Помоги проекту - поделись книгой:
— А индивидуальные уроки будут? — не выдерживает кто-то из второго ряда.
— Конечно! — многозначительно киваю я. — Обязательно!
И тут меня осеняет.
— Вы любите сказки? — неожиданно для аудитории спрашиваю я.
Дамы недоуменно и настороженно переглядываются. Ни одной не хочется попасть впросак и быть высмеянной. Мало ли зачем я спросил?
— Я обожаю сказки! — твердо возглашаю я. — Вся великая литература — суть сказка. Шекспир, Ромео и Джульетта, мавр и Дездемона, «Одиссея» и «Илиада», Библия, не говоря уже о муми-троллях и «Хрониках Нарнии»! Недаром один очень умный человек сказал: «Вначале было Слово», а второй, не менее умный: «Вначале были сказки»!
— Я их тоже обожаю! — облегченно выдыхает принцесса в первом ряду и закатывает глазки.
— И я…
— И я!..
— Поскольку далеко не все наши занятия будут индивидуальными, а разбор того, что вы будете творить… гм… — в лучшем смысле этого слова! — мы будем делать на каждом нашем семинаре, чтобы на ошибках одного автора могли учиться все, равно как и разделять успех, я хочу предложить вам вот что…
Я неспешно прохожу меж конторками, вдыхая сложный аромат нагретого солнцем старого полированного дерева, тисненных золотом книжных переплетов и духов: терпких, горьких, сладких, цветочных… Этот сложный коктейль наложен поверх оглушительных феромонов молодости и красоты и бьет просто наповал. Даже та, за последней конторкой, которая уже не так молода и почти некрасива, — от нее тоже исходит, и обволакивает, и протягивается некая веревочка, петля, чтобы р-р-раз! — и мгновенно затянуться на зазевавшемся. Я рефлекторно отодвигаюсь подальше и кладу перед зрелой — и поэтому особенно опасной — мадам невинный белый пустой лист:
— Не сочтите за труд, мои дорогие будущие Шарлотты Бронте и Вирджинии Вулф, и ответьте на весьма простой вопрос: героиней какой из сказок вы себя считаете?…
— Ух ты!.. — восклицает кто-то. — Я уже знаю какой!
— …а также обоснуйте, почему вам хочется быть именно этой героиней, а не кем-то другим, — не оборачиваясь, продолжаю я. — Не жалейте красок, не бойтесь выглядеть смешно, помните — это всего лишь игра… сказка!
— Потому что в сказках Иванушка-дурачок в конце концов оказывается самым умным? — ехидно поет тот же серебристый голосок, который первым признался в любви к сказкам.
— В точку! — Я прохожу обратно к своей кафедре красного викторианского дерева (неужели подлинный антиквариат?!) — и непочтительно опираюсь на нее своими локтями. — Кроме того, мы будем придерживаться правил строгой анонимности. Разумеется, если автор захочет раскрыть свое инкогнито, мы так и сделаем, в остальных же случаях… Не торопитесь, времени у нас достаточно, — отвечаю я на чей-то поднятый ко мне взгляд. — Ну, скажем, до обеда. Идет?
Слава богу, сегодня мне уже не нужно их ничем занимать — дамы и девицы сразу увлекаются процессом. Некоторые уже испортили первый лист и неожиданно робко подходят, чтобы взять новый. Я щедро раздаю казенную бумагу и поощрительно киваю каждой.
Наладив бесперебойный процесс, я разваливаюсь на кафедре с видом профессора, принимающего экзамен, и начинаю глазеть в стекло, промытое до полной невидимости. Озера из библиотеки не видать, однако пейзаж не менее эпический: трехсотлетние дубы на горизонте, аллеи елей, пихт и еще каких-то не опознанных мною вечнозеленых вокруг главного корпуса и гостевых коттеджей. По дальней аллее в солнечных лучах движется кавалькада конных: живописные блики на лоснящихся гнедых и вороных крупах. Сияют лаковые сапожки и белые перчатки, подпрыгивающими точками движутся черные кавалерийские шлемы… А вот и белая лошадка! На ней восседает сам принц, не иначе! Я едва не фыркаю и подавляю сильное желание рассмеяться в голос и закинуть ноги в отнюдь не парадных башмаках на заморский антиквариат. Или же дать себе волю и все-таки закинуть?
Вдалеке звучит благородной медью гонг к обеду. Сейчас мои респондентки отправятся вкушать на фарфоре и пить из хрусталя, меня же ждут вещи более прозаические, но в то же время и более привычные, и обед без затей. Вчера в служебной столовой — помещении без окон позади кухни, дабы никого не смущать видом персонала, не отличающего рыбной вилки от салатной, — мне были поданы суп из потрохов, гречневая каша с подливой, салат и компот, а на ужин — творожная запеканка. Просто, вкусно, сытно. Пожалел я лишь об одном — что не прихватил с собой термос, чтобы не спускаться всякий раз за порцией кофе из автомата.
Исписанные листки стаей белых бабочек слетаются на мой стол, и дамы, неожиданно притихшие и задумчивые, покидают помещение. Меня так и подмывает посмотреть: кто есть кто? Однако торопиться не стоит… Я прислушиваюсь к удаляющемуся цоканью каблучков — он странным образом сливается в моем воображении с перестуком копыт только что проехавшей кавалькады — и все-таки забрасываю ноги на профессорскую кафедру. Выдыхаю и чувствую, что, несмотря на то что изо всех сил развлекался и бездельничал, чертовски устал и что забавлять скучающих дамочек будет куда труднее, чем представлялось мне сперва.
Я почему-то так выдохся за неполные два часа представительства и обольщения, что с удовольствием бы закурил, но… во-первых, бросил, а во-вторых, курить в помещении тут категорически не рекомендуется. И в-третьих… в-третьих, нужно освобождать помещение: наши академические утренние часы вышли, мало ли кто вздумает явиться сюда за книгой? И, войдя, увидит меня — плебея от литературы, по-свински взгромоздившего ноги на бесценный восемнадцатый век. Внезапно я действительно слышу приближающиеся шаги и, суетливо дернувшись, некрасиво обрушиваю конечности вниз, сбив по дороге всю пачку исписанных страниц на пол.
Шаги приближаются… и удаляются мимо библиотеки, а я все ползаю по паркету и, чертыхаясь, собираю анкеты своих сказочных персонажей, чувствуя, что задирание ног таки не прошло даром — я ушиб коленку и мне вступило в спину. Да, я явно не супергерой Макс, ни разу не супергерой! Потому что тот даже не пошевелился бы! И своему вескому имени Лев, которым меня наградили мать и бабушка, романтические женщины семьи Стасовых, я тоже соответствую до крайности мало.
Мир номер один. Реальность. Девять Золушек, несостоявшаяся Русалочка, Золотая Рыбка и Серый Волк
Вначале были сказки.
Он говорил об этом деловито, как о каких-то технических подробностях, и Ять в который раз подивился способности этого невероятного человека сочинять себе сказку из чего бы то ни было.
Потирая спину и прихрамывая, я вломился в свою комнату. Колено ныло, живот урчал. Странным образом услышанный гонг повлиял на мой аппетит: есть хотелось смертельно. Я просто исходил слюной и желудочным соком.
— Я что, собакой Павлова в прошлой жизни был, что ли?… — пробурчал я.
Я мысленно приказал бушевавшим в организме железам угомониться, потому как металлический обеденный призыв был не для них: в служебной столовке накрывали только через полтора часа, когда персонал освобождался после обслуживания вип-клиентов.
Я раздраженно швырнул измышления приданных собственно мне випов на стол и прикинул, чем пока можно заморить червячка. В поле зрения не было ничего, кроме початой бутылки воды. «Идиот! — мысленно обругал я себя. — Знал, куда едешь и что ближайший супермаркет отсюда за полсотни кэмэ! И не взял, отправляясь в эту неболдинскую осень, ничего — ни чипсов, ни шоколада, ни даже пачки обычного печенья! Теперь будешь отовариваться в местном баре, который отнюдь не рассчитан на голодранцев вроде тебя, да и бюджетных чипсов там, разумеется, не сыскать!»
Я раздраженно выпил полстакана воды, чем только раздразнил беснующегося внутри зверя. Оставалось одно — спуститься вниз за порцией кофе. Ну что ж, я и питался-то в основном кофе — у себя дома. А здесь, смотри, сразу и избаловался: первое, второе, компот! А запасных штанов-то тоже не взял! С таким аппетитом, того и гляди, на каше с подливой меня как на дрожжах попрет, тем более что добавку брать не возбранялось — питайся сколько влезет.
Первый стаканчик кофе я употребил прямо у автомата, второй унес с собой. Развалился в кресле у окна и протянул руку за верхним листком.
«Когда я была маленькой, моя любимая сказка была „Золушка“. Я ее очень жалела, а злую мачеху просто ненавидела. И мечтала, когда вырасту…»
«Золушка — мой любимый сказочный персонаж. Она такая прикольная, веселая! Никогда не унывает, у нее хороший характер, а хорошие люди всегда получают от жизни награду!»
— Щас! — хмыкнул я. — Получают хорошие люди от жизни вознаграждение, как же! Держи карман шире! Только фуршет из гречки, и то не везде!
Я взял приготовленную для своих высокопрофессиональных замечаний ручку с красной пастой и крупно надписал на первых двух опусах: «Золушка № 1» и «Золушка № 2».
«Думаю, больше всего я похожа именно на Золушку…»
«Золушка…»
«Золушка…»
Номер три, номер четыре, номер пять!
«Знаете, я думаю, многие девушки из присутствующих здесь напишут, что они хотели… — зачеркнуто слово „хотели“, — считают себя похожими на Золушек. Да, конечно, Золушка — самая харизматичная, самая милая, самая терпеливая… и самая банальная сказочная фигура, не так ли?…»
— Ух ты! — воскликнул я громче, чем полагалось бы. — Наконец вижу небанальные рассуждения!
«…Ее терпение и практически рабский труд в конце концов вознаграждаются, но не сестрами и не мачехой — самодурой? самодуркой? — простите, не знаю, как правильно, — и даже не родным отцом (странно, правда?), а крестной с волшебной палочкой. Я считаю, что „Золушка“ — сказка, которую любит большинство, потому что люди не воспринимают жизнь такой, какая она есть на самом деле, и зачастую ждут, что придет кто-то и все устроит. Подарит кучу новых платьев, машину, ну и принца к этому всему, разумеется. Я не хочу быть Золушкой. Я хочу сама устраивать свою жизнь. И не потому, что не люблю принимать подарки — это каждая женщина любит. А просто потому что не верю в добрых фей и прекрасных принцев. Да, чудеса иногда случаются… со мной один раз тоже случилось самое настоящее чудо — но… сейчас ведь нужно не об этом, да? Нужно выбрать кого-то, но не Колобка, да? Я не очень похожа на Колобка!» В этом месте она нарисовала смайлик, должно быть, портрет того самого сказочного персонажа. Я улыбнулся веселой рожице и, все более заинтригованный, стал читать дальше: «И не Спящую Красавицу — очень уж долго она спала, целых сто лет! Кроме того, в старом варианте сказки на нее набрел не Принц, который ее поцеловал, и она проснулась, а Король… наверное, короли лучше знают жизнь. И поцелуи их уже мало интересуют. Король попросту изнасиловал спящую…»
— Ничего себе! — воскликнул я, отложил убористо исписанный листок в сторону и врубил ноутбук. Вбил в поисковик «спящая красавица версии сказки», и он тут же выдал требуемое: «Спящая Красавица». Первым записал ее граф Джамбаттиста Базиле (1575–1632). Вышла она под псевдонимом Джан Алесио Аббаттутис весной 1634 года в Неаполе, в издательстве Бельтрамо, в сборнике «Сказка Сказок»…
Я быстро водил глазами по строчкам, узнавая о сказках, собранных графом, все больше и больше нового. Мда… любимые сказочки в виде, в каком они существовали в те времена — пересыпанные площадными словечками и постельными откровениями, — были предназначены скорее для увеселения находящихся в подпитии взрослых, нежели для того, чтобы рассказывать их на ночь деткам!
«…приехав, воспользовался невменяемым состоянием Спящей Красавицы и овладел ее телом. Девушка, не приходя в сознание, забеременела и спустя положенный срок разродилась двойней. Она родила мальчика и девочку, которые лежали рядом с ней и сосали ее грудь…»
«…изнасиловал спящую и вернулся домой, к жене и детям, наверняка очень довольный приключением. Не помню, сколько раз этот мерзавец туда возвращался, но девушка забеременела и родила — прямо во сне. Также я не помню, отчего она проснулась — но она таки очнулась…».
Действительно, а отчего же она проснулась? Я снова обратился за помощью к интернету: «…если бы однажды мальчик не потерял материнскую грудь и не принялся бы сосать ее палец — тот самый, уколотый веретеном. И высосал занозу…» Ага, все ясно! Непонятно только, почему девица не поразилась, обнаружив себя не в одиночестве! Впрочем, после столетней амнезии, наверное, и я бы не удивился присутствию двойни, не то что женщина!
«…она таки очнулась, и рядом были дети. Я бы хотела, чтобы у меня когда-нибудь были дети. Но не таким способом, правда?» Почему она все время ищет у меня подтверждения и хочет, чтобы я с ней соглашался?! «…так что Спящая Красавица отпадает. Как и Колобок». Снова смайлик. «И кто остается? Капризная возлюбленная Алладина принцесса Жасмин — нет, не мой характер. Рапунцель? Снова не мое, хотя в свое время я и пережила самое настоящее заточение. Но я стараюсь забыть об этом. Кроме того, я никогда не любила сказки братьев Гримм. Еще имеется правильно мотивированная третья сестра, жена царя Салтана, — кстати, почему в сказке ни разу не упомянуто ее имя? Отвратительно быть персонажем без имени, так что и она отпадает! Тем более что на море меня жутко укачивает. Кстати, о море. Русалочка! Жаль, но тоже не мое… уж слишком грустно. Долой грусть, ее и так было слишком много! Неужели придется снова вернуться к Золушке? Но я больше чем уверена, что Золушек в нашей компании и так будет достаточно! А сейчас уже выйдет время… Золотая Рыбка! О! Я буду Золотой Рыбкой, хорошо? Обожаю аквариумы, а также исполнять желания… и смотреть, что из этого получается. Только, боюсь, желания я исполняю очень по-своему…» Снова смайлик. Любит улыбаться? Доброжелательна по характеру? Или просто постоянно зависает в сетях? Впрочем, кто сейчас не зависает? «…Надеюсь, мое сочинение вам понравилось?»
Я перевел дух. Интересно, кто из присутствующих мог такое написать? С виду все они не таили никаких неожиданностей. В том числе и литературных. Послание было написано очень бойко и как-то легко, слишком легко для просто начинающей! Во всяком случае история Спящей Красавицы в нем была изложена куда более удобоваримым языком, чем в самой читаемой ссылке в Инете! Возможно, я не прав и тут собрались не одни лишь скучающие девицы, сосланные в глушь принимать полезные для здоровья ванны и кататься на пони, но кто-то действительно приехал именно за уроками литературного мастерства?
Я нетерпеливо схватил оставшиеся сочинения: не ждут ли меня еще подобные… нет, не подобные — но еще хотя бы какие-нибудь сюрпризы?!
Однако сюрпризов, увы, больше не оказалось.
«Я чувствую себя Золушкой…»
«Я знаю, что я Золушка…»
«Золушка…»
«Золушка…»
— Девять Золушек и всего одна Золотая Рыбка! — подвел неутешительный итог я. — Нет, наверняка десять Золушек… — Я потянулся за последним листком и взглянул на часы. Время служебного обеда уже пришло. Я поднялся, предвкушая сытную кормежку, но, мучимый любопытством, все же заглянул в оставшуюся анкету.
Никаких эссе на тему, почему опрашиваемая считает себя Золушкой или даже Спящей Красавицей, и в помине не было. И вообще никаких рассуждений. Посередине крупными печатными буквами было выведено «СЕРЫЙ ВОЛК».
— Вот это да! — воскликнул я, почти потрясенный. — Серый Волк! Безжалостный хищник! Сожравший маленькую девочку и ее бабушку! В компании девяти маленьких девочек и одной рыбки! Многообещающе!
Я аккуратно и медленно, словно листок с «Серым Волком» мог ожить и тяпнуть меня за палец, положил бумажку на стол, почему-то словами вниз, и отправился обедать.
Мир номер два. Вымысел. Три желания
— Сдохнет она у тебя… — сказала Красная Шапочка и постучала пальцем по стеклу.
Рыбка не пошевелилась. Вид у нее и впрямь был неважнецкий. Чешуя поднялась дыбом, и Золотая Рыбка стала похожа на еловую шишку.
— Ты что, снова ей воду меняла?
Рыбка пошевелила ртом, и Шапочке показалось, что она выругалась. Матом.
— Ну так она ж роется! Всю муть подняла. Ищет незнамо что… Тварь неблагодарная! Корми ее… Пойду опять червей накопаю, что ли? Скотина прожорливая, весь сад из-за нее изрыла…
Клара нехотя взяла в руки со свежим маникюром лопату и вышла. Шапочка посмотрела в удаляющуюся спину, потом украдкой вытащила из корзинки небольшой пакетик с каким-то сероватым порошком и потрясла им перед аквариумом. Рыбка зашевелилась. Глаза ее смотрели страдальчески.
— Три! — сказала гостья раздельно. — Три же-ла-ния!
Рыбка с трудом развернулась в тесном узилище и встала к вымогательнице хвостом.
— Эй! — Шапка снова постучала пальцем. — Ты жить хочешь, нет?
— Дура, — с трудом шевеля губами, выговорила Рыбка. — Одно!
— Два! Два или ничего!
— Полтора. — Рыбка явно издевалась.
— Как это?
Красная Шапочка и впрямь была туповата. Всякий раз она загадывала одно и то же: чтобы бабушка воскресла. Нет чтобы Волк заблудился и ходил кругами по лесу, ничего не узнавая, плача и наталкиваясь на деревья. Рыбка представила себе эту картину и хмыкнула. Вода, проклятая пресная вода драла, словно наждаком, резала глаза. Рыбка задыхалась. Почему эта идиотка ни разу не попросила убить Волка? Впрочем, это было бы бесполезно. Волк, олицетворяющий Зло, был абсолютно бессмертен. Все в Лесу это знали.
— Ладно, — она шевельнула плавником. — Ладно! Два! Только скорее…
— Ага! — Шапочка подхватила со стола нечистую чашку с остатками кофейной гущи, зачерпнула ею из аквариума, всыпала содержимое пакетика и поболтала ложкой. Потом влила жидкость обратно в комнатный водоем.
— О-о-о…
Морская соль расходилась блаженными кругами, вода стала словно шелк. Рыбка в изнеможении закрыла глаза и привалилась боком к водорослям.
— Эй, эй! — забарабанили снаружи. — Ты не спи! Желания! Два! Два желания! Ты обещала!
— Говори… — пролепетала Рыбка. — Быстрее…
— Это… хочу, чтобы бабушка ожила!
— Готово! Давай второе.
— Ну и это… чтобы прыщей не было. Ни-ко-гда!
— Никогда, никогда… — пробурчала Рыбка. — Ничего не бывает никогда! Сладкого надо меньше жрать! Пирогов трескать! А чтоб никогда — замуж выходи! Вот тогда и полегчает!
— За кого ж мне выходить? — опешила Шапка. — Я это… не знаю!
— За принца! — бушевала воскресшая Золотая. — Вон их сколько шастает! Любого выбирай!
— Мне за принца не положено. — Глаза у Шапочки наполнились слезами. Слезы были солеными, совсем как вода, которая теперь не обдирала, не резала, не колола иголками, а струилась вокруг, словно атлас бального платья, и Рыбка смягчилась.
— Ты попроси, — посоветовала она. — Попроси в следующий раз! Я для тебя…
Она не договорила, потому что вернулась Клара с лопатой и жестянкой, полной червей.
— Вот сука, ты подумай! — воскликнула Клара, глядя на аквариум, в котором клубилась кофейная гуща. — Опять рылась! Опять воду менять! И чего она все время там ищет? Червей же я приношу! Я! Ты, скотина бессмысленная, — крикнула она Рыбке, тряся огромным розово-серым червем. — Жрать хочешь? Хочешь, а? Червяк! Еда! — надрывалась Клара, но Золотая надменно отвернулась и сделала вид, что спит. — Еда! Три желания! Три! Да повернись ты мордой, тьфу, лицом! К Лесу спиной, ко мне передом! Червяки! Много! Жирные! Три желания! Я ж тебя кормлю! Воду меняю!
Рыбка в бешенстве затрясла хвостом, закатила глаза и выплюнула попавшую в рот кофеинку.
— Не хочешь жрать? И не надо! Цаца позолоченная! Я за него все равно выйду! Потому что я тут самая умная! И красивая!
— Дылда ты недоученная! — взорвалась Рыбка. — Швабра! Доска, два соска!
— Что-о-о?! — задохнулась Клара. — Что ты сказала?! Да я… меня в модели звали! Два раза даже! Да что б ты понимала в красоте, селедка ты полудохлая! Воблядь! Ты ж еще при Рубенсе родилась! Лупоглазка ты целлюлитная с базедовой болезнью! Камбала с метеоризмом! Сдохнешь ты у меня теперь! Шиш тебе червей! Голодом заморю!
— Я пойду, — сказала Красная Шапочка. Делать у Клары было уже нечего. Бабушка воскресла, и ей надо было нести пирожки.
Мир номер один. Реальность. Гороховый суп, или Старые сказки на новый лад
Я перечитал текст — мой собственный текст, который я сам только что закончил. Вернее, не закончил, а начал. Какую-то ересь о сказочных персонажах: Красной Шапочке и Золотой Рыбке, заточенной в аквариуме у Клары. Кларой я назвал одну из сестер Золушки. Понятно, что при таком раскладе вторая сестра неминуемо станет Розой. Зачем мне сдались Клара, Роза и остальные, было непонятно. Совершенно непонятно!
Я приехал сюда, чтобы вести неспешные занятия с девятью Золушками и одной Золотой Рыбкой, которые ожидали меня на вечернее рандеву… да, и с одним Серым Волком! Наверное, девица никак не могла обосновать, почему она не Золушка, и решила так пошутить. Сейчас… э-э-э… не сейчас, а ровно через три часа две минуты я войду в библиотеку и объявлю… а что объявлю? Что я круглый кретин? Нет, это идиоты бывают круглыми, а кретины… кретины другой, более сложной формы. Например, кретин в виде додекаэдра. Или тора. Бубличный кретин, одним словом. Да, и поведаю миру, что я — кретин бараночный, который вместо того, чтобы писать роман века, сидит и забавляется побасенками типа «старые сказки на новый лад»! Гороховый суп, что ли, на меня так повлиял? Кстати, это гениальная идея — класть в гороховый суп кинзу! Правда, я сам почти не готовлю, нет у меня такой полезной привычки, но если вдруг захочу кого-нибудь удивить или угостить?… Хотя обычно угощают не гороховым супом, но почему непременно нужно впихивать в себя немыслимое количество углеводов в виде сомнительных печенек, когда можно купить мяса, и сухого гороха, и картошки… да, там явно были еще морковь, лук и какие-то коренья. И кинза! Божественно было вкусно. Я схарчил две тарелки, так что компот в меня уже просто не поместился. Хотя к компоту в этот раз полагались пирожки. Или пирожки подавали к супу? Короче, эти самые пироги я украл. Стянул, слямзил, свистнул, спер, свинтил, похитил, как Парис Елену, украдкой завернув в салфетку и сунув в карман. И теперь, глядя в совершенно непонятный, странный, не совсем складный и ни на что не похожий текст, сижу и гадаю: а не месть ли это со стороны пансионата? Клуба? Черт, забыл, как правильно называется это место!.. Но то, что оно мстит за похищенное, стопудово! Ладно, все воруют со шведского стола. Лямзят, уносят, тырят, прикарманивают (о, это как раз к месту!), тиснут (пироги, стиснутые в кармане, помялись!), умыкивают… Уносят из-под носа. Обслуга ворует у обслуги, а та — у хозяев. Везде. Потому что так у нас принято. Тем паче, если смотреть с другой стороны, я их нисколько и не уволок. То есть уволок в смысле принес к себе. И потом, пироги мне полагались! Но я сожрал столько супа, что уже не мог смотреть ни на что другое. Кстати, это просто издевательство: на первое — гороховый суп, а на второе — перловка с отбивной! Перловка с горохом как-то не очень, надо поставить это шефу на вид. Перловку я поковырял, но употреблять не стал. Впрочем, мне и гороха хватило. Кажись, теперь у меня бурчит еще сильнее, чем до обеда. У Красной Шапки прыщи, а у меня — метеоризм! И у обоих — дебильность в стадии легкого идиотизма! Потому что она не может пожелать, чтобы Волк сдох, а я не захватил с собой даже активированного угля! Что, если меня пронесет после такого обжорства? Да, тут же доктор есть! Айболит! Круглосуточно. Наверняка круглосуточно, потому что повар хороший. И кинза была очень к месту! «А твой текст — ни к селу, ни к городу! — сказал я себе. — Ты же решил написать роман… серьезный психологический роман… от лица женщины…»
— Женщин тут хоть отбавляй! — воскликнул я вслух. — И все на мою голову! Золушки, бля! Насмотрелся! А потом еще и горохом заправился, как истребитель керосином! Потому из меня фэнтези и прет! Просто со страшной силой! Клара… и Роза!
Розы пока не было, но организм, катализированный кинзой, не обманешь: я знал, что Роза не замедлит явиться. Потому что я писатель. Который пишет… пишет… и не может остановиться! Графоман чертов! Надо было выучиться на бухгалтера, как мама советовала! Тихая, спокойная работа… Впрочем, что я знаю о бухгалтерах? Ровно столько, что слово «бухгалтер» созвучно с «бюстгальтер». «Красная Шапка — девка ядреная, — внезапно подумал я. — И бюст у нее должен быть не меньше пятого!»
Поделиться книгой: