Помоги проекту - поделись книгой:
— Чего же в таком случае?
— Чего?.. — Сдвинув шапку и почесав свою лохматую голову, шофер нашел, наконец, подходящее выражение — Меня пугает то,
— Что в доме! Да, что же в этом доме?..
— Вот этого-то никто не знает, — ответил шофер, — и потому оно еще страшнее…
— Так вот, то самое, что вас пугает, меня как раз и интересует.
— Итак, мой храбрый соотечественник, вы подвезете меня настолько близко к Вилле Змей, насколько у вас хватит мужества. А остальной путь я пройду пешком.
Капитану Лорье поездка доставляла наслаждение; он был француз и путь его лежал через Париж. Револьвер он переложил из брючного кармана в карман куртки не для того, чтобы иметь оружие под рукой, а потому, что оно мешало ему.
Он жалел, что не взял с собою жены. Она могла бы подождать в автомобиле его возвращения из этой десятиминутной авантюры. Поездка доставила бы ей удовольствие. Он удивлялся, как она сама не предложила поехать вместе с ним. Известно, что женщины ужасно любят тратить большие суммы на таксомотор! Между тем, она даже не возмутилась перспективой обедать в одиночку и категорически отвергла предложение послать автомобиль за матерью.
— Женщины — странные создания, — размышлял он, — например, моя Диана, ненавидящая одиночество когда бы то ни было и в какой бы то ни было форме, вдруг решает, что обед в одиночестве и вечер, проведенный за книгой очень приятная и заманчивая комбинация. Напрасно я не заставил ее поехать со мной. — Он теперь сомневался, понравилось ли ей золотое зеркало, купленное уже на те десять тысяч франков, которые он собирался выиграть.
— Келлеровские вещицы такие простые и безыскусственные, — думал он, что только человек с утонченным вкусом может понять, как они прелестны.
О своей поездке он почти не думал. Подобно неопытному солдату, новичку на войне, он не любопытствовал узнать, что ему предстоит впереди. Неспособный испытать страх, он не обладал и воображением. Вилла Змей и комната номер тринадцать возбуждали в нем не больше любопытства, чем, например, мысль о новой квартире приятеля, которой он еще не видел, или о комнате в отеле, отведенной для него управляющим.
Но то, что его вовлекли в спор о храбрости, что ему приходится дать хотя бы скромное доказательство своей неустрашимости, было из рук вон плохо. Взрослому мужчине не пристало заниматься детскими забавами!
Таксмотор остановился, и когда капитан Лорье выпрыгнул на тротуар, шофер указал ему на проезд, непохожий ни на городскую улицу, ни на проселок. По сторонам его, кое-где перерываемые калитками, тянулись стены, а над ними черными массами на потемневшем небе вырисовывались деревья.
— Я не раз в дневное время проходил мимо Виллы Змей, — проговорил шофер, драматически понизив голос. — Три соседние с нею виллы пустуют со времени убийства. Это последний дом направо, перед лесом.
— Ждите меня здесь, — сказал капитан Лорье, — я задержусь не более получаса.
Он взглянул на часы, и скорым, беззаботным шагом направился к зловещему дому.
Ночь уже наступила, но темноту скоро рассеяла взошедшая луна, и запущенные виллы приобрели фантастический вид в игре света и тени. Лорье нашел незапертой железную калитку, которая легко и безшумно подалась под его рукой, словно петли недавно были смазаны маслом. Днем растительность сада должна была казаться скудной, выгоревшей и редкой. Но ночью, при луне, она казалась заколдованной, таинственной и прекрасной. Гравий и сухие увядшие листья шелестели и поскрипывали под щегольскими башмаками Лорье. Он легко взбежал по ступенькам крыльца, распахнул парадную дверь и остановился: его обдало спертым воздухом и едкой атмосферой сырости и гнили. Лестница в два пролета вела наверх. Полуоткрытое окно в глубине пропускало слабый свет.
Капитан Лорье быстро поднялся по лестнице и стал искать комнату номер тринадцать. Было уже около восьми часов. Чтобы разглядеть номера на дверях, приходилось зажигать спички. При свете третьей спички он увидал цифру «13», и, кинув взгляд на часы, убедился, что до восьми часов осталось ровно пол минуты. Он бросил спичку на пол, и, видя что она еще не погасла, наступил на нее ногой. Затем он толкнул дверь и вошел в комнату номер тринадцать.
Он очутился в большой старинной спальне. Окна были раскрыты, и луна, поднявшаяся довольно высоко, озаряла комнату. Кроме зловещего числа тринадцать, да, пожалуй, суровой, старомодной мебели, комната не являла ничего такого, что могло бы испугать. Правда, углы, куда не мог проникнуть взор, тонули в тени, и он помнил, что некогда в этой самой комнате нашли труп человека, загадочным образом вытянутый. Но в тенях не было ничего страшного или неестественного, а убитого ученого давно унесли и похоронили. Но здесь, как сейчас же заметил капитан Лорье, легко было схватить смертельную простуду, если побыть достаточное время. Сырость была такая, что ее можно было, кажется, осязать руками. Вдруг внимание его привлек чугунный радиатор отопления почти на уровне пола, совершенно поломанный.
— У Деляроза был в распоряжении целый день, и он мог хоть печку протопить! — подумал он.
Повернувшись к окну, он взглянул на часы. Прошло уже пять минут назначенного срока, и он улыбнулся при мысли, что выиграл уже половину десяти тысяч франков, и что до сих пор еще не сделано ничего, чтобы испугать его.
Но в тот самый момент, как он подумал о печке, до его слуха донесся целый ряд загадочных звуков, которые исходили из подвала дома и как рупором передавались по трубам водяного отопления. Кто-то тер и царапал трубы по всей их длине. Стенки труб скрипели и трещали. Через минуту ему казалось, что все эти разнообразные звуки концентрируются в трубе, ведущей в ту самую комнату, где он находился. Капитан Лорье вскоре убедился, что нечто живое и тяжелое пробирается наверх из подвала дома.
«Эти самые звуки слышал и ученый незадолго до своей смерти, — подумал Лорье. — Или должен был слышать, если бы не спал — предполагая, что он спал»…
Ему было приятно, что его теория насчет этого убийства сейчас будет проверена и продемонстрирована, и он ни в малейшей степени не удивился и не встревожился, когда в проломанной отдушине показалась плоская тупорылая голова с агатовыми глазами, и огромное туловище гигантского удава начало вползать в комнату.
Змея вползала отвратительно-медленно, воровато, зловеще.
Капитан Лорье взглянул на часы. До десяти минут девятого оставалось ровно две минуты, и уже двенадцать футов длины чудовищного констриктора влилось в комнату.
Голова удава, приподнятая почти на фут от пола, медленно колыхалась из стороны в сторону, а Глаза его, тусклые, немигающие, отвратительные, были неподвижны.
Капитан Лорье с интересом наблюдал гостью. Ему приходилось видеть змей в лесах и пустынях, но никогда он не думал, чтобы змея могла жить в заброшенном центральном отоплении и вдавиться в такое узкое отверстие. Он знал, однако, что голод и гнев могут привести в ярость и сделать молниеносно — подвижным даже огромного и полусонного удава, и когда в трубе оставалась еще футов двенадцать змеиного туловища, он выхватил револьвер, наклонился вперед, приставил стальное дуло оружия к холодной морде чудовища, выстрелил и мгновенно подался назад. Змея умерла очень спокойно для змеи. Голова ее, страшно разможженная, заметалась, судорога волнами и струйками побежали по телу, и через минуту она была совершенно или почти неподвижна.
Капитан Лорье сунул револьвер в карман и посмотрел на часы.
— Теперь Делярозу трудно испробовать что-нибудь другое, — подумал он, — срок уже истекает… А я все еще не испытал чувства страха!
В этот момент где-то у изголовья кровати раздался звонок телефона. Капитан Лорье перешагнул через убитую змею, нашел телефон, и приложил трубку к уху.
— Слушаю, — произнес он, — кто говорит?
— Это я, Деляроз. Ну, что, испугались вы?
Нет еще. Но в вашем распоряжении есть еще пол минуты.
— Более чем достаточно! — донесся до него голос Деляроза с каким-то надменным и неприятным оттенком — вполне достаточно! Многое можно успеть в пол минуты. Слушайте!..
Капитан Лорье послушно прильнул к трубке, и до его слуха донесся громкий, заразительный женский смех.
— Я слышу смех моей жены, — сказал капитан Лорье, — что же дальше?
— Ничего. Ровно ничего!
— Хорошо; но где вы оба?
Снова послышались переливы бурного хохота мадам Лорье, к которому присоединился теперь и смех Деляроза.
И Деляроз повесил трубку.
Кое-что молнией пронеслось тетерь в мозгу капитана Лорье, — такие вещи, которые в другое время показались бы ему пустяками. Ему вспомнилось, как однажды, будь он подозрительным человеком, ему положительно могло бы показаться, что они касались друг друга ногами под столом; как в другой раз волосы мадам Лорье, обычно тщательно причесанные, оказались растрепанными с левой стороны… Этот неудержимый, громкий, лукавый, ликующий, южный смех, полный намеков и тайных значений, казалось, эхом отдавался в ушах, — и таким же эхом звучал смех Деляроза — хриплый, наглый, бессовестный смех торжествующего соперника!
И тогда-то, в первый раз в свой жизни, капитан Лорье почувствовал страх…
Было десять минут девятого.
Он проиграл свой… заклад!
БЛАГОДАРНОСТЬ КОРОЛЯ
В один из жарких и душных вечеров 1465 года король Людовик французский, одиннадцатый по счету, быстро шагал взад и вперед по одной из комнат верхнего этажа Турнельского дворца. Его худое, отталкивающее лицо подергивалось судорогой ярости, а маленькие глазки злобно сверкали, когда до него долетали шумные крики возбужденною народа, проникавшие в раскрытые окна.
Весь день толпились добрые граждане по улицам Парижа. Пусты были их желудки, пусты их карманы и сильно испорчено настроение их духа. Принимая во внимание первые два обстоятельства, легко было понять и последнее. Человек должен быть выше, чем человек, чтобы, голодая день за днем, сохранить добродушие. И однако была еще одна и, быть может, главная причина дурного настроения толпы: у стен Парижа, с гордо развевающимися по ветру знаменами, стояли войска Карла, графа Шаролуа, — сына герцога Бургундского, и его союзника. Союзники выжидали удобного случая, чтобы напасть на город и довершить падение его величества, ибо между Людовиком и Шаролуа царила свирепая вражда. Пока длилась осада, народ не мог надеяться ни на свежую провизию, ни на плотно набитые карманы, и жаждал, чтобы осада кончилась хотя-бы низвержением Людовика.
Шаролуа и не думали обвинять. Его претензии были вполне законны. Весь гнев, и с полной справедливостью, обрушивался на Людовика. «Почему король не устроит вылазки и не прогонит бургундцев?» — спрашивали парижане друг друга, и не только спрашивали, но и громко кричали об этом.
— Нам не пришлось бы так долго голодать. Будь у нас настоящий король, — король, как король! Какое дело Людовику до того, что народ его страдает? Ровно никакого! У себя во дворце он сидит в тепле и в уюте; стрелы бургундцев туда не долетают, он сытно питается и карманы его туго набиты золотом!
— Фи! он даже недостоен имени короля! Лучше уж пусть пока правят бургундцы.
Вот, что кричали парижане, толпясь на улицах.
— Проклятие на их головы! — шептал Людовик, сжимая кулаки и потрясая ими перед окном, в которое, вместе с легким ветерком, врывались в уши короля эти мятежные крики.
Оставить город без армии он не имел возможности, а на армию-то он и не мог вполне доложиться. И все же завтра виселицы получат свою дань! Король представлял себе эту сцену с злобным удовлетворением.
— Будет тебе работа, друг Тристан, — бормотал король и снова принимался шагать взад и вперед.
Немного спустя, однако, он остановился и склонил голову, как бы прислушиваясь. Из коридора донесся гул торопливых шагов; прошла еще минута и раздался стук в дверь. Людовик отворил.
— Привет тебе, друг Тристан, — воскликнул он и фамильярно потрепал вошедшего по плечу. Затем он указал на окно:
— Слышишь ты этих собак? Хорошенький шум, нечего сказать!
Человек, переступивший порог королевскою покоя, был средних лет, плотного сложения с тяжелым взглядом и угрюмым лицом. Он. был едет в черный кафтан, как подобало его званию — званию королевского палача. При словах короля, Тристан нахмурился.
— Слышу, сир, — сказал он сурово, — но, как и у собак, лай их хуже их укусов. Завтра некоторые из них пожалеют, что лаяли…
Людовик рассмеялся.
— Мысли наши сходятся, приятель. Завтра утром у твоих помощников, вероятно, будет достаточно работы, — заметил он. — Ну, теперь говори — с чем ты пришел? Уж не случилось ли какой-нибудь неприятности?
Тристан мрачно ухмыльнулся и ответил не сразу.
Зорко окинув взглядом покой, он тихо подкрался к двери, быстро распахнул ее и посмотрел в обе стороны по коридору. Везде было пусто. Он кивнул головой с довольным видом, затворил дверь и вернулся к своему повелителю.
— Лишняя осторожность никогда не мешает, — проговорил он.
Людовик сел и указал Тристану на стоящий против него стул.
— Продолжай, друг мой, — сказал он.
Палач сел на указанное ему место и прокашлялся.
— Два часа тому назад, — начал он тихо, — у меня была одна дама, воспитанница человека, которого я уже давно заподозрил в том, что он не так. предан вашим интересам, как кажется. Я уже давно приказал проследить за ним, но ничего не смог открыть. Однако, нынешний день доказал, что подозрения мои имеют свое основание, потому что мадемуазель…
— Имя этого человека? — прервал его Людовик.
— Франсуа, граф де-Лотрек, — ответил Тристан.
— Фьють! А его воспитанница?
— Мадемуазель де-Шевней.
Людовик подумал с минуту и сказал.
— Я ее не знаю; но продолжай.
— Она рассказала мне странную историю, сир, — снова заговорил Тристан, — и, прежде всего, смею заметить, я безусловно верю ей. Как вам известно, Лотрек жестокий, бесчувственный человек и, судя потому, что я слышал, он был не особенно-то добр к мадемуазель. Он, между прочим, решил, что она выйдет замуж за мосье де-Вилльель — вы его знаете — брак крайне нежелательный для нее, так как сердце ее отдано другому.
— Вот как! — А ее возлюбленный?
— Это господин де-Винсёйль.
Людовик раскрыл глаза от удивления.
— Винсёйль! Как? Уж не тот ли это человек, которого ты арестовал на-днях?
— По подозрению в измене. Да.
Король встал и принялся взволнованно шагать по комнате, задумчиво сдвинув брови. Вдруг он издал восклицание и, снова усевшись, ударил кулаком по столу.
— Мне кажется, что мне мелькнул свет, — заявил он.
— У вашего величества удивительный дар предвидения, — польстил ему Тристан.
Людовик самодовольно улыбнулся.
— Из твоих слов, — промолвил затем король, — я заключил, что мадемуазель известен какой-нибудь заговор, в котором замешан де-Лотрек и она готова предать его в уплату за свободу своего возлюбленного.
— Совершенно верно, — ответил палач. — Она намекнула мне, что де-Лотрек замешан в каком-то заговоре против вашего величества. Но какого рода этот заговор, она не пожелала сказать. Она достаточно хитра. Она заявила, что ради того, чтобы получить все сведения, вы сами, сир, должны посетить ее сегодня вечером в половине девятого в доме де-Лотрек на улице Люинь.
Людовик быстро поднялся со стула, и насмешливо проговорил:
— Очень неостроумный план, чтобы овладеть мною, приятель…
Тристан покачал головою.
— Я этого не думаю. Она говорила слишком убедительно, но если это даже и так, я не вижу, какая тут может быть опасность для вас. Дюжина телохранителей поблизости вполне обеспечит вашу безопасность.
— Это, верно, — согласился Людовик, и снова усевшись, он оперся подбородком об руку и стал задумчиво смотреть в окно. Он долго и серьезно разбирал вопрос — итти или не итти — и, наконец, снова обратился к палачу.
Поделиться книгой: