Тёмный прилив. Часть II: Руины

Майкл Стэкпол

Тёмный прилив Часть II. Руины

© Валентин Матюша, перевод на русский язык, 2019

© Bookmate, 2019

Благодарности автора 

Хочу поблагодарить целый легион моих друзей, без помощи которых эта книга никогда не увидела бы свет:

Сью Ростони, Люси Отри Уилсон и Аллана Кауша из Lucas Licensing Ltd.;

Шелли Шапиро из Del Rey;

Рисию Майнхардт, моего агента;

Роберта Сальваторе, Кэти Тайерс, Джима Лусено — отличный пас, Боб; Джим, держи эстафетную палочку;

Пита Джейнса, Тимоти Зана, Тиш Паль и Дженнифер Роберсон;

И, как всегда, Лиз Дэнфорт, которая готова бесконечно терпеть то, что я на месяцы исчезаю в далекой-далекой Галактике.

Действующие персонажи 

Ведж Антиллес: генерал Новой Республики

Гилад Пеллеон: адмирал Имперского Остатка

Гэвин Дарклайтер: полковник Эскадрильи Изгой

Дейн Лиан: воин армии юужань-вонгов

Джейна Соло: рыцарь-джедай

Джейсен Соло: рыцарь-джедай

Корран Хорн: рыцарь-джедай, пилот Эскадрильи Изгой

Лея Органа-Соло: посол Новой Республики

Люк Скайуокер: мастер-джедай

Мара Джейд-Скайуокер: мастер-джедай

Траест Кре’фей: адмирал Новой Республики, ботан

Шедао Шай: предводитель армии юужань-вонгов

Энакин Соло: рыцарь-джедай

Давным-давно в далекой Галактике….

  

Глава 1 

Шедао Шай, высокий и сухопарый воин расы юужань-вонгов, стоял, раскинув длинные руки, в своих покоях глубоко в недрах живого корабля «Наследие страданий». Прямо из его запястий, локтей, коленей и пяток торчали острые шипы и иглы. На нем был надет шлем восприятия, соединенный с кораблем живым кабелем. Этот тончайший провод тянулся от стенки кабины из йорик-коралла, где был продет сквозь обшивку и соединялся с нервной тканью корабля.

Шедао Шай видел то же, что и корабль, и знал то же, что и корабль, медленно дрейфующий на орбите Дубриллиона. Только черная пустота космоса окружала воина, а Дубриллион казался ему маленьким сине-зеленым шариком, проплывающим под ногами. Сверху простирался нескончаемый астероидный пояс, за ним, словно трусливый ухажер, прятался далекий бурый мир Дестриллиона.

«Вот так же, вероятно, ощущают себя боги». Шедао Шай замер на мгновение, буквально на несколько ударов сердца, испугавшись кары за свое святотатство. Однако он поборол страх, зная, что Юн-Йаммка, бог, известный как Сокрушитель, простит его гордыню в награду за громадный труд, который проделал воин, захватывая планеты язычников так называемой Новой Республики. Жрецы провозгласили эту галактику новым домом для юужань-вонгов, и Шедао Шай втайне чувствовал глубокую ответственность за свои действия. Ведь он вел армию в атаку, чтобы воплотить в жизнь пророчество жрецов.

Слившись с кораблем и используя его чувства, Шедао Шай отпустил свое сознание за границы собственного тела и проникнул в самые глубины того, что простиралось перед ним. Юужань-вонги проделали долгий путь на огромных «летающих мирах» в поисках нового дома. Разведчики обнаружили эту галактику более полувека назад. Доклад выживших лазутчиков означал, что пророчество Верховного жреца начало воплощаться в жизнь. Новый дом для юужань-вонгов был близок. Позже тайные агенты проникли на планеты язычников. Разведданные рекой текли обратно на «летающие миры», где новое поколение воинов готовилось к тому, чтобы зачистить галактику от безбожников.

Шедао Шай улыбался, разглядывая поверженный Дубриллион. Он знал древнюю, избитую истину любой войны: даже идеально спланированная операция может потерпеть крах. Так случилось и здесь. Ном Анор, юужань-вонгский агент и провокатор, замыслил вместе со своими собратьями по касте надзирателей узурпировать роль воинов. Но Новая Республика отбила его преждевременную атаку, пусть и понесла при этом ощутимые потери. Новая атака под руководством Шедао Шая обрушилась на те планеты, откуда юужань-вонгов изгнали ранее, чтобы смыть позор их неудачи.

Предводитель юужань-вонгов крепко сжал правый кулак, а его улыбка разрослась еще шире. «Будь твое горло у меня в кулаке, Ном Анор, я не отказал бы себе в удовольствии сдавить его покрепче». Хотя воин и не утруждал себя мыслями о том, какой будет оценка действий Ном Анора жрецами и другими надзирателями, он был абсолютно уверен, что боги его покарают. «Когда ты снова встанешь на Истинный путь, Ном Анор, то обнаружишь, что вероломство воздалось тебе по заслугам».

Шедао Шай устремился разумом в глубины памяти «Наследия страданий». Он взял воспоминания одного из солдат-рабов, который участвовал в зачистках на Дубриллионе. Эти приземистые, коренастые рептилоподобные гуманоиды-чазраки отлично служили юужань-вонгам на войне. Некоторых из них даже удостоили чести быть допущенным в касту воинов, в самые низшие уровни. Приняв решение проникнуть в память гуманоида — так сказать, одеться в его шкуру, как в углита-маскуна, — Шедао Шай поначалу испытывал дискомфорт, так как существо было намного меньше его по размеру. Но он довольно быстро приспособился, вжившись в роль чазрака и его миссии на планете.

Задание было не особенно сложным: чазраку и его отряду было поручено зачистить один из лагерей, которые язычники выстроили на руинах столицы Дубриллиона. Каждый чазрак имел куфи — большой обоюдоострый нож, — а также разновидность амфижезла, чуть более короткую, чем у истинных воинов. Такое оружие не только подходило чазракам сообразно их росту, но также было твердым и не гибким, так как рабы были генетически неспособны использовать возможности амфижезлов в полной мере и превращать их в подвижные кнуты.

Шедао Шай поерзал, все еще испытывая неудобство в своем новом обличии, но решил не обращать на это внимание и углубился в сознание раба. Глазами чазрака он увидел солдат, продвигающихся сквозь темный и узкий коридор. Кислый запах ударил ему в ноздри, и сердце чазрака учащенно забилось. Два его сородича, толкаясь и пихая друг друга, пробились в голову колонны, когда узкий проход стал расширяться. Чазрак крепче вцепился в амфижезл и приподнял его над головой, в то время как еще один раб пробрался мимо него и рванул вперед...

В темноте сверкнул разящий алый луч, мгновенно рассеяв тени и ворвавшись в строй чазраков. Выбежавший вперед раб схватился руками за обожженное лицо и, громко вскрикнув, повалился на землю. Все еще держа амфижезл над головой, чазрак-Шедао Шай обошел своего раненого соплеменника и поднял голову: резкий металлический звук и яркая вспышка предупредили его о новой опасности.

На уступе под потолком прятался язычник. В руке он держал тяжелую металлическую палку, которая подсвечивала своим сиянием потолок. С громким свистом темноту пронзил алый луч, но раб отразил его амфижезлом и сам сделал выпад острым концом орудия. Жезл отсек человеческую ногу по самое колено, и солоноватая кровь полилась на раба сверху, тот опустил оружие.

Затем, развернувшись упал и сам человек, приземлившись на спину. Раздался хруст костей, и верхняя часть туловища язычника обмякла. Он сжимал отрубленную конечность, из которой фонтаном хлестала кровь. Язычник посмотрел прямо в глаза раба. От ужаса его белые зрачки настолько расширились, что, казалось, вот-вот выскочат из глазниц. Он шевелил губами, жалобно моля о пощаде. Но еще один удар амфижезла обрушился на шею человека, оборвав голос и жизнь врага.

Вокруг чазрака-Шедао Шая кипела битва. Солдаты-рабы сражались с людьми, выпускавшими из орудий смертоносные разряды. Рабы падали, корчась на полу и хватаясь за раны. Язычники с предсмертными воплями валились навзничь, и груда трупов все росла. Рабы переступали через тела — как чазраков, так и язычников, — и продолжали наступать, тесня врага. Засада обернулась для аборигенов полным разгромом: они пытались спастись бегством, но кольцо завоевателей сжималось все теснее...

И вдруг Шедао Шай ощутил укол успокаивающей боли. Она пришла сзади, пронзив его правое бедро и добравшись до живота. Он почувствовал, как чазрак пытается сопротивляться боли. Гуманоид резко рванул влево, и пронзившее его оружие выскользнуло из раны. Боль на миг смягчилась, но это не помогло чазраку побороть зарождающуюся в душе панику. Раб осознал, что получил серьезную рану.

Развернувшись, чазрак ударил амфижезлом и чуть было не промахнулся, целя во врага. Он увидел, что его сумела ранить совсем юная девушка. Удар, который перерезал бы горло рослого мужчины, пришелся девушке на уровне лба, распоров кость и вскрыв черепную коробку. Когда чазрак вырвал лезвие, язычница содрогнулась и кровь брызнула из ее головы на феррокритовый пол. Подобно груде тряпья девушка повалилась вниз, все еще сжимая виброклинок, которым секунду назад поразила раба. Ее оружие — эта отвратительная имитация жизни — продолжало мерно гудеть.

Шедао Шай выгнул спину и сорвал с лица шлем восприятия. Нет, он вовсе не боялся реакции чазрака на рану, не боялся оцепенеть вместе с ним и рухнуть на пол. Шедао Шай неоднократно переживал эти ощущения и прежде. Но на этот раз он не захотел, чтобы чувства раба омрачили его собственные впечатления от увиденного. «Я не позволю запятнать себя».

Командующий юужань-вонгов наконец разжал кулаки и немного отдышался, ощутив приятную прохладу корабля. Он знал: многие сочтут притворством то, что он поспешно и брезгливо отверг предсмертные чувства чазрака. В особенности он ожидал насмешек от Дейн Лиана, своего ближайшего помощника, которому подобное поведение было дозволено. Считалось, что род Лиан имел более славную историю, чем род Шай. По крайней мере, до сего момента. «История, полная лишь побед, заставила их уверовать в собственную непогрешимость, чем сделала их только слабее. Этого Лиана отдали мне на поруки, чтобы я привил ему чувства истинного воина».

Шедао Шай знал, что ощущения, которые передал ему раненый чазрак, многие посчитали бы мелочью, никчемной ерундой, не стоящей даже лишнего вздоха. Но все это — не для Шая. Боль, которую чувствовал раб после удара виброклинка — богомерзкого оружия, испортившего невинную девочку и втянувшего ее в эту войну, — была чазраком отторгнута. Чазрака могло ждать избавление, но он отвернулся от него.

Боль нельзя отвергать, ее нужно принимать как должное. Боль, по мнению Шедао Шая, была единственной постоянной величиной в жизни каждого существа. Рождение сопровождалось болью, смерть — тем более. Все жизненные перемены требовали боли. Противиться боли — все равно что отвергать истинную природу вселенной. Из-за личной слабости многие приглушали боль. Но нельзя пытаться избавится от нее. С ней нужно слиться — только так можно приблизиться к богам.

Шедао Шай прошел к испещренному рубцами дальнему углу покоев и мягко прикоснулся к шарообразному, похожему на жемчужину созданию, помещенному внутрь стены. И словно черный песок, смытый бурным водным потоком, стена резко потеряла цвет и стала полностью прозрачной, открыв доступ к семейному хранилищу реликвий рода Шай. Такую ценную коллекцию безусловно не стоило доверять кому-то одному и уж тем более помещать на корабль, подобный «Наследию страданий», но старейшины рода посчитали, что этот кладезь мудрости древних будет отлично вдохновлять на подвиги новое поколение бесстрашных воинов.

Шедао Шай опустил руку на барьер, отделявший его от хранилища, и нащупал в левом нижнем углу точку, открывающую тайник. Он хотел поместить сюда останки своего деда Монгей Шая, выдающегося воина, который погиб, проводя разведку на планете, которую язычники называют Биммиель. Монгей Шай прибыл туда полвека назад в составе отряда, который должен был подготовить почву для полномасштабного вторжения юужань-вонгов. Он мужественно сражался с язычниками, держался до последнего, передавая в штаб всю необходимую информацию, за которой он туда прилетел. Он погиб, пожертвовал собой, заставив прочие кланы уважать и почитать его род — род Шай. Во многом благодаря ему Шедао Шая выбрали предводителем нового наступательного похода.

Первое, что сделал Шедао Шай на новом посту, направил двух своих родственников вернуть останки прославленного предка, но они провалили миссию. Нейра и Дреней Шай были убиты джиидайем — самым необъяснимым явлением в мире язычников, о котором докладывал Ном Анор. Эти джиидайи провозгласили себя дарующими жизнь, владыками всего живого, и тем не менее их основной символ — световой меч. Оружие, способное с легкостью забирать жизни, сокрушать даже механические машины — богомерзкие насмешки над жизнью. Эти джиидайи считают, что они выше всего живого, эдакие всемогущие существа, использующие свою мистическую Силу, чтобы скрыть свое явное пристрастие к механическому богохульству.

Командующий юужань-вонгов отогнал дрожь, незаметно охватившую его тело, затем отвернулся от стены с реликвиями и пересек комнату. Там он погладил красную перекладину на стене. Эта часть помещения начала трансформироваться, йорик-коралл исчезал на глазах, оставляя за собой гладкую поверхность, на которой стали отчетливо проступать шесть небольших наростов. Шедао Шай вновь развернулся лицом к стене с реликвиями, запрокинул руки вверх и вжался в стену.

Из двух верхних наростов высунулись тонкие кожистые усики, которые обвились вокруг его запястий и крепко сжали их. Нижние четыре схожим образом оплели его лодыжки и бедра. Он ощущал сладкие волны боли от впивавшихся в его кожу усиков. Затем он начал подниматься вверх, когда отростки стали тянуть его за руки, отрывая от пола. Его подняли на высоту его собственного роста, откуда открывался прекрасный вид на освещенную золотым светом нишу с реликвиями. Воин выгнул шею, чтобы лучше все рассмотреть.

Его внимание привлек лежащий сверху череп воительницы. Свет падал на него таким образом, что глазницы казались гигантскими черными дырами. Хотя он ни разу не видел эту женщину живой, он мог точно сказать, сколько поколений воинов прошло между ними, мог представить себе ее холодный взгляд, который при жизни был так же страшен и беспощаден, как и теперь, после смерти, когда он разглядывал ее мертвый череп.

Крепко завязнув в своих путах, Шедао Шай стал бороться, сопротивляться их твердой хватке. В ответ они сжались, заставив его изогнуть спину и выкрутив конечности. Боль медленно нарастала, и Шедао Шай сопротивлялся все сильнее, силясь высвободиться. Существо, прозванное «объятиями боли», скрутило его так, что плечи теперь смотрели в одну сторону, а тазовые кости — в другую. Оглянувшись через левое плечо, он попытался рассмотреть свою правую пятку. Но ничего не увидел.

Он боролся, а «объятия боли» впивались все сильнее. Перекатываясь по его телу, боль переходила в агонию, и Шедао Шай впитывал ее, наслаждался ею, пытался оценить ее силу в численном эквиваленте и втайне блаженствовал от того, что это невозможно: боль была слишком велика, чтобы ее просто измерить. Даже зная, что эта задача ему не по силам, он заставил себя еще сильнее противиться «объятиям боли», сподвигнув себя на последний решительный акт неповиновения.

«Объятия» ответили новым рывком, заломив запястья воина ему за шею. Ему удалось дотянуться до волос и дернуть за них, чтобы голова вновь смотрела на реликвии. Каждая клетка его организма излучала волны боли, и он был не в силах описать все, что сейчас чувствует. Боль была непомерной, всепоглощающей, и он почувствовал, что... он сам — одна большая волна боли.

Достигнув поставленной цели, Шедао Шай расслабился и его губы расплылись в оскале, обнажив зубы. И эти жалкие язычники делают все возможное, чтобы боль обошла их стороной? Они разрывают связь с реальностью, только из-за одного этого эту галактику нужно очистить от скверны. По большому счету, ему было наплевать на то, что язычники обжили ее первыми. Для него что-то значило только мнение богов, а боги требовали расправы над нечестивцами.

Удерживаемый со всех сторон крепкими путами, зажатый в тисках боли, Шедао Шай в очередной раз поклялся довести до конца священную миссию, которая была предназначена народу юужань-вонгов. «Мы пришли сюда, чтобы принести с собой истину. Призвать язычников к ответу за их грехи и перед смертью подарить им шанс на избавление. А не пожелавших принять святую истину вселенной лишить жизни, как лишены ее эти проклятые машины, которым они поклоняются. И пусть боги устроят пиршество на их костях».

Глава 2

Люк Скайуокер вздрогнул, и его сердце учащенно забилось, но мерный гул меча заглушил его резкий вдох. Он видел, как сильный удар меча вывел Мару Джейд-Скайуокер из равновесия и заставил ее отступить. Люк мог чувствовать Силу, которая проходила сквозь неровными искривленными потоками. Казалось, именно они мешают ей, заставляют ее уклоняться, именно из-за них она оступалась. Он протянул руку, надеясь хоть чем-то ей помочь: например, выпрямить эти линии, превратить их в ровный и аккуратный поток.

Еще до того, как он успел что-либо предпринять, Мара превратила свое отступление в контратаку: перекатилась через бедро, широко размахнулась бледно-голубым клинком и нанесла удар. В ее рыжих локонах, казалось, сверкали отраженные огни раскинувшегося за окном города, зеленые глаза светились озорно и дико. Будто бы и не было вовсе той болезни, которая подтачивала ее уже много месяцев.

Ее противник ушел от удара, совершив высокий прыжок, хотя сделал это не столь грациозно, как можно было ожидать от джедая. Корран Хорн приземлился на пол с другой стороны, перекинул серебристый клинок в левую руку и предпринял очередной наскок. Два клинка сошлись, рассыпав по полу искры. Тогда Корран развернулся на пятке и высоко выкинул ногу, целясь Маре в голову. Она ушла от удара, сделав кувырок назад, и стремительно вскочила на ноги.

Мара подняла меч, готовясь встретить новую атаку, а Корран стоял напротив, держа рукоять двумя руками и направив лезвие от живота вниз к стопе. В свете сияющих клинков поблескивали капельки пота на лице и обнаженных плечах Мары, а также на груди Коррана.

Мара атаковала, и Корран вновь парировал. Они обменялись ударами, разошлись и снова повторили обмен. Люк изумлялся сложности, форме, хитросплетению нитей Силы, опутавших участников поединка. Конечно, много лет назад, еще когда он только познавал все премудрости этого искусства, он видел и куда более мощные всплески Силы. Как, собственно, встречал он и более виртуозных бойцов. Но здесь, в этом поединке все казалось Люку на удивление необычным. Мара и Корран были давними друзьями. Каждый из них искал возможность склонить чашу весов на свою сторону, используя при этом весь потенциал хитрости, умения и физической силы. Они меняли направления атак, пользовались сотнями известных ударов и финтов. И оба делали все возможное, чтобы не причинить друг другу вреда.

Этот бой был примечателен еще и тем, что противники не были в хорошей форме и добром здравии. Мара уже довольно долго боролась с болезнью, разъедавшей ее клетки изнутри, и при этом противилась любым добрым побуждениям Люка, желавшего помочь. Он знал, что все могло быть хуже: из сотни тех, кто получил от врачей аналогичный диагноз, только она пока еще оставалась в живых. Сила служила ей опорой в трудную минуту. И сейчас, в бою, она открывалась Силе, позволяя ее потокам проноситься сквозь тело.

Корран был не в лучшем состоянии: только недавно он прошел курс бакта-терапии, залечивая опасные ранения, полученные в битве с юужань-вонгами на Биммиеле. После того как раны были исцелены — а в процессе регенерации участвовали сложные биотоксины с их замедляющим эффектом, — Корран довольно долго выздоравливал и набирал форму. «Что и немудрено, — улыбнулся своим мыслям Люк. — Никому из нас уже не удастся вернуть свою былую молодость».

Мара тем временем нанесла сокрушительный удар, вынудивший Коррана отступить. Правая нога кореллианина слегка подогнулась, и он с шумом повалился на пол тренировочной комнаты. Доказывая, что он еще не потерял сноровку, Корран сделал кувырок, приподнялся на одно колено и оказался к Маре левым боком. Рукоять меча он поднес к животу, после чего быстро крутанул правой рукой. Внутренняя структура оружия изменилась, и длина клинка увеличилась вдвое, а пурпурный оттенок стал намного глубже.

Мара только ухмыльнулась и направила меч навстречу пурпурному энергетическому «жезлу». Длинный клинок давал Коррану преимущество в дальности атаки, но если противница увернется, то сможет быстро подскочить и беспрепятственно атаковать в незащищенное место. Эта тактика с длинным мечом уже не раз приводила в замешательство предыдущих противников Коррана, но Люк знал, что Мара наверняка предвидела этот ход и заранее разработала тактику, способную свести ее на нет..

Она описала клинком широкую дугу, нанося размашистый боковой удар, однако, к ее глубочайшему удивлению, не последовало ни характерного шипения, ни искр — ничего из того, что обычно происходит от соприкосновения двух световых мечей. Вместо этого ее оружие по инерции пошло дальше, Мара совершила полный оборот вокруг своей оси, вычертив в воздухе клинком фигуру, напоминающую знак бесконечности. После этого она сделала два шага назад, погасила лезвие и с громким выдохом опустилась на колени. По впалым щекам, сбегая с рыжих волос, текли струйки пота.

Люк уставился на Коррана, выразительно изогнув брови:

— Интересно знать, давно ли ты заготовил этот прием?

Корран тоже распластался на полу, пытаясь отдышаться после напряженного поединка, но затем взял себя в руки и сел, скрестив ноги.

— В последнее время я разрабатываю много разных приемов. Все из-за вонгов: когда мы сражаемся с ними, мы не можем чувствовать их сквозь Силу, а потому, хочешь не хочешь, а тактику боя приходится менять.

Мара фыркнула:

— Отключить меч во время схватки — это самый глупый прием из всех, что я видала на своем веку.

— Я знаю. Однако не все так просто, как тебе кажется. Вот я удлинил свой клинок, ты резко рванула в атаку, пытаясь изменить положение в свою пользу. Но я деактивируют клинок... И ты по инерции проносишься мимо, теряешь контроль над ситуацией. Одно нажатие кнопки на рукояти — и твоя песенка спета.

Люк почувствовал, как по спине пробежал призрачный холодок. В памяти всплыл предсмертный образ его учителя, Оби-Вана Кеноби: вот он высоко поднимает свой меч и отключает его как раз в тот момент, когда Дарт Вейдер наносит роковой удар. Тогда это тоже могло показаться тактикой боя. Самопожертвование как средство достижения окончательной победы.

Мастер-джедай все же улыбнулся и удовлетворенно развел руками, направившись к центру тренировочного зала. В небе со стороны транспаристального купола пролетали бесконечным потоком аэроспидеры и грузовозы. Когда он смотрел на мир снаружи, он казался ему невероятно понятным и естественным, но здесь, под куполом, в штаб-квартире джедаев на Корусанте атмосфера напоминала скопление грозовых туч, готовых в любой момент разразиться проливным дождем.

— Вы, ребята, молодцы. Здорово сражались!

Мара с большим усилием поднялась на ноги.

— Мы можем и лучше. И мы должны быть лучше. Пойдем отсюда.

Корран мотнул головой, капли пота брызнули во все стороны с его бороды и прядей каштановых волос.

— У меня тут на уме еще один приемчик, который я не прочь испытать.

Люк нахмурился:

— Полагаю, с вас на сегодня достаточно.

Их разговор был прерван гулкими звуками приближающихся шагов, которые доносились со стороны сводчатого коридора. В тренировочную комнату вошел джедай. Его черный плащ, словно парус, развевался у него за спиной. Стройный, с резкими чертами лица, джедай сразу окинул всех обжигающим взглядом, но, встретившись глазами с учителем, все же изобразил на лице осторожную улыбку. И очень холодную.

— Приветствую вас, мастер Скайуокер! — Слово «мастер» в его устах звучало исключительно как обращение и не имело ни малейшего намека на уважение.

— И тебе привет! — Голос Люка оставался ровным даже несмотря на то, что ему явно не понравился тон вошедшего. — Я думал, ты придешь позже.

Кип остановился и оглядел присутствующих.

— Я убедил остальных, что встреча должна состояться как можно скорее. — Он указал рукой в перчатке в сторону арки, откуда пришел. — Мы готовы созвать военный совет прямо сейчас.

Люк медленно приподнял подбородок.

— Не будет никакого военного совета. Джедаи не собираются вести войну. Мы защитники, а не агрессоры.

— При всем уважении, мастер Скайуокер, здесь разница лишь в знаке. — Кип заложил руки за спину и продолжил: — Юужань-вонги здесь и они намереваются завоевать нашу Галактику. Как защитники, мы уже потерпели крах, в то время как в качестве так называемых «агрессоров» мы имели некоторые успехи. Ганнер Райсод и Корран напали на них на Биммиеле, а потому ушли с трофеем. Мы же защищались на Дантуине и вынуждены были с позором его оставить.

Корран вздохнул:

— Собственно, вонги захватили и Биммиель, Кип, если ты не заметил. И мы с Ганнером лишь пытались спасти мирных жителей, попавших в плен. Вот так все просто.