемся! Мы в вашей власти. Ступайте и перережьте канат. Кончайте скорей с этим делом.
— Чтобы вы могли благополучно перебраться на перекладину? Начав свое дело, я не отступлю от него.
Бешенство охватило молодого человека.
— Проклятый! — крикнул он — Как вы смеете издеваться над нами! Я проучу вас.
Барнес размахнулся своим молотком.
— Идите! Идите на суд! — заревел он.
— Он убьет тебя, Том! Ради бога, не ходи! Если нам суждено умереть, умрем вместе.
— Опасная попытка, сэр, — воскликнул Билли — Он ударит вас, прежде чем вы успеете поставить ногу. Крепись, Долли, дорогая моя! Обмороки нам не помогут. Поговорите с ним, мисс. Может быть, он послушает вас.
— Почему вы хотите убить нас? — начала Мэри — Что мы вам сделали? Вы пожалеете после… Сжальтесь над нами и помогите нам спуститься на землю.
Жесткие глаза безумного на минуту как-будто смягчились, когда он взглянул на нежное личико девушки, обращенное к нему. Затем его брови снова сдвинулись.
— Мое дело начато, женщина. Слуге не подобает отказываться от своей работы.
— Но почему вы думаете, что это ваша работа?
— Голос внутри меня повелел мне. Я слышу его ночью и днем, когда лежу один на перекладинах башни. Нечестивые люди бродят по улицам, внизу, подо мною, и каждый занят своими злыми замыслами. «Джон Барнес, — сказал мне голос: ты должен показать великое знамение грешному человечеству. Пусть знают все, что есть бог и суд над грешниками». Кто я такой, чтобы ослушаться гласа божия?
— Голоса дьявола, — сказал Стенгэт. — Какой грех совершила эта женщина и все остальные?
— Все вы, грешники, не хуже и не лучше других. Каждый день проходят они передо мною со своими безумными криками, песнями и пустой болтовней. Все мысли их обращены на плотские наслаждения. Слишком долго стоял я в стороне и наблюдал. День возмездия настал, и жертва готова. Не думайте, что слова женщины могут отвратить меня от моего долга.
— Все бесполезно! — с отчаянием воскликнула Мэри — Я вижу смерть в его глазах.
Лопнул второй канат.
— Покайтесь! Покайтесь! — кричал безумный. — Еще один, и все будет кончено!
Летчику Стенгэту казалось, что ему снится какой-то необычайный сон. Он тщетно пытался стряхнуть с себя чудовищный кошмар. Какая нелепость! Он счастливо избежал смертельной опасности на войне и вдруг теперь, в мирной Англии, попал в руки кровожадного фанатика. Неужели он не может спасти от этого ужасного человека любимую девушку, от которой хотел бы отклонить малейшую тень опасности? Все существо его возмутилось.
— Мы не дадим убить себя как овец на бойне, — крикнул он, бросаясь к деревянной стенке лифта и ударяя ее изо всей силы. Сюда, мужчины! Разбивайте стену! Это только деревянная перегородка. Налягте все сразу! Так. Она шатается. Отлично! Теперь эту сторону! Готово…
Задняя и боковая перегородки лифта были разбиты, и обломки полетели в провал. Барнес плясал на своей перекладине, потрясая в воздухе молотком.
— Оставьте все попытки! — кричал он — Ничто не поможет вам. Час возмездия настал!
— До боковой перекладины небольше двух футов, — сказал летчик. Переходите все! Живей! Живей! Я задержу этого дьявола.
Он выхватил толстую палку из рук коммерсанта и остановился у края платформы, подзадоривая безумного.
— Ваш черед, мой друг, — кричал он — Ступайте сюда с вашим молотком! Я готов вас встретить.
Сверху донесся треск, и маленькая платформа начала качаться. Оглянувшись через плечо, Стенгэт увидел, что все его спутники благополучно перебрались на боковую перекладину. Странное зрелище представляли эти перепуганные люди, цепляющиеся за решетку. Но ноги их твердо стояли на железной балке. Ловкий прыжок — и он уже на их стороне. В ту же минуту безумный убийца с молотком в руке перепрыгнул через провал. Они видели его искаженное лицо, черные волосы, разметанные ветром, горящие ненавистью глаза. Он балансировал на раскачивающейся платформе. Резкий треск… и все исчезло из виду. Снизу донесся глухой удар от падения тяжелого тела.
Мертвенно бледные люди, цепляющиеся за холодные стальные брусья, заглянули в жуткую пропасть. Летчик первый прервал молчание.
— Они пришлют за нами. Все в порядке, — сказал он, вытирая лоб — Но, клянусь Юпитером, это была страшная минута.
СТРАХ
Было пять часов вечера. Двое муж чин и женщина пили чай за железным столиком в углу одного из парижских садов. Сад был чуть-чуть побольше половины тенисной площадки и состоял из кустов самшита, песчаных дорожек и розовых бегоний. Одной стороной он примыкал к оштукатуренному дому — Rue Barbet Jouy, 38; с трех других сторон его окружали толстые стены, увитые плющем. Раскидистые ветви платана с соседнего двора свешивались через одну из стен и бросали тень на столик, за которым капитан Перье и его жена беседовали с известным путешественником и охотником, графом Сирамон Делярозом.
Между мужчинами был поразительный контраст. Оба они были сильные, властные и высоко образованные люди. Но мужа мадам Лорье называли самым безобразным человеком во Франции, тогда как Деляроз слыл самым красивым мужчиной в Европе.
Когда капитан Лорье, совершенно спокойно, без тени хвастовства, заявил, что он никогда не испытывал чувства страха, мадам Лорье засмеялась. И когда к ней пристали с вопросом, что ее рассмешило, она покраснела и отказалась от объяснений; впрочем, бросила намек:
— В жизни молодого мужчины бывают два случая, когда он испытывает страх, сказала она; — в первый раз — когда он просит руки молодой девушки у ее родителей, а второй… впрочем, так и назовем его —
— Я не чувствовал страха, — произнес Лорье, — мне было только жаль твоего отца, у которого тогда был сильный насморк. А что касается второго случая, о котором ты говоришь, — я не знаю, что могло бы испугать меня, то — разве он был когда нибудь?
Мадам Лорье снова рассмеялась.
Бывают женщины, у которых все решительно прекрасно: волосы, глаза, нос, рот, зубы, руки, ноги. Мадам Лорье принадлежала к числу таких женщин. Кроме того, у нее был очаровательный смех, мелодичный, переливчатый, веселый, лукавый, незабываемый. Роскошь тропиков слышалась в нем. Так как она в действительности родилась во французской Вест-Индии, то очень возможно, что она восприняла этот смех, как заразу, от своей няни-негритянки. Слышать смех мадам Лорье значило смеяться вместе с ней и долго потом помнить, что смеялся всласть.
— Нет, право, — сказал Лорье, — не думайте, что я хвастаю! Я просто по натуре толстокож и невпечатлителен. Храбрый человек — это тот, который идет вперед, несмотря на чувство страха. Человек же, никогда не испытывающий страха, вовсе не храбрый. — Можно только сказать, что у него на редкость крепкие нервы, да, пожалуй, неповоротливые мозги.
— И вы в самом деле уверены, что не существует такого стечения обстоятельств, при котором вы бы пришли в ужас? — спросил Деляроз.
Капитан Лорье задумался, жена с улыбкой наблюдала его. Наконец, он проговорил:
— Да, я серьезно думаю, что это так. Никогда не зная чувства страха, я не представляю себе, на что оно похоже. Я никогда не испытывал его. А между тем, я побывал кое-где, многое испробовал — войну, авиацию… В юности я охотился и за львами… Ну, и конечно, чем человек становится старше, тем больше притупляется его чувствительность. Человеку, который между восемнадцатью и тридцатью девятью годами своей жизни ни разу не испугался, поздно уже начинать бояться.
Наступило продолжительное молчание. Мадам Лорье потихоньку зевнула, и, как бы желая наказать за дурные манеры свой пышный полураскрытый рот, побарабанила пальцами по губам. Прекращенный таким образом зевок превратился в улыбку, которая, обласкав сначала капитана Лорье, а затем Деляроза, казалось говорила — Ну-с, господа, что же дальше?
— Знаете, — обратился к ней Деляроз, — мысль о человеке, недоступном чувству страха, раздражает меня. Но если я готов допустить эту мысль, я отрицаю самый факт. И я уверен, что, будь в моем распоряжении несколько часов для приготовлений, я напугал бы вашего мужа до потери сознания!
У Лорье заблестели глаза.
— Я всегда любил сильные ощущения, — проговорил он, — я не знаю, на что похоже чувство страха, но это, несомненно, одно из самых знакомых людям переживаний, и, мне кажется, оно доставило бы мне величайшее наслаждение! Так испугайте же меня! Вызываю вас!
Мадам Лорье бурно рассмеялась. В наступившей затем тишине послышалось воркованье двух голубков, сидевших на соседнем платане.
— Принимаю ваш вызов, — сказал Деляроз. — Но вы неподатливый субъект, это может вскочить мне в копеечку. Что вы скажете насчет небольшого пари! Скажем, десять тысяч франков.
— Сколько угодно, — ответил Лорье, который, как и его друг, был богат. — Пусть десять тысяч… Ну, что же я должен сделать, чтобы испугаться!
— О, вещь давно известную, — проговорил Деляроз. — Просто пойти и в один заброшенный дом, отыскать там определенную комнату и провести в этой комнате десять минут. Если в течение десяти минут вы не почувствуете страха, я уплачу вам десять тысяч франков. В противном случае платите вы.
— А как вы узнаете, испытал ли я чувство страха или нет?
— Вы сами скажете мне, — кратко сказал Деляроз.
Капитан Лорье кивнул головой, оценив в этом ответе деликатное признание своей всем известной честности.
— Ну, а теперь расскажите мне подробные условия пари. В какой дом мне итти?
— Дом этот пользуется дурней репутацией, — сказал Деляроз, — стоит он в глуши сырого, темного и запущенного сада, где давно уже пересохли фонтаны, опавшие листья не убирались уже много лет, — а в дуплах деревьев гнездятся совы. Сад обнесен высокой стеной. Стены дома необыкновенно толсты, а в окнах двойные рамы, так что крик о помощи не может быть услышен снаружи. Вы хорошо сделаете, если захватите с собой револьвер.
— Ого! Значит, мне грозит нападение?
— Не нападение, а
— Где же это место, от которого отдает Эдгаром По?
— Оно находится на окраине Сен-Жерменского предместья. Некогда там жил известный затворник и естествоиспытатель аббат Клюн. Вы, вероятно, помните, что он был найден мертвым в одной из комнат своего дома с черной и посиневшей кожей и совершенно раздробленными костями — словно две исполинских руки катали его между ладонями до тех пор, пока не раздавили и не сплющили тело. Будучи при жизни человеком среднего роста, он после смерти казался футов семи росту…
— Но мой муж не должен пострадать! — воскликнула мадам Лорье; — никакого насилия, никаких грубых шуток!..
— Пострадает только его гордость и самомнение, — спокойно сказал Деляроз.
— Как же мне добраться до места этой поистине ужасной смерти? — спросил Лорье.
— О, кто-нибудь укажет вам дорогу, — отвечал Деляроз. — Дом называется «Змеиная Вилла». Вы найдете калитку незапертой и без труда проникнете в дом. Он очень большой, и комнаты для гостей снабжены номерами. Номер той комнаты, в которой вы проведете десять минут — тринадцатый. Это та самая комната, в которой бедного аббата Клюна нашли раздробленным и вытянутым на манер большой сосиски из человеческого мяса.
— Кто убил его? — спросила мадам Лорье.
— Не человек — теперь это выяснено, — ответил Деляроз.
— Аббат Юнон был натуралист, — сказал Лорье. — Последнее его обиталище называется Виллой Змей. Отсюда я заключаю, что какой-нибудь объект его наблюдений, скажем, какой-нибудь большой удав, привел его в такое состояние, чтобы проглотить. Однажды я видел тушу осленка, приготовленного для той же цели гигантским удавом, — и вид его в точности соответствовал вашему описанию трупа аббата Клюна.
— Ни змеи, ни следов ее в данном случае не было обнаружено, — заметил Деляроз.
— Едва ли она могла пережить хотя бы одну из наших парижских зим, — проговорил Лорье, — змеи и американцы не могут жить без искусственного тепла… Когда же мне отправиться на эту примечательную виллу?
— Завтра, в восемь часов вечера — вам подходит?
— Вполне!
— Меня прохватывает сладкая жуть при одной мысли, что на свете бывают подобные ужасы, — объявила мадам Лорье и обратилась к мужу с вопросом:
— А у тебя нет предчувствия, что в течение этих десяти минут случится что-то такое, от чего у тебя остановится сердце хотя бы на одно мгновение?
— Никакого! — отвечал он. И чтобы показать это, я завтра же утром заверну к Келлеру и куплю тебе кое-что на те десять тысяч франков, которые я выиграю завтра вечером, десять минут девятого!
Мадам Лорье залилась своим заразительным смехом. Она любила почти все, что поступало из несравненного Келлеровского дворца изящных домашних вещиц — приборы для маникюра и нессесеры, достойные того, чтобы храниться в музее.
Граф Сирамон Деляроз, прекрасный как бог, покосился на нее прищуренными блестящими глазами.
— Куда прикажите, сударь?
До войны шофер таксомотора был простым извозчиком, почему и сохранил багровый цвет лица и пурпурный нос. Выглядел он до свирепости отважным! Но когда капитан Лорье кратко ответил:
— В Сен-Жермен, на Виллу Змей, то красные щеки шофера побледнели, и он втянул голову в воротник своего пальто, словно вдруг озяб от вечернего воздуха.
— В Сен-Жермен еще куда ни шло, — пробормотал он, — я не отказываюсь; но на Виллу Змей — ни за что!
С этой позиции его, казалось, ничем нельзя было сдвинуть.
— Послушайте! — сказал ему Лорье, — на вас военная медаль, вы были ранены. Кроме того, как я замечаю, вы не так давно хлебнули кой-чего… Как же вы можете бояться пустого дома?
— Я не дома боюсь!..
Поделиться книгой: