Хирургия Плоти

— Странная все-таки это штука, — сказал Хогарт, — Ну я имею в виду ненависть. Правда?

Все посмотрели на него как на прокаженного.

— Нам говорят, что любовь заставляет вращаться землю. Но на самом деле — это не так, землю вращает ненависть. Посмотрите на то, что здесь сейчас произошло. Посмотрите внимательно. Шерон ненавидела Джорджа за то, что он был чернокожим. Сей ненавидел Шэрон за то, что она расистка. Махмад ненавидел… Как он там говорил? Всех воинствующих врагов Ислама. Их всех переполняла ненависть. И вспомните, что мы недавно слушали по телевизору: бомбежки, война, взорванная динамитом дамба, украденные радиоактивные отходы. Ненависть везде куда вы не посмотрите. Мне уже кажется, что она стала частью естественного порядка вещей.

— Да какого еще порядка! — огрызнулся белый мужчина, — О чём ты вообще говоришь? Вся это агрессия вызвана или внешними факторами, или психическими расстройствами.

— Вот именно! Расстройство — болезнь, но любая болезнь по сути является неотъемлемой частью природы. Болезни регулируют численность населения нашей планете. Дают возможность мутировать и развиваться микробам и вирусам. Кто-то всегда живёт за счёт кого-то и умирает. Возможно, и ненависть функционирует подобным образом. Мы рассматриваем её, как нечто противоестественное, как что-то совершенно нам чуждое. Но что, если она — составная часть нашей природы, часть естественного порядка вещей.

Реднек нахмурился:

— Продолжишь изображать из себя сраного философа? Тебе, блядь, пиздец! Я всё равно не догоняю, о чём ты тут базаришь.

— Да нет, ну правда, — Хогарт всё-таки решил закончить, — Почему ненависть не может быть частью природы, как например землетрясения, ураган, оползень, как средневековая чума или холера, как астероид, который истребил динозавров? Вот так же и ненависть. А если она неотъемлемая часть природы, значит она и часть естественного порядка вещей.

— Я зашла сюда, чтобы натрескаться в зюзю, — сказала блондинка, — А вместо этого вынуждена сидеть в погребе, заваленного трупами и слушать какую-то белиберду. Ненависть для людей не естественна.

— Тут-то ты не одинока, милая, — кивнул ей белый мужчина, — И я тоже не понимаю, что несёт этот тип.

Хогарт улыбнулся:

— Тише, тише, мы же ведь просто беседуем верно? Так вот, а что, если хаос — движущая часть процесса эволюции и в этом порядке наша ненависть играет роль стихийного бедствия, и чтобы запрыгнуть на ступеньку, ведущую вверх, порой приходится спуститься на пару ступенек вниз, для разбега.

— Вся хуйня в этом мире из-за людей, — буркнул реднек, — И никакие, блядь, ступеньки тут не причём.

— Окей, окей, я помню, что ты говорил, весь мир это одна большая куча говна. Так возможно нам всем пришло время стать этой кучей, буквально, в каком-то роде шагнуть на ступеньку вниз, переродиться и эволюционировать во что-то более лучшее. Всем нам, — Хогарт пристально посмотрел на реднека, — Возможно и тебе тоже.

— Что? Эволюционировать во что-то более лучшее, убивая невинных людей? — прервал его белый мужчина, — Что за абсурд? Я тоже много чего ненавижу, блин, да я ненавижу просто кучу людей, всё в этом мире изменчиво, всё представляется наоборот и люди всегда не такие, какими они на первый взгляд кажутся. Сначала они уверяют вас, что вы для них важные, что вы для них всё, а потом накидывают вам на шею удавку или втыкают вам в спину нож или дают вам смачный подсрачник, или просто посылают вас нахер. Меня сто раз, вот так вот, пинали, душили, кололи, плевали мне в душу, смывали мою жизнь в унитаз, моё сердце разорвано в клочья, так что достаточно мне наклониться, я выблюю его прямо на пол. Я думаю, что имею право ненавидеть всех этих людей, но знаете, что? У меня, почему-то, даже в мыслях не возникало желание кого-нибудь из них убить.

Раздался выстрел.

Пуля разворотила белому затылок, он ещё пару секунд простоял на ногах, а потом как подкошенный рухнул на пол.

— А надо было убить, лошара, — сказал реднек трупу, — Вот ты посмотри на себя теперь.

Реднек продолжал что-то бубнить. Хогарт мог слышать, как у блондинки колотилось сердце сейчас она выглядела так, словно ее в любую секунду могло начать рвать. И Хогарт тоже чувствовал поступающую к горло тошноту.

— Какой интересный у нас выдался вечер, — заметил он, — Вы не находите?

— Чертовски интересный, — согласился реднек и вытер со лба пот.

Воздух вонял пороховой гарью.

— Ну ты доволен тем как проходит твоё заявление? — спросил Хогарт.

— Пока что вполне, но я никакая не часть этого… Что ты там только что прогнал?

Реднек осмотрел последний кошелек, лежащий на столе.

— Мария, — он повернулся к ошеломлённый блондинки, — Хорошее имя.

Плечи Марии поникли.

— Могу поспорить ты уже сто раз пожалела, что решила сегодня зайти в этот бар. Рождественские скидки, две рюмочки по цене одной.

Реднек захихикал, запихивая в карман наличные.

— О, бля! А я ведь кого-то чуть не забыл, — он ткнул стволом Хогарту в лоб. — Кошелек!

Хогарт отдал ему свой портмоне.

— Так, так, так, так, ну-ка посмотрим, кто у нас тут? Ух ты, сколько капусты, — прокомментировал реднек и вытащил толстую пачку банкнот, — Ричард Эдвин Хогарт, — он искоса посмотрел на Хогарта. — А тебе что нездоровится, Ричард?

Хогарт улыбнулся.

— Обычно я чувствую себя лучше, когда меня не берут в заложники, но есть и другая причина, кое-какие обстоятельства о которых ты даже и не знаешь, но это не твоя вина, откуда тебе о них знать.

— Чё?

Хогарт устало вздохнул.

— Она ведь правда часть нашей природы, ненависть, твоя и моя, но боюсь твоё шоу подходит концу.

— Ты что буровишь, корешок?

— В портмоне, который ты сейчас держишь, лежит пропуск. Ты ещё не читал, что на нём написано?

Челюсть у реднека начала медленно отвисать, пока он вглядывался в написанное на пластиковой карточке.

— И вспомни, — добавил Хогарт, — Что мы недавно слышали по телевизору, что-то очень важное. Вспоминаешь?

Реднек прищурившись попытался осмыслить прочитанное.

— Погоди, так ты же…

Хогарт поймал момент, когда он на секунду отвлекся, откинул подол куртки и выхватил из-под неё пистолет-пулемёт «Calico M960», компактный, даже несмотря на увеличенный магазин, емкостью на сто патронов. Хогарт нажал на курок и всадил в живот реднеку длинную очередь. Звук был такой словно рядом заработала ручная газонокосилка. Мария подпрыгнула и завизжала, прижимая к сердцу ладонь. Ручеек медных гильз, звеня, полился на пол. Реднек переломился пополам и замертво повалился на трупы Джорджа и Сея. Мария застыла почти парализованная от шока. Нижняя губа её мелко тряслась.

— Бога ради, скажите мне, что происходит? У вас всё это время было под рукой оружие, а вы воспользовались им только сейчас. Вы ведь могли спасти всех этих людей.

Ещё один усталый вздох:

— Ты не понимаешь Мария, но возможно скоро поймёшь, по крайней мере, я на это надеюсь.

Хогарт покрутил в руках диковинное угловатое оружие.

— Всё дело в ненависти, его — была практически сестра-близнец моей, просто куда как эффективнее позволить чужой ненависти работать на меня, но по крайней мере до тех пор, пока это представляется возможным. Я правда, искренне, верю в то, что это ненависть вращает нашу Землю. Сегодня ночью ехал в Вашингтон, но на пятидесятом шоссе столкнулись несколько машин. Вот почему я оказался здесь и сейчас я знаю, что никогда бы не добрался до Вашингтона. Думал, что смогу, но я ошибся, пилюли с йодистым калием похоже уже не помогают. Я умираю…

Мария уставилась на него, но теперь в её голубых глазах была пустота. Несколько прядей волос упали с головы Хогарта.

— Умираю от лучевой болезни… Взгляни, — он указал пальцем на пластиковую карточку, которую реднек выронил из рук.

Вдруг взгляд, широко открытых глазах женщины, медленно переместился с лица Хогарта на пластиковую карточку, на которой большими печатными буквами было оттиснуто:

Ричард Эдвин Хогарт.

Инженер-технолог по водоочистке.

4 уровень допуска.

Атомная электростанция Калверт Клифс.

Мария вспомнила недавние новости и ее лицо побледнело ещё сильнее.

— Атомная электростанция? — прошептала она, — они сказали, что кто-то украл…

— Я украл пять литров отработанной воды, с высоким содержанием цезия-137, прошедшую полный цикл в системе охлаждения топливных стержней. Замесил на ее основе сто тридцать килограммов цикла тримитрилентримитронина или проще говоря гексогена и дал всему этому высохнуть. Прямо сейчас эта штука лежит в багажнике моего автомобиля, оснащенная капсульными детонаторами. Они называют это радиоактивным дисперсионным зарядом или «грязной» атомной бомбой. А такой ночью как эта, с улицами битком набитыми рождественскими покупателями, она убьет сотни людей сразу и поднимет показатели рака во всей округе в четыре раза и центр города Аннаполис станет непригодным для жизни на ближайшие пятьдесят лет.

— Но зачем? — Мария всхлипнула.

— За тем, что это часть естественного порядка вещей, Мария.

Хогарт сомневался, что она успела почувствовать боль, когда он выпустил короткую очередь ей в голову. Гильзы снова посыпались по полу. Он поднялся из-за стола с улыбкой, несмотря на тупую боль. Ещё несколько прядей волос упало с его головы, пока он плелся к чёрному входу. Но Хогарт был уверен, что успеет добраться до своего «Линкольна» раньше, чем умрет.

перевод: Пожелал остаться неизвестным

Богиня Нового Темного Века

— Что реально? — вопрошал он.

И тогда Смит услышал слова: Почитай меня. Сделай меня реальной. Не его слова, а приглушенное шипение, как будто кто-то шепчет по другую сторону стены…

Стены из кошмаров: дрожащей плоти, потеющей в панике кожи, боли, отчаяния. Что ж, я сплю стоя, подумал Смит. Ясновидящий при свете дня.

С тротуара поблескивали пятна слюды. Солнце уже взошло. Старик, подумал он. Городские копы проезжали мимо, пялясь на него; пустые, темные лица за тонированным стеклом.

— «Жаба», «Лед», «Коксовый дым»?[25] — спросил у него чернокожий мужчина, пряча руки в карманах.

Возле газетного киоска, где гремели заголовки: МУЖЧИНА СЖЕГ ЖЕНУ И ДЕТЕЙ ЖИВЬЕМ, потасканные проститутки вздрагивали, расцарапывая следы уколов на внутренней стороне бедра. В тупике кирпичного, пропитанного мочой переулка, женщину в лохмотьях рвало кровью, в то время, как крысы размером с маленьких щенков, смело подходили к рвоте, чтобы поесть.

Смит ненавидел солнце. Оно казалось слишком ярким с той жизнью, которая заставляла его чувствовать себя еще старше, более истощенным. Куда это я направляюсь? Вопрос не имел в виду сейчас, сегодня, сию минуту. Куда это я бесконечно направляюсь? задумался он. Где я был?

Позади него отпечатывались следы, они преследовали его неделями. Смит уже давно перестал оглядываться назад. Это слышалось, как будто кто-то ходил босиком — женщина, предположил он, крепкая, красивая женщина. Он также обнаружил прекрасный аромат — духов — и необъяснимую жару в паху и в сердце. Всякий раз, когда он поворачивался при звуке и сильном аромате, ничего не было. Иногда просто тень, иногда просто пятно, как слюда в цементе.

Возможно, это был призрак, какими бы ни были призраки. Призрак или просто галлюцинация. Его физическое тело ощущалось вермикулитовым[26] мясом. Слишком много заменителей сахара, сигарет, алкоголя, насыщенных жиров. Столько, сколько тело может выдержать такого вандализма. Но Смиту было все равно. Зачем он сейчас? Или всегда, если на то пошло?

Или призраки были реальны. Физические остатки, предположил он. Межплоскостные протечки. Был ли на самом деле загробный мир, как взволнованный язык, облизывающий сжатые губы, отчаянно нуждающийся в проникновении? Он где-то читал, что ужас оставляет пятно, разрыв, через который обитатели пустоты могут просочиться в этот мир. Но если бы это было правдой, человечество наверняка было бы задушено этой грязью.

Так что это был за «призрак»? Дух? Ангел?

Был ли призрак реальным?

Иногда он мог действительно увидеть это, через предвестников: вожделение, аромат духов, тепло. В основном только ночью. Конечно, подумал он. Ночь. Доктор Грин сказал ему ожидать именно этого. Но, призраки?

— Будьте готовы к некоторым побочным эффектам химиотерапии, — пришли слова, похожие на обрезанную диссертацию. — Обонятельный и слуховой галлюциноз. Эксодикинезис[27], неумеренная изотопная грязь, плохая адаптация к синаптике и токсичная непереносимость. Это нормально.

Нормально, размышлял Смит. Смерть тоже нормальная вещь. После трех процедур он мучился часами, блюя сухой желчью. У него выпали волосы.

— К черту это, — сказал он Грину в четвертый раз. — Дайте мне умереть.

Рак казался писателю подходящим способом умереть. Это казалось почти аллегорическим. Гной под чудесным слоем человеческой плоти.

Нет, призрак не был побочным эффектом. Он должен быть реальным. Он думал, что он мог видеть его, оглядываясь назад — тень в тени. Тень, лишенная плоти.

Он хотел плоть Смита? Зачем ему нужен я? Моя плоть умирает. По сути, я ходячий труп. Он мог чувствовать запах духов, даже несмотря на городские миазмы из монооксида углерода, несвежего пота и мусора.

— Ты прекрасно пахнешь, — прошептал Смит. — Кем бы ты ни был. — Он шел, усыхая от яркого солнца, но затем остановился, чтобы еще раз оглянуться назад.

— Ты настоящий? — спросил он.

* * *

— Что реально? — Смит закурил; теперь это уже не имело значения. Но вопрос все время приходил к нему, как зудящая сыпь. Почему это должно быть так важно?

Его анализ биопсии — вот это было реально. Отдельный лист казался слишком тонким для такого печального послания. Он опустился в его руку, как что-то уже мертвое:

ОТЧЕТ О ЦИТОЛОГИИ[28]:

Имя: Смит, Л.

Возраст: 61

Клиническая Консультация: Крупноклеточная Коаксиальная Масса

Уточнение: Массы в Аспирате Правого Легкого

_ Негативный

_ Нетипичный

X Положительный

Микроскопическое описание: аспират правого легкого показывает многочисленные злокачественные крупные клетки, некоторые из которых показывают большие везикулярные неправильные ядра, согласующиеся с некератинизирующим раком, вероятно, крупноклеточный дифференцированный тип аденокарциномы.

Смит был реалистом. Нет смысла плакать над прожитой жизнью. Он чувствовал, что теперь у него есть миссия, но не был уверен, что это может быть. Он не мог перестать думать о призраке.

— Ты настоящий?

За его пишущей машинкой, за его столом, тень или пятно, казалось, кивнула.