Помоги проекту - поделись книгой:
— Полный идиотизм! — сумрачно сказал я и потянулся, чтобы щелкнуть мышью и отправить файл в корзину. Он был мне не нужен. Позабавился и хватит. — Никакой Клары! — строго сказал я. — И Розы! Тем более никаких Золотых Рыбок, червей, воды с кофейной гущей и трех желаний! Даже двух! Надо начинать роман…
Он, несомненно, уже был зачат где-то внутри, этот роман. Я знал, что он будет от лица женщины. Которая словно бы живет в трех мирах: реальном, своем собственном и в мире иллюзий, где все могло изменяться и можно было вернуть прошлое и переменить решение. Случайно выйти не на своей остановке, пройти к дому пешком, дворами и таким образом не попасть в руки насильника… или просто не того человека. Или из двух пунктов теста выбрать не первый, ошибочный, а второй, и попасть на работу, о которой мечтала… Я уже видел, я выстрадал этот роман в своих ночных сражениях с ненасытным супергероем Максом, который требовал от меня все больше усилий, но так и не становился от этого живее. Мне казалось, что, избавившись от Макса, я мог бы и сам выбрать другое будущее… где я не строчил бы по три-четыре детектива в год, а писал бы один роман — но зато какой!
— И какой же? — иронически спросил я вслух. Спросил самого себя. Того-не-того человека, который и придумал Макса. Родил его. Авель родил Каина. Нет, я знаю, что Каина родил не собственный брат, которого тот убил, а те, кто считаются прародителями всего человечества, Адам и Ева, но… Мне хочется сказать, как говорят в Библии, где почему-то кажется, что сыновей рождают сплошь отцы. Но Авель породил в Каине зависть и злобу — потому что был слишком хорош. Это его и убило. Меня тоже все время подмывает убить Макса — он слишком красив, силен, смышлен, удачлив, сплошь слеплен из того, чего, как мне кажется, мало во мне самом. Придурок Макс! Тебе давно пора нарваться на нож, или пулю, или просто получить кирпичом по твоей безупречной башке! Измышление графоманской чесотки… гальванизированный труп, никак не желающий угомониться! А теперь еще и Клара с Розой из той же пробирки! Прихотливое слияние в воспаленном мозгу дурацкого опроса, Золушек числом девять и несостоявшейся Русалочки, она же Золотая Рыбка! И Серого Волка!.. Кстати, кто же это? Да не все ли равно кто? Я пробуду тут шесть недель, а возможно, и дольше… если со мной пожелают возобновить контракт! Бесплатные гороховые супы, краденые пирожки и кофе из автомата! Чего еще желать? Учитель барышень на полном пансионе! Можно писать и ни о чем не думать… Писать! Роман, в котором будет рассказывать о себе умная, печальная, красивая, одинокая женщина! «Нет, — одергиваю я себя, — только не красивая! Умная, одинокая… но красивая — это уж перебор! Не делай из нее Макса номер два!»
Да, я не стану рождать еще одного Макса, хватит с меня каинов, убивающих своих братьев-создателей! А также клар, роз и прочих золотых рыбок! Три линии романа я назову «Реальность, или Мир номер один», «Мечты, или Мир номер два» и «Параллельный Мир, или Что могло бы случиться, если…»
Наверное, я попал в собственный параллельный мир. Который возник, когда осеннее нежаркое солнце просвечивало сквозь пыльную, уставшую от долгого лета листву, и я сел за столик кафе и послушался приятеля, который наверняка был не он сам, а клон… змей-искуситель… и теперь наваждение продолжается. Я проехал свою остановку, не соскочил вовремя, и теперь меня несет и крутит, и вокруг бесконечные Золушки, Золушки, Золушки… марширующие, словно безумный немецкий кордебалет, ряды которого уходят к горизонту, где пересекаются даже параллельные прямые и мир выворачивает наизнанку. И мне снова надо идти, туда, к ним, а также к Золотой Рыбке и Красной Шапочке!.. Нет, черт бы побрал их — но меня в первую очередь! — к Серому Волку. Который щелкнет зубами — и бабушка вновь воскреснет… воскреснет в воскресенье, ибо это самый подходящий для этого день. Воскреснет — потому как это всеобщее заветное желание… Мы все хотим снова прожить ту же никчемную жизнь и ненужную любовь и воспитать в детях те же недостатки… наши собственные! У меня есть сын, но я с ним почти не вижусь. Вместо этого я холю и лелею выродка Макса, которому все сходит с рук, потому что он живет не в «Реальности, или Мире номер один», где я легко мог бы придушить его в темном углу, а в «Мечтах, или Мире номер два» — мире, полном Золушек, грезящих о таких вот Максах… Золушек, жаждущих Максов, которые суть Принцы, небритые принцы, поматросили-бросили — но это было Приключение! Разве не все Золушки одинаковы? Не-е-е-ет… не все! Не все! Это мы, с нашими требованиями грудь-талия-бедра, делаем их такими! Во времена Рубенса женщин откармливали… пирожками? гороховым супом? перловкой с отбивной? Возможно, даже и компотом! А мы вожделеем женщин тощих, со стиральной доской ребер посередке и выпирающими тазовыми костями, такими же, как у скелета в кабинете биологии, но зато с огромными грудями и губами, при виде которых возникают только одни мысли — о совокуплении с резиновой куклой. Потому что любовь — она осталась лишь в романах. Где женщина может быть абсолютно любой — просто настоящей. И мы могли бы ее отыскать… в «Параллельных Мирах, или Что могло бы случиться, если…»… если бы у нас были мозги! И мы не требовали бы от женщин меняться то в одну сторону, то в другую! Если бы мы жили сегодняшним днем и не писали сказки, а, главное, чтобы мы их не рассказывали! Всем. Друзьям. Любимым. Самим себе. Да прежде всего себе!
Я с ненавистью смотрю на экран, на уже почти одушевленных Клару, Красную Шапочку и Рыбку, дующую в аквариуме свои силиконовые, гипертрофированные губки — губы, губищи! На шевелящихся в банке червей, странным образом напоминающих тоже что-то неприлично-порнографическое. На Лес, который я пока только очертил, но в котором наверняка обитают и остальные… те, о ком мне хочется рассказывать. Хочется так, что впору бросить все и писать эту белиберду дальше! Я так жажду этого никчемного занятия, что просто руки трясутся… Я сошел с ума. Определенно сошел с ума. Сошел не сегодня, не сейчас, а когда согласился на эту авантюру.
И теперь мне только и остается, что объявить: «Золушки, ваш выход!»
Мир номер один. Реальность. Прошу любить и жаловать
— Сейчас я вас очень удивлю, леди, — сказал я и выдержал такую длинную паузу, что и сам едва не начал елозить на стуле. Хорошо, что я не сидел, а стоял. — В нашей компании оказалось целых девять Золушек!
— Да?!..
— Ого!
— И что нам теперь делать? — Нервное хихиканье, просто хихиканье, хмыканье, кто-то начал кашлять — наверное, подавился чупа-чупсом из клубного бара по цене коллекционного шампанского. Постепенно звуки стихли, и я продолжил:
— Конечно, я скорее надеялся встретить среди этих лесов Бабу-Ягу, Кикимору, Русалку-на-ветвях или хотя бы без ветвей…
— Холодновато уже для русалок! — иронически заметил чей-то звонкий голосок.
Я вперил взгляд в сказавшую. У девушки было почти некрасивое треугольное личико богомола: с широко посаженными глазами, неправильное, бледное, но магнетически притягательное. Глаза, впрочем, были не букашечьи — вместо безжалостных буркал на меня взирали прозрачные, серые, очень широко расставленные, с кукольно прорисованными темно-серыми штрихами на голубовато-зеленом фоне радужки, слишком большие глаза — особенно для такого маленького лица. Заметив пристальное внимание с моей стороны, да и остальных, она опустила голову, но тут же взглянула снова, словно бы исподлобья; ноги ее при этом также пришли в движение — одна неспешно перекинулась через другую, медленно, томно… и в этом тоже было что-то от самки богомола, готовящейся не то к атаке, не то к спариванию. Я сглотнул и замигал, мысленно содрогнувшись: эта, что ли, тот самый Серый Волк? Подкрадется ночью, да после процесса, и оттяпает мне голову! Или… кажется, это делается уже в самом процессе?
— Да, для русалок и прочих водяных холодновато, — растерянно промямлил я. — Итак, у нас девять Золушек! — Я попытался вернуть инициативу в свои руки, и это, кажется, удалось. — Каждая Золушка вполне внятно обосновала, почему она именно Золушка, а не, скажем, Спящая Красавица…
— Да что за жизнь такая — спи и спи сто лет! — это уже подала голос брюнетка в стиле вамп, которую я приметил еще вчера. — Да еще и в гробу!
— На твердом полезно для осанки! — хихикнул кто-то.
— Даешь каждой Золушке по принцу!
— А принцу — по белой лошади!
— Главное — ничего не перепутать… принцев с лошадьми и лошадей с Золушками! А то сядет на шею, вози его всю жизнь!
— Ой…
— Хи-хи-хи…
Девушка-богомол тоже смеется — негромко, мелодично. Не то что брюнетка, которая ржет, словно та самая лошадь. Мадам среднего возраста на галерке смеется прилично, не разевая рта, вполне светски, а потом спрашивает:
— Как же вы будете справляться с таким количеством кандидаток в принцессы?
— Наверное, придется их пронумеровать! — Я достаю заранее заготовленные карточки с крупно написанными цифрами. — Решайтесь, милые Золушки, какой номер выбрать! Я не художник, но старался! — Я киваю на разложенные на кафедре, словно экзаменационные билеты, картонки.
— Ну, я предпочитаю всегда быть номером первым! — Брюнетка бойко стучит каблучками.
За ней подтягиваются и остальные; у некоторых такой вид, будто они жалеют, что упустили момент и не стали намбе ван. Я ободряюще улыбаюсь экс-королевам:
— Думаю, порядковый номер не имеет значения. Потому что все вы прекрасны! — Свежеучтенные девицы ответно улыбаются и расслабленно кивают. — Свои работы теперь вы будете подписывать именно так: Золушка первая, вторая и так далее…
— Можно, я буду подписываться Золушка Великая? — томно воркует брюнетка, явно привыкшая во всех ситуациях тянуть одеяло на себя.
— Рецензии на домашние задания я буду приносить в запечатанных и подписанных конвертах. В конце занятия вы сможете их забрать. Вчерашний опрос был скорее игрой, чем заданием, и тут обсуждать мы ничего не будем. — Я игнорирую изнемогающую брюнетку. — Работы будут зачитываться публично только с согласия авторов. Очень скоро начнутся и индивидуальные задания. Да, хочу также представить вам Золотую Рыбку… — Я смотрю в упор на даму в последнем ряду. Все девичьи головы тоже поворачиваются к ней. Кто-то прыскает, кто-то тихо говорит:
— Оп-па! В точку!
Однако мадам и ухом не ведет, зато встает та, с треугольным личиком и прозрачными глазами.
— Это я! — скромно говорит она.
— Значит, вы…
— Серый Волк! — Дама снисходительно улыбается, так и не обнажив зубов. Неужели они у нее действительно волчьи, потому она и не хочет их демонстрировать?
— Прошу любить и жаловать! — добавляет она.
Я не угадал при самом простом раскладе — один к одному. Впрочем, я никогда и не был удачливым игроком.
— Прекрасный выбор персонажа! — По моему тону непонятно, нравится мне предпочтение дамы или же я издеваюсь. Это маленькая месть за то, что я попал впросак с последними двумя не-Золушками. — Очень вам идет!
— Я тоже так думаю! — надменно роняет та.
Вечернее занятие ограничено часом — далее предполагается, что библиотека переходит в общее пользование. Я мельком бросаю взгляд на старинное напольное сооружение в углу, с резьбой, поблескивающими цепями и внушительными цилиндрическими гирями. Маятник сомнамбулически качается, и я едва не поддаюсь его гипнозу и не сваливаюсь с кафедры прямо в лапы рыбы-богомола и Золушки Великой. Обе девицы взирают на меня как-то странно:
— Ну, я думаю, сегодня все уже устали от литературы… — неопределенно говорю я, и за конторками начинается шевеление. Мадемуазели с мадамами наверняка имеют на этот вечер некоторые виды. Покер, бридж, бильярд… ужин, в конце концов! Развлечений хватает. Один я, похоже, никуда не собираюсь, вернее, очень даже собираюсь. Меня словно магнитом тянет продолжать сказки-побасенки. Но сначала — не дать опомниться вот этим… золушкам-рыбкам-птичкам! Хищницам…
— Завтра мы поговорим о том, откуда берутся сюжеты. Также, чтобы вы не слишком расслаблялись… — я нехорошо ухмыляюсь, — дорогие мои ученицы, я дам вам домашнее задание.
— Что, прямо ночью писать? — спрашивает чей-то испуганный голос.
— Задание, разумеется, необязательное. Только для тех, кто ДЕЙСТВИТЕЛЬНО хочет кое-чему научиться! — веско роняю я. — Сдать нужно завтра вечером. Времени у вас достаточно. Кроме того, я гарантирую: лиха беда начало. Начнете — не остановитесь!
— Как после потери девственности! — невинно говорит кто-то, и я сухо подтверждаю:
— Точно так! Задание таково — небольшое эссе о детстве. Вашем собственном или просто о детстве. Возможно даже о детстве морских свинок или космических слизняков. Ограничений никаких, кроме размера. Рукописи объемом свыше пятисот листов рассматриваться не будут. Мне тоже хочется немного… м-м-м… скажем так, отдохнуть! И меня всегда страшила участь преподавателей языка и литературы: отсутствие свободных вечеров из-за постоянной проверки сочинений… а также подрастающие ученицы со стройными ножками! Это пытка страшнее всего, я так считаю!
Они смеются, я тоже, и мы расстаемся, взаимно довольные друг другом.
Мир номер два. Вымысел. У Золушек не бывает свободных вечеров
Слово есть пламя за темным стеклом.
Да хранит тебя Господь! Береги себя! Каждому, кто хочет путаться со словами, пригодится такое благословение и предостережение.
— Не поеду я никуда, — хмуро сказала Золушка, глядя себе под ноги. — Один вечер свободный, отпросилась, собралась — и на тебе! Танцуй! Болтай ни о чем! Делать мне больше…
— А ты ни о чем не болтай! — не дослушав жалоб, посоветовала крестная, такая же упрямая, как и крестница. — Ты по делу говори.
— Да откуда мне знать, какие у них во дворце дела? — прошипела противная девчонка — руки в земле, в вечной золе от печеной в кострах картошки, откуда и прозвище получила, а вовсе не от кухонной работы, как многие думали, — нет, в доме у них уже лет сорок как были паровое отопление и газовая плита. Да и вообще Золушку на кухню старались не пускать — кухарка утверждала, что там от нее больше было вреда, чем проку. Младшая в семье все больше удирала в Лес, на месте которого в незапамятные времена находился сказочный полигон — во всяком случае, черные археологи, с которыми Золушка и тусовалась, артефактов там находили немерено.
— Вот ты и узнай, например, какие у Принца увлечения, что ему интересно, — гнула свое Фея, и Золушка фыркнула:
— Что там у Принца интересное может быть! Да и вообще, зачем мне с ним знакомиться? Ты что, меня в шестнадцать лет замуж собралась выдать?
— Ну… — растерялась крестная, — не замуж… а так… пора тебе выезжать в хорошее общество!..
Действительно, не замуж же девчонку в шестнадцать лет? Да и кто ее возьмет такую — вечно растрепанную, с цыпками на руках, ногти не то обломаны, не то обгрызены и взгляд как у волчонка.
— У меня и дома хорошего общества хватает! — буркнула шестнадцатилетняя оторва.
— Клара или Роза? — ехидно осведомилась крестная. — Или, может, маменька?
— А чем она хуже других? — с вызовом спросило несносное дитя, расковыривая зачем-то землю под деревом. — Она очень даже ничего… интересная в разговоре! И видела много чего! И знает! А Кларка и Розка ей только нервы мотают!
— Ты не увиливай! — строго сказала крестная. — И кончай тут рыться, тут заповедная зона, исторический заказник и эндемические растения!
— Ого! — воскликнула Золушка и вытащила из-под дуба внушительную ржавую железяку. — Ничего себе! Вот это поперло!
— Это что? — брезгливо спросила Фея, но, присмотревшись, даже попятилась. — Да это же палочка!
— Волшебная! Старого образца! Такими не то что сейчас — пару шлепанцев или стакан семечек сотворил — и все, перегрелась! — такими ж Землю можно было забабахать на трех китах! И твердь над планетой! Хрустальную и в звездах! Интересно, она еще… работает?…
— И думать не смей! — прикрикнула крестная. — Такому двести семьдесят лет учиться надо и после еще триста стажировки! Кстати, о шлепанцах. Быстро переодевайся и марш на бал! Сегодня больше ничего не найдешь. И месяц еще не найдешь ничего. А усядешься за учебники о хороших манерах! И артефакт давай сюда. Я ее сдам куда положено.
— Ну, она ж наверняка не работает, — заныла та, у которой отбирали законную добычу. — Я только немножко у себя ее подержу, и все! И дома сидеть буду! Месяц! Честно! И книжки эти самые читать!
— И поедешь на бал. Сейчас! — отрезала крестная.
— Хорошо, — буркнула Золушка. — Поеду! Но только в своих тряпках…
— Щас! Тебя и на конюшню в этом не допустят! Что такое дресс-код, знаешь?
— Наслышана.
— Так что не увиливай, а надевай!
— Умываться надо или поколдуешь?
— Ладно, чер… бог с тобой, вымогательница. Поколдую. Тем более что по-простому тебя неделю отмывать надо! Платье надевай, живо! Да не так! Вырезом вперед!
— Ты чего — вырезом вперед? У меня ж так все вывалится, если наклонюсь!
— А ты не наклоняйся! И по паркету не ползай, и в клумбах не ковыряй! Вот так присядешь, — крестная сделала реверанс, — и все. Ежели чего уронишь — перчатку там или платок, — сама не поднимай, жди, пока кавалер. Много не говори, что в подвалах у них зарыто, не спрашивай… Теперь туфли!
— Ого, каблучищи!
— Это ты каблучищ не видела! Меньше среднего, устойчивые, как раз для танцев.
— Нет, я не могу… я упаду! Можно я все-таки в кроссовках?…
— Сейчас по шее получишь!
— Меня даже мачеха не бьет! И на каблуках ходить не заставляет! Да и вообще, что это за слово — «мачеха»? Грубое, противное… маменька — вот самое подходящее!
— Ты мне зубы своей маменькой не заговаривай! Не жмут?
— В самый как раз… А из чего они сделаны? И как?
— Имитация хрусталя. Распечатала на 3D-принтере.
— Вау, круто!
— Ты там слов таких постарайся не говорить.
— А они не разобьются?
— Не должны. Космические технологии. Хотя с твоими талантами…
— А поеду я на чем?
— С таким характером надо бы на метле! Тыквы у нас из моды вышли… — Крестная задумчиво подобрала с земли желудь и одним мановением сотворила роскошный, обтекаемый спорткар небывалого цвета кофе с молоком.
— Вау! — завизжала Золушка. — Ключи!
— Скорость не превышай. И не вздумай сейчас выехать и вместо бала по дорогам раскатывать! Я по навигатору следить буду! Если мимо дворца проедешь — пеняй на себя.
Золушка потупилась. По ее лицу было видно, что именно раскатывать по дорогам, вместо того чтобы отправляться на бал, она и собиралась.
— Да, веди себя прилично, бредни всяких старых дураков выслушивай, они это любят… Танцы танцуй на каблучищах, а потом, усталая, еще и домой пешедралом, потому как твоя машинка в двенадцать ночи в желудь превратится! Слава богу, хоть вместо этого, — Золушка задрала под нос крестной ногу в хрустальной туфельке, — родные педали вернутся!
— Чего… вернется?!
— Кроссовки мои, говорю!
— О господи… при короле хоть от таких выражений воздержись! Ладно, средство передвижения при тебе останется… до утра, а там посмотрим.
— Правда?! И после бала можно будет пого… поездить, да? Я буду себя хорошо вести! Обещаю!
Фея печально смотрела крестнице, резко взявшей с места, вслед.
— Обещает она… Разговаривать не умеет, вести себя не умеет… и даже мотор не прогрела!
Поделиться книгой: