Мир приключений, 1923 № 03

В кабинет директора не пропускали никого, кроме артистов и тех, кто имел собственноручное письменное разрешение Самуэльса. В небольшой комнате было душно, шумно и весело. Иза и Вильям, радостные, возбужденные, похорошевшие, служили предметом какого-то молитвенного преклонения. Капельдинеры внесли фужеры с шампанским. Самуэльс, потный с сияющим лицом и весело прыгающими глазами, долю водворял тишину, ударяя кольцом по фужеру. Наконец, она водворилась, и он получил возможность говорить:

— Господа, внимание и еще раз — внимание.

Самуэльс отер пот, ливший по его лицу, как весенние потоки:

— Позвольте, во-первых, от лица нашей общей артистической среды поздравить м-ра Харлей и мисс Ирвинг с тем заслуженным успехом, свидетелями которого мы были сегодня, а во-вторых, — объявить, что на будущей неделе, в субботу, в городской мерии состоится бракосочетание девицы Ирвинг с м-ром Харлей.

Гром аплодисментов, веселых криков и поздравлений покрыл слова Самуэльса. В общей суматохе никто не заметил, как несколько невзрачных субъектов протолнулись в комнату. Вдруг один из них взгромоздился на стол и закричал пронзительным и высоким голосом.

— Алло, м-р Самуэльс. Деньги! Деньги!

Все замолчали.

— Да, деньги по счету за печатание плакатов. Опоздание в расплате на 32 минуты.

— И мне, — закричал второй субъект, устраиваясь рядом с товарищем.

— За расклейку афиш, за посыльных, сандвичей, кэбы, авто…

— И мне, — вопил третий.

— За безработных, за прогрессивное…

— Не орать! — перебил Самуэльс и собрал все протянутые к нему счета.

— Платите, — приказал он старшему кассиру.

— Что это значит? — спросил изумленный Харлей.

Кассир безмолвно и быстро платил.

— Что это значит?

Снова, более резко, повторил вопрос Харлей; все молчали.

— А это, — весело ответил Самуэльс, — расплата с публикой первых пяти дней, давшей нам возможность собрать полный сбор с публики сегодняшнего шестого дня!..

Взрыв хохота и аплодисментов был наградой умному антрепренеру.

_____

К этому остается добавить очень немного. Утренние газеты захлебывались от восторга, расхваливая новую пьесу м-ра Харлей и Игру уничтожены. Археологическое общество прислало Харлею степень доктора археологии honoris causa, бесчисленное количество других обществ поступило так же. Детские дома и школы назывались в честь Изы Ирвинг, всем рождающимся детям давали имена Или Изы или Вильяма, в зависимости от пола. На первой странице утренних газет было скромное объявление, «По просьбе многочисленных депутаций как от митингов, так и от организованных сообществ, м-р Харлей, в согласии с директором театра Дж. Самуэльса. решил отложить свой отъезд в Европу на два месяца, в течение которых ежедневно будет итти новая пьеса м-ра Харлей с участием Изы Ирвинг». — Около театра делалось то же, что накануне…

Полные сборы на два месяца были обеспечены, за один спектакль Самуэльс разбогател. За пять дней бюро безработных сделало хорошие дела. Иза и Вильям готовились к свадьбе… Самуэльс улыбался…

…………………..

СКОВАННЫЕ РУКИ

Рассказ О. Генри

В Денвере, в поезд, идущий на восток, нахлынула толпа новы? пассажиров. В одном из купе сидела очень хорошенькая молодая женщина, одетая элегантно и со вкусом, устроившаяся уютно и комфортабельно, привычная путешественница.

Среди вошедших было два молодых человека: один — с красивым открытым лицом и непринужденной манерой держаться, другой — мрачный растрепанный, нескладный и грубо одетый. Они были скованы друг с другом ручными кандалами.

_{Они были скованы друг с другом ручными кандалами.}

Единственным свободным местом в купе сказалась откидная скамеечка против хорошенькой дамы. Скованная пара заняла это месте. Молодая женщина скользнула по ним безразличным быстрым взглядом и вдруг, с милой улыбкой, осветившей ее лицо, и нежно зарумянившимися щеками она протянула маленькую затянутую в серую лайку руку..

— Ну, мистер Истон, придется мне первой заговорить с вами, раз вы этого хотите. Вы никогда не узнаете старых друзей, когда встречаете их на Западе? Молодой человек, быстро приподнявшийся при звуке ее голоса, казалось слегка смутился, но, тотчас оправившись, сжал ее пальчики левей рукой.

— Да ведь это мисс Фэрчайлд! — сказал он с улыбкой. — Простите, что здороваюсь левой рукой: правая как раз сейчас занята.

Он поднял правую руку, прикованную у кисти блестящим браслетом к руке его спутника.

Сиявшие перед этим радостью глаза девушки расширились от изумления и страха. Краска сбежала с ее лица и губы как-то соболезнующе и растеренно полуоткрылись. Истон, усмехнувшись, как будто это его очень забавляло, хотел что-то сказать, но другой опередил его. Зоркие, хитрые глаза мрачного человека наблюдали исподлобья за выражением лица девушки.

— Простите, что я вмешиваюсь в разговор, мисс, — быстро проговорил он — но вы, как видно, знакомы с сопровождающим меня шерифом. Если вы попросите его замолвить за меня словечко, когда мы доберемся до тюрьмы, он сделает это — и мне много легче будет там. Он везет меня в Ливенворт в тюрьму. Засудили на семь лет за подделку.

Девушка облегченно воздохнула и щеки ее порозовели.

— Так вы вот что здесь делаете. Вы служите шерифом. — Истон кинул быстрый взгляд на своего спутника.

— Мисс Ферчайлд, милая, — сказал он, и голос его почему-то дрогнул, — ведь надо-же что нибудь делать. Деньги улетучиваются мигом, а вы знаете, что их нужно немало, чтоб держаться наравне с нашей вашингтонской компанией. Я увидел выход из положения на Западе… — и — ну, конечно, этот пост не то, что пост посланника, но…

— Посланник у нас не бывает больше: о посланнике нечего и говорить, — ласково проговорила девушка. — Вам бы следовало знать это. Итак, теперь вы один из этих западных героев, и вы ездите верхом, стреляете и подвергаетесь всяким опасностям. Это непохоже на вашингтонскую жизнь. А старым друзьям вас очень не хватает.

Глаза девушки, невольно, слегка расширившись, остановились на блестящих кандалах.

— Не беспокойтесь о них, мисс, — сказал другой человек — все шерифы приковываются к арестованным, чтоб они не удрали. Мистер Истон знает свое дело.

— Мы вас скоро увидим опять в Вашингтоне? — спросила девушка.

— Думаю, что не очень, — проговорил Истон, — боюсь мои веселые дни прешли.

— Я люблю Запад, сказала девушка неожиданно. Ее глаза мягко сияли. Она смотрела в окно вагона.

Просто и правдиво, без тени светского кокетства, она заговорила:

— Мы с мамой провели лето в Денвере. Она неделю тому назад уехала домой, потому что отцу что-то нездоровилось. Я бы могла жить и быть счастливей на Западе. Мне кажется, что даже воздух здесь как-то мне подходит. Ведь не все дело в деньгах. Но люди всегда неправильно понимают это, и выходит как-то глупо…

Легкий вздох приподнял грудную клетку Истона.

— Послушайте, мистер шериф, — заворчал мрачный человек. — Это нехорошо. Я хочу пить и не курил целый лень. Вы все еще не наговорились? Проводите меня в курилку, пожалуйста, а то я помру без трубки.

Связанные путешественники поднялись на ноги, Истон все с той же улыбкой на губах:

— Не могу отказать в просьбе о табаке, — сказал он небрежно. — Это единственная страда несчастного. Прощайте, мисс Ферчайлд. Долг призывает, знаете-ли. — И он протянул ей руку.

— Очень, очень жаль, что вы не едете на восток — сказала она, приняв прежний светский вид. — Но вам, кажется, нужно ехать в Ливенворт?

— Да, — сказал Истон. — я должен ехать в Ливенворт?

Оба прошли по корридору в курительную. Два пассажира с сосед ней скамьи слышали почти весь разговор.

Один сказал — Этот шериф, кажется, хороший малый. Есть настоящие молодцы среди этих западных ребят. Но…

— Слишком молод для такой должности, неправда-ли? — заметил другой.

— Молод? — воскликнул первый, — да, но… О, да вы не заметили? Слушайте, вы когда-нибудь видели, чтоб шериф приковывал преступника к своей правой руке?.

А если бы девушка, оставшаяся в купе, могла слышать, что говорилось в курительной, глаза ее перестали бы сиять.

— Спасибо, — говорил Истон, — вы меня выручили в очень тяжелую минуту.

— Ну, ладно! — грубо отрезал «преступник». — Это не для вас. Вы подумайте, каким страшным ударом было бы для бедняжки узнать, что это я вас везу в тюрьму.

…………………..

ЧЕТЫРЕ СПРАВЕДЛИВЫХ ЧЕЛОВЕКА

Серия рассказов Эдгара Уоллеса

2.

Человек с клыками.

I.

— Убийство всегда представляется мне одним из самых случайных преступлений, — сказал Леон Гонзалез, снимая свои большие очки и с забавной серьезностью глядя на Манфреда, руководителя операций Четырех Справедливых.

— Пуакар рассматривает убийство, как видимое проявление истерии, — ответил тот с улыбкой, — но почему вы затрагиваете такие страшные темы за завтраком?

