Счастье на продажу

Что ни говори, а Рома знает, как мне поднять настроение. Вот, и сейчас его шуточки заставили меня улыбнуться.

Он, конечно, лгун, но зато с чувством юмора.

— Так и что за печаль тебя гложет, супруга моя? — когда я положила голову ему на плечо, приобнял меня Рома за талию.

— Совесть. Обманывать миграционную службу — это одно, а вот, твоих родственников совсем другое. Стыдно так становится, когда они начинают поздравлять… особенно, твоя мама. Она такая… такая… милая женщина.

— Ага, — выдал муженек. — Знаешь, дорогая, дай-ка мне бутылку. То, что ты называешь мою мать "милой женщиной" начинает настораживать, — и забрал из моей не очень-то и цепкой хватки виски. — А насчет обмана… тут ты права: это плохо.

— Это отвратительно, а не просто плохо, — строго заметила я и взглянула на Рому: раскаяния на его лице, пусть даже и при таком освещении, не увидела. — У тебя вообще совесть есть?

— Конечно. Просто, хорошая натренированная совесть не грызет своего хозяина! — выдал супруг. — Да и мы скоро с тобой разведемся. Пройдет месяц, как ты получишь, вид на жительство — и снова станем свободными.

— Кстати, насчет развода. Что ты родне скажешь?

— Ой, — видимо, Рома обрадовался этому вопросу, так как сразу оживился. — Скажу, что мы с тобой не сошлись характерами. Что любовь быстро прошла и бла-бла-бла. Некоторое время похожу разочарованным, убитым разрывом, а потом объявлю им, что от женщин сплошная боль и я снова гей. Вот, так. Что скажешь?

— Полный бред.

— Знал, что ты оценишь. А теперь, — он поднялся, поставил бутылку на пол и потянул меня за руку, поднимая, — пришло время веселья. Хватит киснуть!

— "Пришло время веселья" — это не намек же вернуться туда? — я кивнула в сторону зала, откуда доносилась медленная музыка. — Потому что если так, то я лучше останусь здесь в компании лучшего друга.

— Это меня, что ли?

Хах, надейся и верь!

— Нет, про бутылку Jack Daniels.

— Ясно, — усмехнулся Рома. — Возвращаться туда не будем, — мотнул он отрицательно головой. — Есть у меня идея получше, но только тебе придется переодеться. И я надеюсь, что ты платье не…

— Господи, — перебила я друга, — если ты еще один раз повторишь "Надеюсь, что ты не запачкала платье", я тебя действительно изобью шпилькой! — прорычала, сетуя на то, что под рукой нет букета.

Грозное, кстати, оружие. Жаль, что мне пришлось с ним расстаться: по традиции я бросала его за спину, в толпу девчонок, что с громким писком ловили его… Хотя, всегда можно подойти и отобрать.

— Ох, кто-то начинает превращаться в Халка, — мой супруг засмеялся. — Чувствую, веселая нас ждет семейная жизнь, женушка!

Странно, что ты так не один думаешь.

Семейная жизнь

А потом наступила очень лихая и совсем не брачная ночь в клубе, от воспоминаний которой начинает раскалываться голова. Идея, пришедшая тогда Роме в голову, не отличалась гениальностью: тихо убежать и отпраздновать наше замужество в другом месте. По пути мы забежали к подруге, у которой я переоделась и переобулась, а потом, как выразился сам мой муженек, "пришло время веселья".

Только к утру время веселья прошло, а вот головная боль как-то не спешила покидать меня.

О, это просто ужасно.

С трудом разлепив веки, я посмотрела на часы на прикроватной тумбочке: половина первого.

С добрым утречком, Ангелина.

Спустив ноги и кое-как приведя себя в вертикальное положение, вышла из комнаты и направилась сразу в комнату Ромы. У меня как-то из памяти выпало, как мы с ним добирались домой, поэтому захотелось уточнить: здесь ли вообще мой муженек.

Здесь оказался.

Он спал и не один причем: в обнимку с каким-то парнем. Хорошо, так семейная жизнь начинается. Ничего не скажешь.

— Не прошло и двадцати часов с нашей свадьбы, как ты мне изменяешь, — заметила я, наклонившись к его уху.

У Ромы сон чуткий, даже в таком состоянии: он проснулся сразу, открыл глаза и непонимающе посмотрел на меня, потом на того, кто спал рядом. Почесал макушку.

— Что обычно говорят в таких случаях? — поинтересовался он, не в силах оторвать голову от подушки.

— Дорогая, это не то, что ты думаешь.

— А что ты думаешь? — снова спросил муженек.

— Ничего, — призналась я честно.

Сам попробуй думать в таком-то состоянии!

Рома отмахнулся и перевернулся на другой бок со словами:

— Тогда я могу спать дальше.

Понимая, что больше от неверного супруга мне ничего не дождаться, а от его нового друга тем более, отправилась в ванну приводить себя в порядок. Потом на кухню: сварила себе кофе, села в широкое плетеное кресло, вдохнула прекрасный аромат этого божественного напитка… и тут раздался звонок в дверь.

— Твою ж мать… — и пошла открывать.

Да, разве знала я, что выругавшись, так близко подойду к истине?

На пороге стояла Ирина Григорьевна.

— Добрый день, моя дорогая, — прощебетала свекровь. — А я вот вам пирожков напекла. Подумала, что вы проголодаетесь?

Не успела я и рот открыть, чтобы сказать "Здравствуйте", как женщина ужом проскользнула внутрь, быстро разулась и направилась на кухню. А я же так и осталась стоять в коридоре.

— А мы вас совсем не ждали, — призналась, последовав за ней.

Знаете, Ирина Григорьевна неплохая, я бы даже сказала милая женщина (если очень притянуть за уши), однако она из такого типа людей, которые не сядут на место, пока не облазят каждый угол вашей квартиры.

И ведь не выгонишь её, а "тонкие" и не очень намеки Ирина Григорьева пропускает мимо ушей, как я подозреваю, зачастую специально.

— Ничего-ничего. Ох, посуды-то грязной сколько! — кинула взгляд Ирина Григорьевна в раковину, где действительно высился Эверест из грязных тарелок. — Нехорошо, Лина, нехорошо. Мужчины любят чистоту. А Ромочка еще спит? Я пойду разбужу его…

Эээ… стоп!

— Стойте, — я загородила ей дорогу. — Понимаете, бурная брачная ночь, он устал. Не стоит его будить.

— Уже час дня, — нахмурилась Ирина. — Нечего ему так много спать, — и попыталась меня обойти.

Но я, помня о том, что Ромочка утомился вовсе не потому что ублажал супругу, снова помешала ей. Даже не хочу представлять, какой будет скандал, если она увидит сына и его любовника в обнимку. И это после того, как "гомосексуальная" болезнь прошла.

— Лучше я, — мило ей улыбнулась, — как любящая супруга.

— Хорошо, хорошо, — закивала мне Ирина. — Только не сильно увлекайтесь там, — подмигнула. Обещаю, увлекаться избиением наглого субъекта не буду. — А я пока пирожки погрею, — развернулась и снова вернулась на кухню. — Ой, а что это у вас холодильник-то пустой?!

Я её не слушала, тотчас бросилась в комнату горячо любимого муженька. Прикрыв за собой дверь, со всей силы шлепнула по упругой пятой точке Ромы. Обнаженной, кстати.

— Бляяяяяяя! — взвыл от такого нежного пробуждения муж. — Ты что с ума сошла женщина?!

— Твоя мама пришла, — не скрывая гаденькой улыбки от своей проделки, произнесла я.

Гнев тотчас сменился недоверием: Рома окинул меня внимательным взглядом, будто хотел проверить таким образом, вру я или нет. А потом начал будить своего до сих пор спящего любовника.

Может, он умер?

— Что? — сонно отозвался парень.

— Как тебя… Олег… или Коля… Одевайся и сваливай! — прикрикнул на него муж — сам он уже поднялся и стремительно натягивал джинсы. — А ты отвлеки её, женщина, — указал он мне.

Здорово, сутки еще не прошли, как поженились, а он уже командует.

— А это кто? — указал на меня еще ничего не понимающий любовник: он до сих пор лежал на кровати, распластавших в позе морской звезды.

— Жена его.

— Че? — судя по выражению парня, мыслительный процесс дается ему ой с каким трудом.

Только я собиралась открыть рот, чтобы объяснить этому идиоту, что к чему и почему, как раздалось: "Ромочка, ты проснулся? Я могу к вам зайти, голубки?".

Вот, с голубками она, кстати, не ошиблась.

— Мам, погоди, — Рома занял оборонительную позицию у двери, а мне кивнул в сторону любовника, — я еще не одет. Сейчас! Минуточку!

Ну, конечно, ты его привел, а мне законной супруге прятать.

Просто здорово.

— Вставай! — я подскочила к ничего не соображающему желе на кровати, потянула за руку. — Вставай!

— Не могу… — простонало оно в ответ. — Не могу… — и икнул.

Да он еще пьян!

О, мама мия!

— Ты мне поможешь может? — поинтересовалась у супруга — тот тотчас оказался возле меня — общими усилиями мы подняли это белобрысое полено.

— А куда его теперь?

Пробежав взглядом по комнате, кивком указала на шкаф.

— Туда, — и мы потащили его в сторону платяного чудовища, доставшегося от прежних хозяев.

— Куда вы меня тащите? Ик! — неожиданно спросил то ли Олег, то ли Коля.

— Молчи. Не твое дело, — прошипела ему злобно я на ухо.

— Сейчас, — оставив меня в одиночку с этими восьмидесятью килограммами, Рома бросился к шкафу, потянул на себя дверцы, отворяя его, затем сгреб одежду и указал мне на ставшее пустым место под вешалками. — Сюда.

Спасибо, супруг. Жаль тебя разочаровывать, но женился ты не на Геркулесе в юбке!

Вероятно, это отразилось на моем лице, потому что спустя пару секунду заталкивали Олега (или Колю) в шкаф мы с ним уже вдвоем.

А сопровождалось это примерно такими репликами:

— Ноги, Лина, ноги.

— Он не манекен, Рома. Их нельзя снять и положить на верхнюю полку.

— Жаль, но они не помещаются. А что если так их сложить?

— В следующий раз ищи себе парня гимнаста. Чтобы в случае чего, его можно было без проблем складывать в коробку из-под обуви!

— Не злись ты так. А то действительно похожа на ревнивую жену.

— Ревнивая жена избила бы тебя на пару с мамой, а не прятала твоего хахаля… И не вздумай икать, — обратилась я к Олегу (пусть будет Олегом). — Представь, что ты играешь в прятки, — бросила я пьяному овощу, завесила его Ромиными рубашками и закрыла двери.

Именно в этот момент зашла Ирина Григорьевна.

Вовремя, вы однако, моя любимая свекровь!

Просто женщина момент…

— Мама, как я рад тебя видеть, — обрадовался Рома, причем очень искренне, будто не он пару минут назад проклинал весь свет: больше всего досталось излишне длинным ногам Олега и шкафу, совсем не предназначенного быть местом хранения нализавшейся в дрова человечины.

— Сыночек, мой любимый, — Ирина Григорьевна обняла сына, расцеловала его в обе щеки, а потом отстранившись, глянула на нас обоих, стоящих бок о бок. — Как же вы прекрасно смотритесь вместе! — еще немного, и она от умиления слезу пустит.

Знаете, а еще прекрасней смотрится Олег в шкафу!

Рома улыбнулся, приобнял меня и чмокнул в висок. Наша семейная идиллия была нарушена громким "Ик" из шкафа, а следом за ним приглушенный мат. Затем тишина.

— Что это такое? — нахмурилась Ирина Григорьевна.