Сезон

Игорь получил тычок в бок, смутился.

— Дело в том, что на человека, как и на всякий предмет на земле, действует сила гравитации. Но алкоголь обезвоживает организм…

— Вот, вот, — загалдели проходчики, — человек на восемьдесят процентов из воды. Если с твоей-то массой мужика обезводить, без кочерги полетит, как воздушный шарик.

— Тьфу! — плюнул под ноги Коля. — Ладно, эти олухи, а ты… Еще с высшим образованием…

— Не маши руками… Не кричи, не глухие… Если бы в школе нормально учился — знал бы: выпиваешь бутылку, садишься на кочергу и алга…

— То я водки не пил, — затряс плечами Коля, — наоборот, тяжелей становишься.

— Касым, брось ты этого спорщика, рассказывай, что дальше было.

— Выпили с баскармой — мало! Потом еще! Чувствую, уже отрываюсь от земли, — покосился на Колю. — Тут заходит тракторист, который на шурф обещал поехать… Дальше только и успел схватиться за кочергу, а то как неуправляемому? — бросил взгляд на красного от возмущения, злого проходчика. — Лечу, в ушах свистит. Час проходит — нет шурфов! Я в другую сторону часа полтора — нет и все! Потом гляжу: какие-то дома на горизонте, подлетаю — тот же совхоз и окно у баскармы открыто. Я прямо в комнату — шмяк! Слышу, председательша ругается, выдернула из-под меня кочергу, поставила на место, к печке, на меня одеяло накинула и все!

Касым поставил в угол принесенную кочергу, оттер ветошью сажу с ладони.

— Вот так, Коля, а ты говоришь — невозможно.

— Такой пожилой, а врешь, как ребенок. Слушать противно, — уж смиренно, с горечью, возразил проходчик.

— Сам ты ребенок, — загалдели рабочие. — Почти до сорока лет дожил и не знает простого.

Опять полыхнул обидой мужицкий дух, бывший старатель подскочил, закричал громовым голосом:

— Поедем домой, специально эту кочергу с собой прихвачу, если хоть на метр от земли оторвешься… — Он запнулся, подозрительно глядя в нагловатые ухмыляющиеся лица. — Нет, на два метра, если оторвешься, — поправился. — Да я тебе…

— Что?

— Что хочешь! Спорим!

— Спорим! Литру ставлю! Не выпьешь — волью!.. Ишь, летчики, на кочерге они разлетались?! А на кувалде не пробовали?

— Научим!

— Врать научите. Хм! Взрослые люди, разлетались. Хм! Садись в бадью и, как Баба Яга, по-ле-тай!

Второй раз у Паши на глазах встречались меняющиеся смены бригад.

Всякий раз были возмущение и ругань. Начальник участка молчал, поглядывая на споривших, и этим только разжигал страсти.

— Куда новый перфоратор дели? Уезжали — два было, — напирал звеньевой Хвостов на бригадира Лаптева и оборачивался к Паше, призывая его в свидетели.

Исчезало все: гаечные ключи, буровые штанги, коронки, новый, в смазке, перфоратор был аккуратно завернут в ветошь и спрятан под вагончиком. Вчера бульдозер вывернул из отвала брезентовый мешок с коронками. Каждая смена в бригадах считала долгом чести обворовать на оборудовании и инструменте другую, если даже инструмент был ей не нужен.

— Коронки где? Ну, где?.. А… В отвале. Кто прятал? — кричал Лаптев.

Одна смена выпросила у геолога закрыть себе на план по нарядам, в долг, метр проходки, который еще не был пройден. Другая — отпалила забой и не убрала породу, приписав себе уходку.

Кто прав, кто виноват? Не докопаться!

Паша постучал пустой кружкой по столу. Голоса в бытовке умолкли.

Хвостов еще дергал вверх-вниз тонкими штришками бровей, Лаптев с красными глазами замолк на полуслове.

— Нельзя так работать, мужики, — вздохнул Паша. — Я, конечно, надеялся на ваш опыт… Два заезда ждал, но выходит одна грызня и крайних нет. Мы об этом уже говорили со Сбитневым… Дядь Слав, скажи, чтобы мне не переиначивать сказанное.

Славка курил у приоткрытого окна, не вынимая сигарету изо рта. Дым лентой поднимался по щеке и путался в его косматой брови. Проходчик морщился и выглядел от этого очень хмурым. Услышав обращение, оживился, усмехнулся:

— Племянничек… Ха, дядя!.. — и заговорил, медленно подбирая слова: — Я еще в первом заезде говорил — не будет порядка с такой работой. Лет двадцать, назад на буровых так работали, тогда еще дробью бурили.

Я — молодой, только после курсов, вышел на работу, бьюсь всю смену и не могу набурить ни сантиметра: снаряд елозит на месте, хоть лопни.

Приходит сменщик — делает полтора плана, а у меня с утра опять та же пилежка. Оказывается, перед тем, как сдать смену, он бросал в скважину ядро из дроби и солидола. Я всю смену кручусь, как на подшипнике, а он придет — ведро солярки в скважину и бурит. Что ему не шутить, если каждый за себя?

