Кабинка на побережье

Он называет её кастраторшей, а потом, когда она откусывает хот-дог и повторяет его описание, её ремарка неразборчива: «Каф таф фа».

Она не погружается в воду: «Она боялась воды. Мы купались вчера, и даже со мной рядом она заходила в воду лишь по колено».

В то время как имя Лисси может быть сокращением Элис или Элизабет (Alice/Elizabeth), есть ещё одно имя родом из мифов, которое звучит немного похоже — оно будет обсуждаться ниже.

Наконец, у нас есть полицейский, который, размышляя о её возможной судьбе, говорит следующее: «Люди думают, будто утопающие ревут как пожарные сирены, но это не так: у них не хватает воздуха». Хоть коп и вспоминает здесь о звуке, издаваемом пожарной машиной или при тревоге, Вулф не без причины использует термин «сирена», поскольку для Тима это путешествие на побережье вместе с Лисси, чреватое нависшим над ними осуждением его отца, символически напоминает зов сирен, зовущих мужчин прочь к опасности.

Литературные и мифологические аллюзии

Земля Коннахт в Ирландии, королём которой, по уверению Дэниэла, он является, реальна: её название подразумевает «потомков Конна», легендарного Верховного короля Ирландии. Когда Туата де Дананн победили Фир Болг, они дали его остаткам контроль над Коннахтом.[14] Вулф уже пересказывал эту легенду в «Мире»,[15] смешав её с американской историей, где волны поселенцев, среди которых есть и ирландцы, сменяют коренных американцев, и в рассказе это действительно поднимается, когда Тим заявляет, что он не ирландец, а американец, и король Дэниэл интересуется, где же, в таком случае, его перья.

Во многом это похоже на вывернутую наизнанку версию «Русалочки» Ганса Христиана Андерсона: в той истории морская дева Мелюзина влюбляется в человека и, чтобы заработать человеческую душу, должна служить добру в течение 300 лет. Она отказывается от языка взамен на человеческие конечности, и в рассказе есть моменты, когда диалог между Лисси (может ли быть так, что Лисси образовано от Мелюзины, а не от Элизабет?) и Тимом становится неразборчивым, как, к примеру, когда она говорит с набитым ртом: «каф таф фа», означающее «кастраторша». Как и Мелюзина, Лисси также избегает того, чтобы промокнуть, и Тим отмечает, что она не заходит в воду глубже, чем по колено, хотя на следующее утро её купальник мокрый. Тим говорит, что Лисси — старший ребёнок у её родителей. Пытаясь найти мифический или литературный прецедент Лисси, мы можем увидеть сходство её предыстории и рассказов XIV века о Мелюзине Жана из Арраса. В тексте Арраса мать Мелюзины, Прессина, заставила отца своих детей (из которых Мелюзина была старшей), человека, пообещать, что тот ни в коем случае не войдёт в её опочивальню, когда она рожает или купает детей. В конечном итоге, отец неминуемо нарушает слово, и мать с детьми бежит на Авалон. (Я избегаю проведения каких-либо параллелей между ирландским демократом Тимом Райаном Нилом и администрацией семьи Кеннеди, причудливо наречённой Камелотом, и даже более поздней катастрофой Чаппаквиддик, в которой утонула Мэри Джо Копекни, хоть и думаю, что здесь имеется слабый резонанс.[16] Разумеется, можно также допустить, что Лисси — сокращение от Мелюзины, хоть это не обязательно будет очевидным или истинным.)

В любом случае, здесь, как зачастую и в сказках, где высока цена отношений между фейри и смертным, Тим страдает из-за необходимости обладания объектом своего желания. Когда Дэниэл ставит ногу ему на затылок, это напоминает известную картину, где архангел Михаил попирает голову Люцифера, хоть здесь это скорее фей или демон заявляет свои права на человека из-за всепоглощающей похоти последнего.

Также этот рассказ напоминает сказку в «Народных сказаниях графства Лимерик» Д. Нокс, под названием «Двадцать лет с Добрым народом», где человек исчезает на двадцать лет и возвращается в свой дом, не говоря ни слова о случившемся. В этой сказке, однако, похищают отца, а не сына.

Имена и Фейри

• Дэниэл О’Донохью, король Коннахта: Дэниэл значит «Бог мой судья», а О’Донохью может означать потомка Доннкаха, «повелителя битвы» или «темноволосого мужа битвы».

• Домдэниэл (или Дом-Даниэль): вымышленная пещера на дне океана, где собираются злые существа и волшебники; упоминается во многих фэнтезийных работах, включая Т. Х. Уайта, Готорна и Лавкрафта. Дэниэл, возможно, саркастично, заявляет:

Мы — волшебный народ. И пустынный джинн, и ездоки на тарелках (к которым ты гришь, склоняешься)… Никогда не задавался вопросом, почему мы так похожи по всему миру? Или не задумывался, что мы не всегда знаем, какая форма наилучшая для местности, а потому наяды и дриады вполне могут быть ещё и леди из Дини ши? Знашь, как зовёт преисподнюю, что под ихним морем, народ Варварисского побережья? (…) Домдэниэл, во как. Интересно, с чего б?

• Дини ши, или «Народ Мира», занимают весьма заметное место в сюжете «Мира» и историях Ирландии. Здесь греческие, ирландские и даже арабские мифы сведены к общему знаменателю, и Дэниэл даже намекает, что всякая попытка объяснить неведомое, вроде концепции о чужих, проистекает из общего источника: той необъяснимой тайны, которую он представляет, всегда зная, в каком виде явиться, дабы достичь своих целей наилучшим образом.

• Тимоти Райан Нил: Тимоти значит «Богобоязненный» или «Божья честь», Райан подразумевает «маленький король» или «королевский», а Нил — производное от «чемпион, защитник». Однако он оказывается недостойным своего благородного имени, и с лёгкостью унижен и низвергнут: Дэниэл ставит ногу ему на голову и получает его службу, возможно, даже используя в качестве приманки Лисси. Его отречение от манер королевского чемпиона достигается едва ли не с лёгкостью. Между Дэниэлом и Тимом происходит обмен репликами, где Тим, говоря о Лисси, произносит: «Мы купались вчера, и даже со мной рядом она заходила в воду лишь по колено. Так что это были вы», на что Дэниэл довольно двусмысленно отвечает: «Знаш, ты прав… Эт был мы». Неважно, является Лисси по происхождению фейри или нет, но она сослужила свою службу в качестве приманки для Тима, заставив его растратить свою жизнь и потерять юношескую любовь, которую он ценил превыше всего, а также лишив символической важности его имени и права рождения. Дэниэл побеждает королевского защитника Божьей чести довольно ловко используя женщину.

Вопросы, оставшиеся без ответов

Почему корабль выглядит, словно его ребёнок нарисовал?

Может ли название, «Кабинка на побережье», каким-то образом относи́ться к кораблю, нежели к коттеджу Тима?

Связь с другими работами

Фейри, меняющие форму, впервые появились в «Подменыше» и «Мире», а потом их можно встретить тут и там в более поздних произведениях Вулфа, таких, как «Свет дружбы» и «Наблюдение НЛО у Двойных холмов», с изрядной синкретической неоднозначностью их природы.[17]

* * *

Примечание переводчика: На этом статья Марка заканчивается — по крайней мере её финальный вариант, вошедший в его книгу «Меж светом и тенью», однако черновой вариант с Urth Mailing List включал ещё пару абзацев. Их перевод приводится ниже в качестве дополнения.

Комментарий о жене Дойла

В какой-то момент Дэниэл, король фейри, говорит, что двадцать лет службы — довольно короткий срок, «как у жены Дойла».[18] Единственный Дойл, о котором я могу вспомнить, это Артур Конан Дойл, входивший в странный любовный треугольник со своей больной и умирающей первой женой и своей второй женой, которая действительно работала медиумом: они увлеклись спиритизмом, и в какой-то момент Дойл даже отстаивал некие слухи, касавшиеся того, что оказалось, в конечном итоге, «уткой», связанной с фейри.[19] Однако я не нахожу никаких описаний того, что одна из его жён была невысокой. Что Дэниэл имел под этим в виду? Или это какой-то другой Дойл, со вспыльчивой женой?[20]

Двадцать лет среди Доброго народа

Однако, по зрелом размышлении, Дойл определённо является отсылкой к народному сказанию, хоть мне и не удалось его обнаружить. Одно сказание, почти в точности как «Кабинка на побережье», это «Двадцать лет с Добрым народом» в сборнике Д. Нокс. В ней также присутствует сходство между отцом и сыном, но на этот раз на двадцать лет похищают отца, и тот, вернувшись к жене домой, не станет об этом рассказывать.

2014

Добрый народ

Похищенная Добрым народом

Ирландия

Я отбывал время, обучаясь ремеслу скотоводства с человеком именем Линч, — Господи, будь милостив к нему! Полагаю, в то время мне было не больше двенадцати лет. То было место весьма отдалённое и гористое.

Ну что ж, недалеко от дома моего хозяина жила семья Броганов. Была то воля Божья, что миссис Броган заболела, и тогда же родился ребёнок, но бедная женщина умерла. Что ж, её сестра, девчушка помладше, чем умершая, пришла, дабы выкормить дитя. Через некоторое время она стала выглядеть очень болезненно и беспокойно. Соседи принялись толковать о ней промеж себя, и весть об этом дошла до ушей Брогана, и, ей-богу, это вывело его из себя. Потому он спросил сестру о том, что с ней.

— Ну что ж, Джон, — говорит она, — не хотела тебе рассказывать, но Элли, — так звали покойную, — является каждую ночь и, взяв ребёнка на руки, кормит его и уходит прочь, не сказав ни слова.

— Не может быть! — говорит Джон. — Значит, она ​​вовсе не мертва, а похищена, и я буду ждать её в засаде сегодня ночью.

Верный своему слову, он не стал ложиться, и около 12 часов она вошла, и он обнял её, но, как он рассказал, не почувствовал под руками никакой плоти.

— Сейчас ты не сможешь удержать меня, — говорит она, — потому как снова я замужем; но коль придёшь завтрашней ночью к полю у Бутылочного холма, около 40 нас будет, едущих к Бларни,[21] и все мы будем на лошадях — с нашими мужьями. Все лошади будут белыми, а я и мой муж будем замыкающими. Захвати с собой ветвь орешника и ударь лошадь по правому боку, и я упаду. Как только я упаду, хватай и держи меня со всех сил. Ты узнаешь моего мужа, ибо он единственный среди них рыжеволос.

Ну что ж, он пошёл, и был он, должно быть, отважнейшим человеком, потому как они пришли, скача галопом, словно безумцы. Как только лошадь рыжеволосого мужчины приблизилась к нему, он отступил в сторону и ударил. Она упала, а он схватил её и держал железной хваткой. Ну что ж, такого гвалта, что там поднялся, не слыхивали никогда, а все остальные мужчины насмехались над рыжеволосым.

Ну что ж, он привёл её домой, и после того они жили долгие годы, и была у них добрая семья, и были они счастливейшими людьми в окру́ге. Я часто вижу кой-кого из её детей; конечно, все они теперь женаты, и разъехались кто куда, но это такая же чистая правда, как и то, что моё имя — Тим Броснан.

Источник: «Народные сказания графства Лимерик, собранные мисс Д. Нокс» из журнала «Фольклор: ежеквартальный обзор мифов, традиций, обществ и обычаев» (Лондон: Общество изучения фольклора, 1917), т. 28, стр. 218–219. Источник Нокс: рассказано Тимом Броснаном, Дангеаган, графство Керри.

Двадцать лет с Добрым народом

Ирландия

Был у меня двоюродный дед, и был он сапожником; и был он женат лишь около 3 или 4 месяцев. Мне сейчас почти восемьдесят. Ну что ж, упокой, Господи, их души, потому что все они покинули этот мир и, я надеюсь, отправились в лучший!

Ну что ж, сэр, говорит он своей жене, а была она, как я слышал, девчушкой миленькой, — приданое было не слишком велико, но мог он купить на него изрядно кожи, и могу сказать, в то время носили только броги, и даю слово, что скорее состаришься, прежде чем найдёшь сейчас такие же.[22]

Как бы то ни было, отправился он однажды в Лимерик с ослом и повозкой, чтобы привезти домой кожу и другие мелочи, которые желал. Той ночью он домой не вернулся, не вернулся и на следующую, и на следующую после неё. Его жена, Бегор, и несколько друзей отправились на следующий день в Лимерик, но не смогли найти никаких следов её мужа. Забыл сказать, что на третье утро после пропажи жена его поднялась очень рано, и там, у двери, стоял осёл и повозка. Обыскали всё графство сверху донизу, но ни единого следа так и не нашли. Пришли и ушли недели, месяцы и годы, но он так и не объявился.

Теперь его жена продолжала небольшое дело, продавая безделушки, чтобы содержать себя и сына, который стал рослым красавцем, и, как я слышал, будто вылитый портрет своего отца.

Теперь, сэр, сыну было двадцать или около того, как однажды, когда он ужинал с матерью, в дом входит мужчина и говорит:

— Храни вас Господь!

— И вас тоже, — говорит мать. — Будете спад, сэр? — спрашивает она.[23]

Потянулся он за спадом, а рукав пальто его при этом задрался. И она видит родинку у него на запястье, а у мужа её родинка была ровно в том же месте.

— Господь милосердный! — восклицает она. — Ты Джон МакНамара? — ибо таково было имя её мужа.

— Да, — отвечает он, — а также твой муж, а это мой сын, но некоторое время я не смогу рассказать, где я был с тех пор, как покинул тебя. Однажды у меня, может, будет такая власть, но не сейчас.

Ну что ж, ты только глянь! Уже через неделю он принялся за работу, и сапогам, что он тачал, дивилось всё графство, и думаю, что прожил он после этого девять или десять лет, но никогда не сказал ни ей, ни кому ещё, где был, но, конечно, все знали, что был он с Добрым народом.

Источник: «Народные сказания графства Лимерик, собранные мисс Д. Нокс» из журнала «Фольклор: ежеквартальный обзор мифов, традиций, обществ и обычаев» (Лондон: Общество изучения фольклора, 1917), т. 28, стр. 215–216. Источник Нокс: рассказал Джон Келли, Кураклер (предположительно), графство Клэр.

Исчезновение Кондлы Прекрасного, сына Конда Ста Битв

Почему прозван Арт Одиноким? Не трудно сказать.

Однажды Кондла Красный, сын Конда Ста Битв, был вместе с отцом в Верхнем Уснехе, когда увидел он женщину в невиданной одежде, приближавшуюся к нему.

— О женщина, откуда пришла ты? — спросил он.

— Я пришла, — отвечала женщина, — из страны живых, из страны, где нет ни смерти, ни невзгод. Там у нас длится беспрерывный пир, которого не надо готовить, — счастливая жизнь вместе, без распрей. В большом сиде обитаем мы,[24] и потому племенем сидов зовёмся мы.

— С кем говоришь ты, мальчик? — спросил Конд сына, ибо никто не видел женщины, кроме одного Кондлы.

Отвечая за него, запела женщина:

— Он ведёт беседу с юной женщиной, Прекрасной, из благородного племени, Которой не коснутся ни дряхлость, ни смерть. Я полюбила Кондлу Красного И зову его на Равнину Блаженства, Где царит король победоносный, — В страну, где нет ни жалоб, ни страданья С той поры, как он в ней царствует.

И она продолжала, обращаясь к Кондле:

— Пойдём со мной, о Кондла с украшенной шеей,[25] О Кондла Красный, алый, как пламя! Золотой венец покроет твой пурпурный лик, Чтоб почтить твой царственный облик. Пожелай лишь — и никогда не увянут Ни юность, ни красота твоих черт, Пленительных до скончания века.

Тогда Конд обратился к друиду своему, по имени Коран, за помощью, ибо все слышали слова женщины, самой же её не видел никто:

— Прошу тебя, о Коран, помоги мне! Ты владеешь могучими песнями, Владеешь могучей тайной мудростью. На меня напала сила некая, Большая, чем разум мой и власть моя. Никогда ещё не являлся мне враг такой, С той поры как принял я власть королевскую. Ныне борюсь я с образом невидимым, Он одолевает меня чарами, Хочет похитить сына моего, Песнями женскими волшебными Вырвать его из царственных рук моих.

И друид спел такое сильное заклятие, что не слышен для всех стал голос женщины и сам Кондла перестал видеть её. Но прежде чем удалиться от песен друида, женщина дала Кондле яблоко. И целый месяц Кондла не ел и не пил ничего, ибо ничто не казалось ему вкусным с той поры, как он отведал этого яблока. Но, сколько ни съедал он его, оно не уменьшалось и оставалось цельным. Тоска охватила Кондлу по женщине, которую он один раз увидел.

Однажды, по прошествии месяца, был он вместе с отцом своим в Maг-Архоммине, когда вновь увидел он ту же женщину, приближавшуюся к нему. Она запела ему:

— На высоком месте сидишь ты, Кондла, Среди смертных, среди всего тленного, Ожидая смерти — ужаса великого. Вечно живущие зовут тебя! Ты герой в глазах людей Тетраха,[26] Каждый день на тебя взирающих, Когда ты бываешь в собрании Твоих родных, близких и милых тебе.

Как только заслышал Конд голос женщины, сказал он людям своим:

— Позовите друида ко мне. Вижу я, сегодня заговорил вновь язык её.

Тогда женщина запела:

— О Конд Ста Битв, Не милы больше друиды, Настал конец силе их. .  .  .  .  .  .  .  .  .  .