Гонзалез снова одел очки и погрузился в изучение утренней газеты. Через минуту он опять заговорил:

— Из ста человек, обвиняемых в убийстве, восемьдесят впервые подвергаются судебному преследованию. Поэтому убийцы не составляют особого класса преступников; я говорю, разумеется, только об англосаксах. Латинские и тевтонские криминальные классы не подходят под это правило: во Франции, Италии и Германии из ста преступников шестьдесят убийцы.

— Я не могу относиться к этим джентльменам с полным беспристрастием, — ответил Джордж Манфред, забавляясь его энтузиазмом, — мне убийство кажется апофеозом несправедливости.

— Пожалуй, вы правы, — рассеянно ответил Гонзалез.

— Что навело вас на эти размышления? — спросил Манфред, складывая свою салфетку.

— Вчера вечером я встретился с одним человеком, который, по моему мнению, необычайно подходит к типу убийц, — сказал спокойно Гонзалез — он попросил у меня спичку и улыбнулся, благодаря меня. У него безукоризненные зубы, дорогой мой Джордж… безукоризненные, за исключением…

— За исключением чего?

— Я заметил, что клыки у него необыкновенно широкие и длинные.

— Похож на людоеда? — улыбнулся Манфред.

— О, нет! Напротив, он выглядит очень прилично! — возразил Гонзалез; — у него очень приятная наружность. Не всякий обратит внимание на эту неправильность.

Он начал рассказывать о вчерашней встрече. Вечером он пошел в концерт, чтобы изучить впечатление, которое производит музыка на некоторых типов. Он вернулся домой с программой, сплошь исчерченной какими-то иероглифами, и просидел полночи, разбирая свои заметки.

— Он — сын профессора Тэблмэна. У него неважные отношения с отцом, который, повидимому, не одобряет его невесты, а своего кузена он ненавидит, — прибавил Гонзалез.

Манфред громко расхохотался.

— Забавный вы человек, Леон! Неужели он рассказал вам всю свою историю по доброй воле, или вам пришлось его загипнотизировать, чтобы получить нужные сведения? Вы даже не спросили меня, что я делал вчера вечером?

Гонзалез медленно и глубокомысленно зажигал папиросу.

— Он ростом около двух метров, говоря точнее — шесть футов два дюйма. Крепко сложен; вот с такими плечами! — Держа в одной руке зажженную спичку, а в другой — папиросу. Гонзалез показал ширину плечей молодого человека. — У него большие, сильные руки, и он играет в футбол… Простите меня, Манфред! Где же были вы вчера?

— В Скотленд-Ярде, — сказал Манфред. Если он надеялся произвести впечатление на Гонзалеза, ему пришлось разочароваться; но, вероятно, зная своего Леона, Манфред и не рассчитывал на какой-либо эффект.

— Интересное здание, — сказал Гонзалез — архитектору следовало бы повернуть фасад к югу, но вход вполне соответствует характеру постройки. Вы проникли туда без всяких затруднений?

— О, да! Мои работы, касающиеся испанского криминального кодекса, и монография по дактилоскопии обеспечили мне доступ к начальнику Скотлэнд-Ярда.

II.

Манфред жил в Лондоне под именем сеньора Фуэнтеса. И он, и Гонзалез были известны, как выдающиеся испанские ученые. Манфред провел в Испании много лет, а Гонзалез был уроженцем этой страны. Третий из Четырех Справедливых — Пуакар — редко выезжал из Кордовы, где у него были огромные сады; четвертый умер уже двадцать лет тому назад.

Посещение Манфредом Скотлэнд-Ярда напомнило Гонзалезу о Пуакаре.

— Вы должны написать об этом нашему Другу, Джордж, — сказал он, — он очень заинтересуется. Сегодня утром я получил от него письмо. На его ферме появился новый выводок поросят, а его апельсинные деревья сейчас в цвету. Как же вас встретили в Скотлэнд-Ярде? — прибавил он.

— Они были очень любезны и внимательны, — ответил Манфред, — завтра мы с вами завтракаем с одним из помощников комиссара полиции, мистером Реджинальдом Фэром. Методы британской полиции значительно усовершенствовались с тех пор, как мы были в Лондоне, Леон. Отдел, ведающий отпечатками пальцев, приобрел большое влияние, а их новые сотрудники — очень проницательные молодые люди.

— В таком случае, они нас могут повесить, — заметил беззаботно Леон.

— Не думаю, — ответил его друг.

_____

Завтрак в Ритц-Карльтоне представлял большой интерес особенно для Гонзалеза. Мистер Фэр, человек средних лет, был многообещающим ученым и джентльменом в полном смысле этого слова.

— Для обычного преступника мир является одной огромной тюрьмой, — сказал Фэр, — эта мысль была высказана еще сто лет тому назад. Если же мы перейдем к убийцам, которых нельзя рассматривать, как преступный класс…

— Правильно! — перебил Гонзалез, — я вполне согласен с вами.

Появление лакея с письмом для мистера Фэра прервало ход его мыслей. Комиссар извинился перед своими гостями и вскрыл конверт.