У нас не так, конечно, гадости друг другу не делаем, но все равно, каждый свой инструмент прячет, каждый пытается сделать работу полегче и подороже, другой смене всучить что похуже…

Славка умолк, чтобы перевести дух и сделать затяжку сигаретой, Паша подхватил и продолжил:

— Сейчас все переходят на бригадный подряд…

Димка-Чебурек подмигнул Славке:

— Работали, знаем: там при деньгах ходит тот, кто похитрей, да у кого язык без костей.

— Ну, почему же? — возразил Паша. — Как раз с деньгами все просто и понятно. — Он щелкнул авторучкой, придвинулся к столу и стал вычислять на пачке из-под сигарет: — Сорок метров ствола по шестьдесят рублей метр — две четыреста… Плюс надбавки: полевые, безводные, получается четыре шестьсот и полторы тысячи премия за весь ствол. В три месяца уложитесь — получай премию. За месяц третью часть сделали — от полутора тысяч пятьсот вам на премию… Все понятно и просто!

— А не уложимся в срок, премия тю-тю, сразу за три месяца?.. Уп! — Дед ойкнул и захлебнулся от подзатыльника. — Ты чо? А если я врежу?

— Не перебивай начальство!

Паша снова стал терпеливо объяснять:

— Сейчас вы как работаете? В первой половине месяца суетитесь, нагоняете план, потом, если видите, что не успеваете, бросаете работу. При подряде можно и месяц без премии сидеть и два, но если вытянул работу к сроку, получите все упущенное разом. И вам выгодно, и экспедиции.

— Позакручено, — пробубнил губастый Фокин и поскреб кудряшки на затылке, — не поймешь. Может быть, одна смена с двух шурфов в один котел, другая в другой?!

— И что тогда? — настороженно спросил Лаптев, — одни балду бьют, другие пашут — а деньги поровну?

Паша почувствовал, что начинает злиться: проще некуда, а им все чтото непонятно. Так и подмывало ударить кулаком по столу, но он взял себя в руки, кивнул в сторону компрессорщика:

— Игорь недавно хорошо сказал: на себе экспериментируют только дураки. Нормальные люди смотрят, что получше у других, изучают чужие ошибки, перенимают полезное… Зачем изобретать новое, если есть уже проверенное? Ну что тут непонятно?

Проходчики примолкли. Чебурек раскурил сигарету, заговорил, будто размышлял вслух:

— Выдумывают, выдумывают, а все одно: кому живется лучше всех? — Обвел товарищей взглядом, будто ждал разгадки, но сам и ответил: — Нулям!

Люди есть такие — нули. Что он есть в бригаде, что его нет, в смысле пользы… А чего им?! Шевелятся для вида: ничего не сломают, лишнего не скажут, не пьют, не дебоширят. И премия при них, и фотография на доске почета… Я не про то, плохо или хорошо работать с подрядом, — поправился, — накипело!

— От таких избавимся! — сказал Паша.

Хвостов рассмеялся, насмешливо поглядывая на начальника: молодой, дескать, еще, горячий. Паша понял звеньевого, повел рукой с раскрытой ладонью: цыплят по осени считают, потерпи!

— Как ты от них избавишься? — недоверчиво спросил Славка. — На следующий сезон не возьмешь что ли?

— Нет проблем! Пишите заявление на мое имя, с подписями всех членов бригады… — Паша качнул головой: — Не надо заявления — так скажите и уберем!.. Ну, так как насчет бригадного подряда? — напомнил.

Проходчики молчали. Они, может быть, и желали попробовать, но ждали инициативы от начальника. Тогда проще: не получилось — он дурак!

Ну, привязался, салага — было написано на их лицах.

И Максимов пошел на хитрость:

— Миша?

Бригадир Лаптев кивнул:

— Можно попробовать!

— Хвостов?..

Уезжали смены. Встретившись с прибывшими, напутствовали:

— Под вагончиком новый перфоратор, обсадка за баней и цепь-пила за калорифером.

— Обязаны дать семь метров… Можно больше. А за нами не заржавеет.

* * *

Начальник геологоразведочной партии, подписывая наряды, проворчал:

— Экспериментируешь? Аккордный наряд — это хорошо: звонили из управления, интересовались, как он у нас внедряется, а люди у тебя того — донская вольница. Слышу, Паша, Паша! Что за Паша?

— Разве меня Колей зовут или как? — Максимов притворно изобразил на лице непонимание.

— Павел Афанасьевич!.. Приучай к дисциплине. Авторитет пора иметь.

— У меня, вообще-то, есть свое понятие об авторитете, — приглушенно буркнул Павел.

Начальник партии или не понял иронии или сделал вид, что не расслышал. Проворчал:

— Чтоб вольницу с корнем выдрал!

Паша вышел из конторы, пнул подвернувшуюся консервную банку, выругался. Ночью жег спички, смотрел на часы — перевалило за полночь, а мысли донимали, как потревоженный пчелиный рой. Он сел на скрипнувшей койке, пошарил голой ступней по линолеуму, придвинул тапочки, посидел так, покачиваясь, затем поднялся, включил свет и начал одеваться.

Остался за спиной спящий поселок. Несколько лампочек на столбах еще долго маячили и мерцали за плечом в такт шагам. Дорога петляла среди барханов и под яркой луной казалось белой, будто прихваченной инеем.

Издалека, в свете прожекторов виднелись срубы и шурфовые краны. Ближе была лаптевская бригада: эстакада, вагонетка на рельсах. Дергалась стрела крана, вытаскивая наполненную породой бадью, с приглушенным шумом опрокидывала ее в вагонетку, снова ныряла в забой; кэша замирал с зависшей стрелой, как удилище с заброшенным крючком замирает в руках рыбака.

Паша шагнул в освещеный круг между вагоном-бытовкой и шурфом Лаптева. В этот миг из шурфа выскочила до плеч голова бригадира в красной каске, замерла на мгновенье и провалилась в глубину. Через несколько секунд бадья с породой выехала наверх, лихо отлетела с разворотом крана к эстакаде, опрокинулась в вагонетку, а из шурфа, теперь уже медленно, снова показалась голова бригадира все в той же каске. Он перекинул ногу через сруб, спрыгнул на землю, сбросил прорезиненную мокрую куртку.

Настороженно поглядывая на Пашу, из кэша выскочил Шульц.

— В бадье ездите?! — не то спрашивая, не то утверждая, мимоходом бросил Максимов.

— Ни в жисть, начальник, — изобразил честное возмущение проходчик:

— Старая каска в шурфе валяется, Лапоть ее положил в бадью, сверху, а тут, перед устьем реле — щелк… — Затараторил, заюлил, Шульц.

— Ладно, не надо, — отмахнулся Паша, — начальник по технике безопасности увидит, полпремии скинет.

Слова оправдания и возмущения еще клокотали у проходчика в горле, но он уже смекнул, что выгодней помолчать, закашлял, заворчал под нос: и чего не спится начальнику в ночь глухую?

Игорь лежал в остывшей сушилке. Эта же половина вагончика служила предбанником. Здесь густо пахло потом и запревшей одеждой. Игорь приоткрыл мутные глаза, увидел начальника, резко сел, протирая лицо.

Почувствовал себя неловко, хотя компрессор готов к работе и «воздух» никому не нужен — не бурят. Паша подсел к нему. За перегородкой загремели кружками проходчики.

— Эй, Профессор, начальник, идите чай пить.

Паша поднялся, Игорь следом. Лаптев ругался — не успеть к утру зачистить забой, крикнул через перегородку:

— Интеллигент! Последний раз посиди за кэша.

Игорь и Паша вошли в другую половину бытовки. Шульц кивнул им, показывая на чайник и кружки. Лаптев все еще ворчал, обращаясь ко всем и ни к кому:

— Не дело так работать: пока ствол проходим, надо трех человек в смену — два внизу, один наверху. Сколько времени теряем?! Интеллигент, конечно, не отказывает, но каждый раз просить? Чего он бесплатно работать будет? Ты бы пробил ему доплату, раз у нас подряд, — бригадир неуверенно вскинул глаза на Пашу, понимал, что конторские крысы упрутся: проще принять двух новых проходчиков, чем доплатить компрессорщику. — Одного можно бы и взять, но чтоб знакомого, чтоб наверняка, а то попадется жлоб вроде Деда, возись с ним… — Бригадир ещё помолчал и добавил чуть смущенно, но с вызовом: — Достал бы Игорю корочки проходчика?! Что, у тебя в управе знакомых нет?!

Паша не ответил, отхлебнул из остывающей кружки.

— Интеллигента мы знаем, ниче мужик, работящий. А на компрессор любого можно поставить.

Лаптев надел каску, встал. За ним поднялся Шульц. Бригадир спросил еще раз Игоря, вроде бы даже обиженно:

— Пойдешь?

Компрессорщик кивнул. Шульц пошел в сушилку, кряхтя, натянул на себя резиновую робу. Игорь сел за пульт управления шурфовым краном.

Опустил бадью вровень со срубом: мол, прошу садиться! Но проходчики, поглядывая на начальника, стали спускаться по подвесной лестнице-тарзанке. Игорь, спохватившись, опустил бадью в забой. Вскоре, чуть подвывая электромотором, шурфовой кран поднял ее, наполненную породой, с грохотом опрокинул в пустую вагонетку: работа пошла вдвое быстрей.

На подземке легкой работы нет, но проходка ствола, да еще сверху вниз, — особенно тяжела, каждый человек на счету. В сменах не хватало по человеку. Славка обещал съездить в отгулы в какой-то поселок, к черту на кулички, там у него корешок — всем проходчикам проходчик. Обещал переманить. И действительно, в середине заезда на шурфы явился рыжий невысокий, худощавый парень. Чуть сутулясь, прошелся по пыльной дороге вдоль бараков: лакированные туфли, рубаха нараспашку, улыбался, показывая гребенку фикс. Рондоль, — пояснил потом, — почти золото!

Мишка Лаптев, взглянув на приезжего и скис: по виду зек, а они надрываться не любят.

— От Славки, что ли? — спросил хмуро.