Дивился Конд тому, что ни на какие речи не отзывался Кондла, лишь одно повторяя: «Вот пришла эта женщина!»

— Разумеешь ли ты, о Кондла, то, что говорит женщина? — спросил Конд.

Отвечал Кондла:

— Говорит она то, что легко бы сделать мне, если бы не любовь моя к близким моим. Тоска по этой женщине охватила меня.

В ответ ему запела женщина:

— Давно влечёт тебя сладкое желание, Со мной за волну унестись ты хочешь. Если войдёшь в мою стеклянную ладью, Мы достигнем царства Победоносного. Есть иная страна, далёкая, Мила она тому, кто отыщет её. Хоть, вижу я, садится уж солнце, Мы её, далёкой, достигнем до ночи. Радость вселяет земля эта В сердце всякого, кто гуляет в ней, Не найдёшь ты там иных жителей, Кроме одних женщин и девушек.

Едва девушка кончила речь свою, как Кондла, покинув своих, прыгнул в стеклянную ладью. И вскоре люди могли лишь едва-едва различить её в такой дали, насколько хватало их зрения. Так-то уплыл Кондла с девушкой за море, и никто с тех пор больше не видел их и не узнал, что с ними сталось.

В то время как все оставшиеся были погружены в раздумье, к ним подошёл Арт.

— Теперь Арт стал одиноким, — сказал Конд. — Поистине нет больше у него брата.

— Истинное слово молвил ты, — сказал Коран. — Так и будут отныне звать его: Арт Одинокий.

И осталось за ним это имя.

* * *

С излюбленным в ирландской поэзии мотивом плавания смертного в «Страну блаженства» (см. «Плавание Брана») в этой саге соединился столь же распространённый у кельтов мотив любви феи-сиды к смертному. При этом произошло характерное для сказочной фантазии смешение: обиталище фей — волшебные холмы Ирландии («сиды») и в то же время — заморская Страна юности. Более подробно последняя изображена в «Плавании Брана». Однако данная сага содержит два важных добавочных образа: 1) стеклянную ладью (стекло часто связано с образом «того света»; потусторонний волшебный остров в легендах о короле Артуре зовётся «Стеклянным островом») и 2) чудесное яблоко, соответствующее серебряной ветви в «Плавании Брана». (Остров Авалон, куда фея Моргана уносит для исцеления и блаженной жизни тяжко раненного короля Артура, означает «Остров яблок»; вспоминаются также яблоки чудесного сада Гесперид на краю земли.)

Мифическая тема саги искусственно приурочена к истории королей Конда и Арта, живших во II веке. Последний христианский редактор или переписчик саги вложил в уста феи-сиды стихи, в которых она предсказывает, что скоро на смену религии друидов придёт новая вера. Стихи эти, искажающие смысл саги, мы опустили в переводе, отметив этот пропуск многоточием.

Перевод Александра Александровича Смирнова

Acknowledgements

Джин Вулф, Предисловие к сборнику «Вымирающие виды». Перевод сделан по изданию: Gene Wolfe, сборник «Endangered Species», Tor, New York, 1989.

Джин Вулф, рассказ «Кабинка на побережье» и Примечание автора. Перевод сделан по изданию: Gene Wolfe, сборник «The Very Best of Gene Wolfe», PS Publishing, Hornsea, 2009.

Марк Арамини, «Кабинка на побережье». Перевод сделан по изданию: Marc Aramini, «A Cabin on the Coast» в сборнике «Between Light and Shadow: An Exploration of the Fiction of Gene Wolfe, 1951–1986», Castalia House, Kouvola, Finland, 2015.

Раннюю версию статьи можно найти здесь: http://lists.urth.net/pipermail/urth-urth.net/2014-August/055103.html

http://lists.urth.net/pipermail/urth-urth.net/2014-August/055104.html

http://lists.urth.net/pipermail/urth-urth.net/2014-August/055105.html

«Похищенная Добрым народом». Перевод сделан по изданию: «Taken by the Good People», из журнала «Folk-Lore: A Quarterly Review of Myth, Tradition, Institution, & Custom», Volume 28, pp. 218–219, Folk-Lore Society, London, 1917.

https://en.wikisource.org/wiki/Page: Folk-lore_-_A_Quarterly_Review._Volume_28,_1917.djvu/250

https://en.wikisource.org/wiki/Page: Folk-lore_-_A_Quarterly_Review._Volume_28,_1917.djvu/251