Понаехавшие (сборник)

Добро-то посильнее зла

Ещё я очень люблю Татьяну Никитишну Толстую. Потому что она за Добро, и я сам лично наблюдал, как на самом деле Добро должно бороться со Злом.

Леха про это однажды писал отчёт, но там брехня всё от первого до последнего слова. И никто меня не переубедит, потому что я сидел за тем же самым столом.

А было всё так: Татьяна Никитишна сидела и говорила очень умные и интересные вещи. Тут порнограф и наркоман Ширянов закинул ногу на ногу и попытался её перебить. Тогда Татьяна Никитишна, не прерывая речи, выпила стакан водки и повалила порнографа Ширянова вместе со стулом под стол. Там он и провалялся до самого конца заседания среди окурков, которые она туда сбрасывала. Лёха Андреев сделал лошадиное лицо и два раза перебил Татьяну Никитишну, после чего она выпила ещё один стакан водки, показала ему Хуй и дала в зубы. Так что Лёха тоже до конца заседания искал под столом свои очки.

Я вот за такое Добро. Я всегда за тех, кто выигрывает.

Слава

Вчера узнал, как выглядит СЛАВА. Не моя слава, а вообще слава, известность и любовь почитателей.

Выглядят они все очень и очень неважно. Представляют они из себя медленно сжимающееся кольцо сопящих людей, которые по отдельности, видимо, очень милые и приятные, а вот тут они выполняют совершенно другую функцию и даже не понимают какую. Они пожирают весь кислород вокруг вас и снова сжимают кольцо. Если бы их было раза хотя бы в полтора больше, никто бы оттуда живым не ушел.

Вообще мне вчера сильно повезло, что я стоял рядом с Максом, так сказать, Фраем, а не с Дарьей, извините за выражение, Донцовой, а то был бы мне полный и окончательный пиздец.

Ещё про критиков

Я где-то недавно писал про критиков, что им нельзя никого ругать. Критики, видимо, это дело прочитали, задумались и теперь пишут такие рецензии, из которых вообще уже ничего понять невозможно.

Вот читаю, например, рецензию про свою собственную книгу и нихуя абсолютно не понимаю – это про что вообще? Оно это зачем?

Ну я-то хотя бы знаю немного про эту книгу, а если бы не знал?

Или вот, скажем, вот это я тоже не понял, только постеснялся переспросить.

В обоих случаях люди говорят сначала одно, потом прямо противоположное, становится интересно – а какой же из всего этого следует вывод? А оно хлоп и кончилось.

Вообще я недавно составил список тех, чьим вторичным эпигоном являюсь:

Хармс и ещё раз Хармс

Зощенко

Мамлеев

Жванецкий

Е. Шестаков

Митьки

Алешковский

Голявкин

Кроме того, я напиздил сюжеты у Лема, Воннегута, Шекли, Быкова и Татьяны Толстой.

В общем-то, не так уж и много, если задуматься.

Поэтические чтения

Ходил вчера на поэтические чтения куртуазных маньеристов. Вообще, надо сказать, что для человека, совершенно чуждого всякой поэзии, я как-то очень часто попадаю на поэтические чтения – за последние два года это был, кажется, третий раз.

В заведении подавали чрезвычайно вкусную хреновую настойку, во время выпивания которой выяснился такой факт, что среди присутствующих нет абсолютно ни одного человека, не имеющего Живого Журнала в сети интернет.

Из куртуазных маньеристов лично мне был известен только Быков, который, как всегда, очень хорошо прочитал свои поэтические стихи. Я, кстати, никогда не читаю стихов Быкова на бумаге, потому что вообще никаких стихов не читаю, но когда сам Быков произносит их устно, я много смеюсь и хлопаю в ладоши.

А остальные два маньериста были очень неприятные, несмотря даже на то, что один из них был родом из города Балхаш. Основная тема их творчества, как мне показалось, состояла в обиде на всех до единого, в основном на женщин.

Я вот с женщинами тоже не вчера познакомился и при случае могу рассказать про их поведение довольно много душераздирающих случаев, но если сесть, очень сильно задуматься и вспомнить их всех поимённо, то ни к одной из них, даже самой распоследней блядской суке, у меня и по сей день нет совершенно никаких претензий и даже мелких обид. Я вообще не понимаю, какие могут быть претензии к женщинам. Да, они не ангелы, совсем не ангелы, ну и слава богу.

И ещё эти два маньериста ругались вслух Матом. Это очень возмутительно на самом деле, когда ругаются вслух Матом при незнакомых людях, я никогда этого не делаю.

Что интересно, тот же Быков рассказал стихотворение про Льва Толстого и Пизду, но такого впечатления, что он ругается Матом, при этом не было. А у тех просто через каждое слово Хуй.

Ни слова про Мошкова

Заходил в книжный магазин буквоед, встретил там свою книжку. За сто, блядь, восемьдесят рублей, да.

Стоит она там маленькая, тощая, синеватая, а кругом СТРАШНЫЕ. Проханов – ВООТ такой! У Сорокина аж целая морда на корешке поместилась в натуральный размер. Лимонов потоньше, но у него зато одних корешков метра полтора. Ширянов там с кожаными крылами, Кысь! Не кысь!! Пиздец как страшно.

Есть и некоторые не страшные, в основном которые из ЖЖ – Березин там стоит зеленоватого цвета, Нуне, довольно-таки солидная, да много там кто. Некоторым я даже делал обложки. Быков очень сильно красный лежит рядом с Топоровым, но не орфография, потому что последнюю орфографию купил я и подарил самому Быкову на день рождения. А лежит что-то про блуд. Но у Быкова всё, впрочем, про блуд.

Ещё там есть книжка Линор Горалик и Сергея Кузнецова, про которую мне каждый день рассказывают в рекламе, что авторы её поругались из-за премии национальный бестселлер, что, по-моему, очень глупо. Премию им всё равно никакую не дали, и мне, правда, тоже не дали, но я хоть ни с кем из-за неё не ругался. Премия премией, а отношения нужно беречь – потом ведь не воротишь. Помните, как у Булата Окуджавы – давайте восклицать и друг другом восхищаться!

Ещё я полистал какую-то брошюрку, из которой узнал с большим интересом, что Александр Сергеевич Пушкин особенно любил, чтобы волосы у женщин росли на пизде ровным треугольником. Потом посмотрел на обложку – а это, оказывается, альманах Дженерал Еротик первого спамера русского интернета Армалинского, про которого говорили, что он недавно умер. А потом говорили, что будто бы нет. Ну, если умер, то царствие ему небесное, а если не умер, то у меня на него стоит вечный фильтр.

А в другую комнату в магазине буквоед боюсь всегда ходить. Там есть целая полка Макса Фрая, я когда на эту полку смотрю, я обязательно почему-то думаю, что каротин очень полезен для зрения. И, когда классе во втором оказалось, что у меня близорукость, я очень много ел морковки, чтобы меня взяли в лётчики-испытатели, и ещё учил наизусть таблицу для проверки зрения, но меня всё равно не взяли. И когда я вижу полку с Максом Фраем, мне становится грустно. Потому что и вратарём сборной СССР по хоккею я тоже не стал, да и вообще.

А остальные книжки в той комнате – там вообще можно ходить только зажмурившись, такая Красота. Хотя всякое между прочим бывает. Вот я не так давно в одном магазине вытащил наугад одну такую книжку, а там хоть на обложке был нарисованный робокоп, внутри оказалась кибериада писателя Лема. Очень хорошая книжка, я её в ванне читал потом.

А вообще, когда вокруг очень много книг, они меня угнетают. Вот однажды в москве зашёл я в каких-то пирогах в книжную лавку, а там! – до потолка, и каждой книги по одной штуке. Тысяча или, может быть, сто тысяч штук, не помню, я выпивши был. И ведь если взять любую наугад и внимательно её прочитать, то наверняка ведь там что-нибудь да есть интересное. Только очень уж сильно их дохуя.

Теперь можно и про Мошкова

(окончание)

И пока, значит, я печалился по поводу никому не нужных книжек, Мошков с супругой практически насильно усадили меня в свою машину и отвезли ночевать к себе домой, чтобы не арестовала меня злая московская милиция. И напоили они меня чаем с вареньем, и я утешился, и не пошёл даже на станцию за коньяком и вообще больше никогда с тех пор не думал про современную литературу.

Про Шукшина

(Пирогову посвящается)

Тётушка моя, Татьяна Ивановна, относилась к немногочисленной сельской интеллигенции – она преподавала математику в единственной деревенской школе. Муж её, Анатолий, без объяснений повесился в шестьдесят шестом году, так что хозяйство она держала самое минимальное: огород с картошкой, огурешник, кур да порося.

Тётя Таня выписывала множество газет и журналов: математический журнал «Квант», «Огонёк», разумеется, а также толстые литературные журналы – «Новый мир», «Наш современник», «Звезда», «Роман-газета» и ещё что-то. Кроме того, Татьяна Ивановна была единственным посетителем деревенского книжного магазина, в котором, впрочем, продавалась почему-то исключительно поэзия – видимо, некто в областных планирующих органах считал, что именно поэзия особо необходима для деревенской жизни. В частности, кстати, там можно было купить такой чрезвычайно дефицитный в те времена продукт, как двухтомник поэта Евгения Евтушенко. Татьяна Ивановна была, однако, совершенно равнодушна к поэзии, но зато была большой поклонницей писателей Владимира Солоухина, Виля Липатова и Василия Шукшина.

Вечерами, после того как баба Дуня приносила двухлитровую банку тёплого молока и когда на завалинке сидеть становилось уже невозможно из-за комаров, мы все шли в избу (ударение на первом слоге) и там тётя Таня читала вслух какой-нибудь рассказ. Запомнились рассказы про Алёшу Бесконвойного, про то, как плясал поп и, прости Господи, про то, как Владимир Солоухин собирал в лесу не то солёные рыжики, не то иконы. Потом прочитанный рассказ обсуждался. Ну в смысле как обсуждался – обсуждался исключительно с моей матушкой, которая единственная из всей семьи стала городская и, более того, состояла в Коммунистической Партии. У бабы же Дуни вообще никогда не было никакого мнения ни по какому поводу, она всегда была всем совершенно довольная и ей всё вообще нравилось, а у меня мнений было очень дохуя, я к тому моменту прочитал все девятнадцать томов Диккенса, но эти мнения тогда ещё никого не интересовали, что меня чрезвычайно раздражало. Так что я тихо сидел в углу, натирал корку хлеба чесноком и ел его с тёплым молоком.

С тех пор (опять) прошло много-много лет. Я долго пытался найти где-нибудь ту зелёную толстую книжку «Беседы при ясной луне», но так и не нашёл, видимо, она там в том времени и осталась. В прошлом году перечитал двухтомник Шукшина – что-то понравилось, что-то показалось слишком пафосным и, как бы это сказать, сделанным. Я купил себе дивиди с кинофильмом калина красная и, когда напьюсь совсем пьяный, смотрю его и плачу, потому что этих людей больше никого нет и никогда уже не будет. Мой любимый там момент – это когда Егор Прокудин говорит прокурорше: «Нет, сапоги мне не жмут. У меня другая проблема – ноги очень потеют. А позвольте вам пепелок стряхнуть».

Я не знаю, был ли Шукшин гений или не был, да и какая в жопу разница.

Литература и жизнь

Возьмёшься иногда писать историю из своей жизни, совершенно правдивую, и доходишь до такого момента: «и тут имярек удалился в соседнюю комнату ебать девушку N, так как его жена в тот момент второй месяц лежала в роддоме на сохранении». И тут ты понимаешь, что имярек этот жив, как и его жена и девушка N. И они мало того что живы, они ещё читают интернет и меня, в частности, я точно знаю. И значит, супруга имярека, прочитав такое произведение, говорит: «Ах вот оно как всё было, пока я в роддоме лежала!» И бьёт имярека в рыло (она может).

Можно, конечно, поменять фамилии и место действия, и никто героев не узнает, кроме самих героев, и имярек опять получит в рыло.

Опять же можно пропустить эту подробность. Но если так рассуждать, то вообще все подробности можно пропустить. А меня, к сожалению, исключительно одни они и интересуют. Скрещивать персонажей между собой и выводить гибридные какие-то виды – я этого не умею и не интересно это, потому что получается неправда.

Дожидаться, пока они умрут? Да нет, я всё равно умру раньше, это они, персонажи, где-то там не пьют и не курят.

И чего, спрашивается, делать? Можно, конечно, как Довлатов, съебать в америку и написать оттуда записки, за которые до сих пор огромное количество людей в городе Петербурге мечтает посмертно набить ему морду. Но я совсем не хочу в америку, мне и тут хорошо.

Литературное

Прочёл два рассказа из писателя Зощенко, которому я будто бы всю жизнь подражаю. Рассказы были про то, как на пароходе закрашивали названия и как у человека украли в бане штаны. Хохотал.

Зощенко – он очень хороший, оказывается, был писатель. Я, может, и не очень много читал писателей, но если иногда попадается хороший, я это сразу понимаю. И если раньше я всегда обижался, когда меня попрекали Зощенкой, то теперь я буду считать это за комплимент.

Опять о книгах и читателях

А ещё я сегодня прочитал книжку про недопёска наполеона третьего.

Где? Почему? Какими кривыми путями обходила меня эта чудесная книжка последние сорок с лишним лет? Почему далась в руки только тогда, когда я стал злобный и больной? Нет ответа.

Литература

А меж тем мало кто из вас знает, что где-то там до сих пор существует Настоящая Литература.

Там до сих пор есть журналы Новый Мир, Наш Современник, Знамя, Звезда и другие толстые издания, в которых публикуют настоящую прозу, а не ту, которая в «Интернете» (пишется с кавычками). Ту, которая в «Интернете», они тоже с удовольствием публикуют, если им принести на дискете. А если не принести, они не знают, где её взять, потому что интернет в редакции только через диалап и вообще там вирусы, графомания и никто в редакции не умеет включать компьютер.

Там до сих пор есть Фазиль Искандер, Андрей Битов, Евгений Евтушенко и многие другие. Кроме того, там есть множество премий: Пушкина, Гоголя, Толстого, Достоевского, Белого, Чёрного, Букера, Антибукера, Большая Книга, Малая, Дебют, Успех, Триумф, да всех и не перечислишь. Их вручают кому-нибудь каждые два дня в очень торжественной обстановке.

Молодёжную литературу время от времени собирают в каком-нибудь пансионате за городом и ласково наблюдают за тем, как бурно она между собой ебётся. А вдруг из этого что-нибудь да родится?

Там постоянно идёт война: прогрессивные писатели воюют с мракобесами, а новые реалисты борются со старыми.

Про всё это всё пишут специальные издания – Книжное Обозрение и, вы будете смеяться, Литературная Газета (тысячу лет её не читал – интересно, есть ли в ней до сих пор шестнадцатая страница?).

Там говорят «проза», «моё творчество», там есть критики и антикритики, которые рассуждают о тенденциях и роли литературы в нравственном воспитании общества. Эту Настоящую Литературу иногда приглашают в Кремль и там с ней беседует Господин Президент или, на худой конец, Администратор Сурков. Настоящая Литература тогда закидывает ногу на ногу и требует себе автомобиль волга и домик в Переделкино. В Кремле обещают об этом подумать.

А в общем-то, пусть она будет, почему бы ей не быть? Я со многими людьми из той литературы выпивал. Люди они, как правило, приятные и не злые. Напиваются только очень быстро, но это понятно – непростая у них работа, нервная. Устают.

5П

В связи с последней книжкой Виктора Олеговича Пелевина почему-то вспомнилось мне происшествие из прошлого – лет пять назад или около того.

Пришло мне тогда по почте письмо откуда-то из Американских Штатов, но по-русски. Мол, уважаемый Дмитрий, мы тут (то есть в России, конечно) собираемся снимать кинофильм по роману дженерейшн пи, уже и актёров нашли, но сценарий нам как-то не очень нравится. Не могли бы вы этот сценарий как-то слегка улучшить и дополнить?

И в приложении два файла: в одном общее описание фильма (в главных ролях Константин Хабенский и Мила Йовович, сценарий Шендеровича), во втором сам сценарий.

Я не стал читать сценарий и, как всегда подозревая наёбку, ответил вежливо в том смысле, что вы, наверное, ошиблись адресом и вам следует обратиться непосредственно к Виктору Олеговичу.

На что мне вскоре пришёл грустный ответ о том, что Виктору Олеговичу это всё нахуй не интересно, и, может быть, Вы таки посмотрите? Я, конечно, обиделся, что вот, видите ли, Виктору Олеговичу это не интересно, а мне с какого-то хуя должно быть интересно, но сценарий прочёл почти весь, за вычетом десяти, может быть, или двенадцати страниц, которые не осилил.

Это был, безусловно, Шендерович: никто, кроме него, не сумел бы сделать из довольно политически вялого произведения документ такой беспощадной и обличительной силы в отношении существующего на тот момент (да, наверное, и сейчас) режима.

Я немедленно почувствовал себя последним говном и написал письмо про то, что сделать это ещё лучше невозможно и нужно переписывать всё с самого начала. Ответ на это моё сообщение пришёл где-то через год. Там было написано, что проект этот счастливо накрылся пиздой.

К чему это я? А совершенно ни к чему. Так просто, вспомнилось.

А про 5П я чего могу сказать?

Я не поклонник, но вполне благодарный читатель Виктора Олеговича, хотя у культурных людей это не принято, но мне можно, я же крестьянин.

Поэтому я ничего не скажу.

Я не лучше всех, но лучше многих знаю, как вежливы, настойчивы и убедительны бывают издатели в преддверии какой-нибудь книжной ярмарки или грядущего финансового кризиса.

Рабочее

Укладывая мальчика днём спать, заснул с ним за компанию. Пока спал, приснился рассказ – полностью и целиком.

Обычно, конечно, во сне с логикой не очень: «иду я по Парижу у себя в ванной» ну и так далее.

А тут на проснувшуюся голову пролистал: ну, логики примерно столько же, сколько у Хармса в повести про старуху, но она вполне присутствует.

В общем, не периодическая, конечно, система химических элементов, но тоже ничего – в хорошем хозяйстве всё сгодится.

Юбилейное

В мемуарах режиссёра Соловьёва, которого многие нецензурно бранят, а я его очень люблю за кинофильм про чёрную розу – эмблему печали, есть хороший рассказ про то, как они однажды с ныне покойным Кайдановским, будучи в Питере, сняли на гинекологическом конгрессе трёх молодых гинекологинь и пошли с ними пьянствовать в гостиницу Астория к Никите Михалкову.

Ну, сидят, выпивают, закусывают, барышни хихикают и млеют. И тут между делом Никита Сергеевич вдруг брякнул про то, что, мол, Меньшов снял очень хороший фильм «москва слезам не верит», который даже получил оскара.

«Это чудовищная картина», – сказал Кайдановский таким голосом, после которого сначала наступила тишина, а потом, как пишет режиссёр Соловьёв, поднялся чудовищный матерный гвалт.

В общем, гинекологинь так никто и не выебал.

А мне этот фильм не то чтобы нравится, а как бы сказать. Симпатичен, наверное. Даже несмотря на слесаря гошу с грязными его сапогами и кошмарным выебоном.

Пересахаренная история, но там есть запах того времени: шикарная гэдэровская стенка и ещё более шикарная шестёрка со слегка стучащим мотором, раздвижная тахта, бони-эм из наушников, мельком показанная юная сиська, армянский профессор в кепке. Ну, и самое главное: «Будем дружить семьями!»

Это не самый любимый мой кинофильм, но и отвращения не вызывает.