Помоги проекту - поделись книгой:
– Там, внизу!
Ллойд показал рукой.
– Видишь эти сломанные доски? Туда провалились стальные швеллера. Это был какой-то ужас. А Рэй как раз находился внизу…
– Эй! – донесся слабый голос.
Четверо мужчин повернулись на звук. Рэй Гарвин сидел на краю протоки, прислонясь спиной к обрыву. В его руке был складной нож, перепачканная куртка прикрывала нижнюю часть ног.
– Почему так долго, Ллойд? – спросил он.
– Ты… Ты жив?
Голос Рида перешел на хриплый шепот. Он посмотрел на Гарвина, и его глаза остановились на куртке.
– Но как? Как тебе удалось?
– Я тебя спрашиваю, Ллойд, – повысил голос Гарвин. – Почему так поздно?
Доктор Сандерс спрыгнул с откоса.
– Он сказал, что тебя придавило стальной балкой, Рэй. Тебе кто-то помог выбраться?
– Нет. Никто. А что случилось с Ллойдом?
– Я… Я попал в аварию, Рэй. Спешил, машину занесло на повороте, и она врезалась в сосну…
Он быстро дотронулся до повязки и поправил ее.
– Я потерял сознание и не знал, сколько времени прошло…
– А я знал, Ллойд. Около трех часов. Ты бы тоже смотрел на часы, если бы оказался на моем месте. Просто удивительно, как быстро наступает прилив, когда ты этого не хочешь. И тогда в голову приходят всякие мысли. Ты начинаешь думать о том, что с тобой будет, когда вода начнет плескаться под твоим носом.
Доктор подошел к Рэю и встал рядом с ним на колени.
– Дай мне взглянуть на твою ногу.
Он хотел поднять куртку, но Гарвин остановил его.
– Минуту, док.
– Если она сломана…
– Только минуту.
Глаза Гарвина сверлили взглядом Ллойда.
– Так вот – ты начинаешь думать о разном. Я тоже думал, и мне в голову пришла такая мысль.
Он поднял нож. Открытое лезвие тускло сверкнуло.
– Я вспомнил истории о том, что животные отгрызают ногу, попавшую в капкан.
Рот Рида открылся. Он поднял руку, указывая на прикрытые ноги Рэя.
– Ты хочешь сказать…
Его глаза быстро заморгали. Он тяжело сглотнул слюну.
– Ты… Ты отрезал себе ногу?
Все в ужасе застыли. Гарвин медленно закрыл нож.
– Я долго думал над этим. До последней минуты я ждал, что кто-нибудь приедет. Я молился. А вода все время прибывала. Сначала она дошла до рук, потом до пояса, потом до груди. Мне приходилось поднимать руки, чтобы держать их над водой.
Доктор потянулся к куртке.
– Будет лучше, если ты дашь мне взглянуть на нее.
Рэй отбросил руку доктора в сторону.
– Я думал, что если кость сломана полностью, то проблем не будет. Меня страшила боль. Я боялся потерять сознание…
– О мой бог… – прошептал Рид.
Гарвин улыбнулся и положил нож в карман брюк.
– А потом мне пришло в голову кое-что еще – такое простое, что я хохотал до упаду.
– Дьявол! И что это была за мысль? – спросил Мейсон.
– Ялик. Он был привязан прямо передо мной.
– Но его здесь нет.
– Снесло водой за поворот.
– И как тебе удалось…
– Он был привязан к опоре пристани, и я ножом перерезал веревку…
Уголки глаз доктора сморщились, и он кивнул.
– Ты привязал веревку к швеллеру, и когда вода поднялась, ялик приподнял конец балки.
– Он поднял швеллер с твоей ноги? – облегченно вздохнул Форман.
Доктор поднял куртку. Обе ноги были на месте, хотя правая странно сгибалась в лодыжке.
– Том, принеси из машины мою сумку, – сказал доктор. – Пусть один из вас доберется до телефона и позвонит в клинику.
Он взглянул на Гарвина.
– Я думаю, нам лучше перетащить тебя на носилках, Рэй.
– Конечно, док.
Доктору принесли черную сумку. Гарвин по-прежнему смотрел на Рида. В глазах у Ллойда была вина. Ее ничем не замаскируешь. Доктор взял в руки шприц. Он протер кожу на руке Гарвина и сделал укол.
– Это снимет боль.
Гарвин рассеянно кивнул.
– Ллойд?
– Рэй, я…
Его глаза забегали, лицо побледнело.
А стоило ли обвинять его? Рана на голове Рида наверняка настоящая. Она была нужна ему, иначе остальные бы усомнились в его алиби. Но они оба знали, что произошло на самом деле.
– Ллойд?
«Пусть он живет с этим.»
– Сигареты намокли. У тебя не найдется еще одной?
«Пусть он живет с этим. Если сможет…»
Самый старый мотив
Сидя в уютной спаленке Флоры, Филип Девизе вздохнул и ошеломленно понял, что он абсолютно счастлив. В свои сорок три года он судил о себе очень рассудительно – конечно, он не мог чувствовать себя свободным, как воздух, и молодых, словно Пат Бун, но, тем не менее, его буквально распирало превосходное настроение. Что есть, то есть, и от этого никуда не уйдешь.
Естественно, многое сделала Флора – чудесная и юная Флора, восторженная и прекрасная богиня. Кто бы подумал, что она так страстно привяжется к мужчине средних лет? Он еще не входил в категорию пожилых, лысых и толстых, но уже не питал иллюзий на свой счет. В сорок три года броская красота вообще не вписывается в образ. И все же Флора чтото в нем нашла. Какое-то качество зацепило ее, привязало…
Однако ответ, скорее всего, не в Флоре. Он проводил с ней вечера и раньше, а жена думала, что Филип задерживается на работе или уезжает из города. Однако он никогда не чувствовал себя таким свободным и счастливым.
Филип блаженно улыбнулся. Причина его настроения была абсолютно очевидной. Его жену скоро убьют.
Флора прижалась к нему и повалила на большую красную кушетку.
– Ты опять задумался о делах, – капризно заворчала она.
Филип вздохнул и усмехнулся.
– Нет-нет, милая. Все нормально. Мне только подумалось о том, как я счастлив. Ты со мной, и все как надо.
– Тогда я рада, – хрипло прошептала Флора. – А теперь скажи мне, дорогой, это я сделала тебя счастливым?
– Конечно, ты, – немного фальшиво ответил Филип.
Он обнял ее. Прошло несколько секунд.
– Это все, что я хотела, – со вздохом сказала Флора. – Лишь бы ты чувствовал себя счастливым.
Филип еще раз поцеловал ее.
– И больше ты ничего не хочешь?
– Нет, милый, – ответила она
Филип подумал о жене и скривил лицо.
– Внимания, – подсказал он. – Все время! Каждую минуту. Одежду, меха, драгоценности. Почему, Флора, ты хочешь остановиться только на одном желании? Желании сделать меня счастливым?
– Потому что я люблю тебя, – хрипло ответила она.
– А я…, – произнес Филип
Он сжимал ее в объятиях, с наслаждением чувствую податливое тело, но какая-то часть ума по-прежнему думала об убийстве жены.
Филип прочитал немало детективных историй. Он знал, что, убив супругу, вряд ли выйдет сухим из воды. В таких случаях первым делом подозревают мужа. Изучая криминальную хронику, Филип представлял, насколько хорошо оснащена современная полиция, и понимал, что при малейшем подозрении его вина будет доказана в два счета. А как ему хотелось содрать с нее кожу – старую, сухую и неприятную кожу! Но он не желал попадать в тюрьму или на электрический стул.
И тут, по чудесному совпадению, он встретил Флору и Шастека – почти в одно и то же время.
Флора появилась первой. Встреча произошла в баре, недалеко от его квартиры на 70-ой улице. Она вошла, увидела его, и они вдруг разговорились. Это показалось настолько естественным… Потом были другие встречи. Однажды он пришел к ней, и, пожалуй, тогда все началось понастоящему.
Он задумался о том, как далеко бы зашли его отношения с Флорой, если бы к тому времени он не встретился с Шастеком. Наверное, он натворил бы те же самые глупости, от которых сейчас пытался избавиться. Конечно, теперь Флора знает все, что можно знать о нем, начиная с детства и кончая браком, который он пытался разорвать.
Естественно, она сначала предложила развод. Но развод был невозможен, он знал об этом, и теперь знала Флора. Его жена никогда не согласилась бы на подобную вещь. Все ее воспитание противилось разводу. Кроме того – и он сказал тогда об этом Флоре с кривой усмешкой – какая дура уйдет от золотоносной жилы?
Да! У него водились деньги! Его семья неплохо потрудилась за несколько поколений, а отец Филипа увеличил их вклады настолько, что слово «удача» стало естественным, мало-мальски пригодным словом, которое как-то бы подошло для описания его жизни. Разумеется, жена Филипа вышла за него из-за денег, но он не мог переступить через брак – так он сказал Флоре. В любом случае, развод был невозможен.
Он никогда не упоминал об убийстве. Обсуждать криминальные темы было не в его стиле, а Флора и убийство не могли существовать вместе. Она не казалась такой уж невинной, но Филип избегал говорить о неприятных вещах в ее обществе. Ему хотелось, чтобы все, имеющее отношение к Флоре, выглядело идеальным.
Они чтили это правило, и Флора целиком поддерживала его идеализм. У нее была своя квартира. Она отвергала его подарки и жила собственной жизнью.
– Только теперь это твоя жизнь, – говорила она. – Моя жизнь принадлежит тебе, потому что я вся твоя.
А однажды утром в его офисе появился Шастек.
– Он говорит, дело касается мисс Флоры Арнольд, – сообщил его секретарь.
Филип побледнел, но взял себя в руки.
– Пригласите его, – сказал он.
И когда вошел стройный, щеголеватый и удивительно быстрый в своих точных движениях человек, Филип произнес только одно:
Поделиться книгой: