Хирургия Плоти

— Я ищу свою любовь, — заметил «Белая Рубашка» и указал на вскрытый живот рыжей. — Я дал ей свою любовь, и я хочу вернуть ее, — oн почесал затылок. — Это должно быть где-то там.

— Любовь находится в сердце, — указал писатель.

— Да, но эта телка была бессердечной.

— Ну, патриархальные японцы привыкли верить, что любовь находится в животе, в кишечнике. Они считали, что живот был храмом души на земле. Вот почему они практиковали ритуальное самоубийство через эвисцерацию[22] — освободить душу и освободить духовную субстанцию своей любви.

— Кишечник, — осматривался «Белая Рубашка». — Итак… если я отдал ей свою любовь… — oн смотрел на развороченную кишку, перебирая свои инструменты. — Для того, чтобы получить ее обратно, я должен получить это внутрь себя?

Писатель пожал плечами.

— Я не могу советовать. Решение за тобой.

«Белая Рубашка» стал есть кишки девушки.

У писателя выступил пот. Рыжеволосая была мертва, как могут быть только мертвые, если не мертвее. Тем не менее, пока ее бывший любовник постепенно употреблял петли ее внутренностей, ее глаза распахнулись, и ее голова повернулась.

Она смотрела прямо на писателя.

— Он берет свою любовь обратно, — хихикнула она.

— Я знаю, — сказал писатель.

— Это… щекочет…

— Могу себе представить.

Луна светила в каждом из ее глаз, как идеальная белая точка.

— Настоящая истина питает нас, только по-разному.

Питает, — повторил писатель. — Пропитание.

— Конец твоего похода ждет тебя.

Писатель сглотнул.

— Скажи мне, — взмолился он. — Это очень важно для меня. Пожалуйста.

— Ищи нечто черное, — сказала она, и снова умерла.

Писатель перепрыгнул ограду в конце переулка. Жирная блондинка говорила то же самое. Черное. Но сейчас ночное время. Как он мог надеяться найти что-то черное ночью?

Потом он услышал что-то — мощное, далекое урчание.

Двигатель, понял он.

Он увидел… что?

Зарево?

Пятно света, которое было каким-то невозможным образом, черным.

Он стоял в школьном дворе — какая ирония — месте обучения. Свет мерцал в развороченной траншее, подобной воронке от бомбы. Оно черное, подумал он. Неподалеку находился источник шума двигателя — приземистый бронетранспортер армии США.

Писатель заглянул в откинутый люк.

— Не ходи туда, предупредил хруст все еще приглушенного голоса.

Мрачный красный свет заливал внутреннее отделение, как кровь в освещенном бассейне. Сержант в противогазе и полной экипировке дезактивации ссутулился над консолью радиоаппаратуры. Моментально, он ткнул 9мм пистолетом в лицо писателя.

Писатель тут же обмочил штаны.

— Не стреляйте в меня. Я всего лишь писатель.

Экипированный сержант казался очень грустным:

— Бок и Джонс. Я должен был отослать их. Это область протокола DECON. Только служаки самого низкого ранга идут в окончательную изоляцию периметра первыми.

Окончательную изоляцию периметра?

— Я думаю, оно добралось до них, — сказал сержант.

Оно, повторил писатель.

В окулярах маски, глаза сержанта выглядели безумными.

— Когда моя дочь была младенцем, я раскачивал ее на коленях каждую ночь.

— Это, ну, это мило, сержант.

— Это давалось мне тяжело… Сейчас ей четырнадцать. И я просверлил отверстие в стене ванной, чтобы смотреть как она принимает душ.

— Ну, есть консультанты для таких вещей, как эта, я думаю…

Темные, истеричные нотки проникли в слова сержанта:

— В полночь волк воет…

Писатель поморщился.

— Что?

— …Я никогда не знал моего отца.

Затем сержант выстрелил себе в голову.

Звук и контузия ударили писателя физическим весом. БАБАХ! Его откинуло в верхнюю часть транспорта, в то время, как маска сержанта быстро заполнялась кровью.

Я ТОЖЕ ЖАЖДУ ИСТИНУ, — замаячил голос. — НО, ЧТОБЫ УВИДЕТЬ ЕЕ, ОНА ДОЛЖНА ПОКАЗАТЬСЯ. ТЫ ПОНИМАЕШЬ? ТЫ ДОЛЖЕН ПОНЯТЬ.

Писатель забрел во двор. Да, он думал, что теперь он понимал. Здесь было то, к чему подводила вся его жизнь. Все, что он искал в своих нелепых претензиях как искатель, привело его к этому окончательному испытанию. Уже нельзя вернуться назад. Его наставник ждал завершения поисков.

Второй солдат Decon лежал мертвый в траве. У него не было ладоней на концах рук, а обрубки казались сожженными. Какое-то колоссальное внутреннее давление выдавило его мозги через уши.

— Убирайся отсюда, ты, гражданский ублюдок! — скомандовал кто-то. Третий солдат шагал сквозь тени, еще ребенок, не более двадцати. — Свет! Это мое!

— Вы совершенно уверены, что…?

— Это… Бог. Я забираю его!

ИСПЫТАНИЕ? СМОТРИ.

— Смотри! — крикнул паренек. — Я докажу, что это мое!

Он маниакально побежал к траншее, его молодое лицо, в благоговении, замерло над сияющей черной размытостью.

— Ебать-тебя-в-жопу, чувак! Я забираю Бога!

С широкими, как луны, глазами, он положил руки на свет и поднял его. В тот же миг свет упал обратно к месту упокоения, расплавив ладони паренька. Тот лишь бился в жестких конвульсиях с безмолвным криком на губах.

Голос протрубил:

— УВЫ. ПОРАЖЕНИЕ.

Это смутило писателя, потому, что он знал, что следующим будет он. В последний раз в своей жизни, он задал себе самый важный вопрос. Насколько мощная сила истины?

Я ПОКАЖУ ТЕБЕ.

Внутренности паренька выпадали через его рот несколькими медленными, ровными импульсами; писатель подумал о жирной змее, выдавливаемой из этого отверстия. Лёгкие, печень, сердце, кишечный тракт — все, что было внутри в настоящее время, в большей степени висело снаружи и мерцало. Затем красное сердце, на фоне всего этого перестало биться, и парень упал мертвый.

ТОЛЬКО ВЕРА МОЖЕТ СПАСТИ ТЕБЯ СЕЙЧАС.

— Я вроде понял это, — признался писатель.

ПРАВДА ЕСТЬ МОЕ ПРОПИТАНИЕ. Я СУЩЕСТВУЮ, ЧТОБЫ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ЕЕ, ЧТОБЫ ДАВАТЬ ЕЙ ПЛОТЬ. Я ВЫЧЕРПЫВАЮ ЕЕ ТАК, ЧТОБЫ ОНА МОГЛА БЫТЬ РЕАЛЬНОЙ И, СЛЕДОВАТЕЛЬНО, ПИТАЛА. ТЫ ПОНИМАЕШЬ? СЛИШКОМ ЧАСТО ИСТИНА СКРЫВАЕТСЯ ВНУТРИ. БЕЗ РАЗОБЛАЧЕНИЯ, КАКОЙ СМЫСЛ МОЖЕТ БЫТЬ В ПРАВДЕ?

Хорошая мысль, — подумал писатель.

МЫ ОБА — ИСКАТЕЛИ, У НАС ОБОИХ ЕСТЬ ПУТЬ. ПУСТЬ НАШИ ПУТИ ПЕРЕПЛЕТУТСЯ СЕЙЧАС, В РЕАЛЬНОМ СВЕТЕ ТОГО, ЧТО МЫ ИЩЕМ.

— Да, — сказал писатель.

БУДЕШЬ ЛИ ТЫ ПАСТЫРЕМ МНЕ?

— Да.

ИЗ СУЩЕСТВУЮЩИХ, ОСТАЛАСЬ ТОЛЬКО ОДНА ДВЕРЬ, ЧТОБЫ ТЫ ВОШЕЛ. ТРИУМФ ИЛИ ПОРАЖЕНИЕ. ПРАВДА ИЛИ ЛОЖЬ. ПРОВЕРКА ТВОЕЙ ВЕРЫ — ПЕРЕД ТОБОЙ.

Писатель посмотрел в мерцающую траншею. Это будет либо конец, либо начало, — прозрел он. Отвернуться сейчас, означало бы оборвать всю его жизнь, полную лжи. Он начал спускаться, мягко улыбаясь.

Я — Ищущий, — подумал он.

Он положил руки на свет.

ДА!

Он взял его. Он смотрел на него и баюкал его. Триумф на его лице ощущался ярче тысячи солнц. Испытание было закончено, и он прошел его.

Был ли черный свет плачем об утерянном? Кто знал…

УНЕСИ МЕНЯ, — сказало оно.

Он взял его с собой в армейский транспорт и закрыл задний люк.

ТАМ ТАК МНОГО, МНОГО ЧЕГО ДЛЯ НАШИХ ПОИСКОВ.

В отсеке водителя, писатель закурил.

Все выглядит достаточно просто, — заметил он. Сцепление, акселератор и тормоз. Автоматическая коробка передач, пониженная и вторая. Указатель уровня топлива показывал более половины бака.

Он подумал о пропитании, первом, что огласил свет. Этот город был слишком мал; что и было проблемой: крохотный и высушенный. Здесь не было достаточного количества людей, чтобы обеспечить Истину, необходимую для плоти. Но это не было проблемой. Он знал, что это не займет много времени, чтобы добраться до действительно большого города.

ПРОПИТАНИЕ, ИЩУЩИЙ, — прошептал свет как любовник.

Ищущий переключил передачу и поехал.

перевод: Zanahorras

Отпусти меня, пожалуйста

— Как быть женщине? — сформулировала вопрос Ди, постучав по клавишам своего «пэккард бэлла». Её пергидролевые волосы напоминали Джойс солому. — Все они обманщики, все до единого. Не встречала ни одного мужика, который не ходил бы на сторону у меня за спиной.

Рыженькая Мэриэн, похожая на курносую Мэрил Стрип, понимающе кивнула.

— Мужчины, черт бы их побрал, думают той головой, которая в штанах. Например, вот я никогда не изменяла Уилли, хотя возможностей у меня было море. Подарила этому козлу и сердце, и душу, и что же? Оказывается, он трахает половину своих официанток.

Джойс Липник ничем не могла помочь, но все равно слушала эти откровения: вмонтированный в интерком Ди «жучок» был её ушами в офисе. Она не считала это подслушиванием — всего лишь банальная предосторожность, не более. Когда ты управляющий адвокатской конторы, — конторы из тройки лучших в стране, — ты просто обязан быть осторожным.

Но девчонки (Ди, её помощница, и Мэриэн, администратор) были правы.

Как быть женщине?

Джойс размышляла об этом в своем удобном, отделанном вишневым деревом кабинете. Кзанек, неопрятного вида частный детектив, подтвердил бесконечные измены Скотта. Полный набор полноцветных доказательств. На них Скотт, любовь всей её жизни, обслуживал своих тайных подружек во всех мыслимых позах.

Сможет ли она когда-нибудь забыть эти фотографии?

Он не оставил ей выбора.