Великая Парагвайская война

Картина Виктора Мерелеса «Взятие форта Курузу»

Чтобы доказать свои способности, Крюгер собственноручно изготовил в столичном арсенале несколько якорных мин по образцу «инфернальных машин», применявшихся конфедератами на Миссисипи, а затем провел их испытание в присутствии парагвайского начальства и самого Лопеса. Испытание завершилось полным успехом: пущенная по течению деревянная баржа напоролась на мину и к восторгу собравшихся разлетелась в щепки.

Мины Крюгера представляли собой обычные просмоленные бочки, в которые насыпали 45–50 килограммов пороха, снизу крепили канат со свинцовым или чугунным грузом-якорем, а сверху ввинчивали контактный химический взрыватель. В корпусе взрывателя находилась запаянная стеклянная ампула с концентрированной серной кислотой, окруженная смесью хлората калия, сахарной пудры и хлопковой ваты. При соприкосновении с днищем корабля шток взрывателя разбивал ампулу, кислота воспламеняла содержимое запала, а от него взрывался порох.

Аргентинский солдат и парагвайцы, захваченные в плен в 1866 году, возможно – в форте Курузу. На снимке хорошо видно, что к тому времени о единой униформе европейского образца в парагвайской армии уже начали забывать

Под руководством Крюгера в 1865-66 годах парагвайцы сделали и расставили в фарватере десятки таких мин, однако их жертвой стал лишь «Рио». Многие мины были своевременно обнаружены и расстреляны бразильцами, а другие не сработали: из-за некачественного изготовления вода просачивалась в бочки, порох намокал и не взрывался. Надо заметить, что «Рио де Жанейро» – единственный бразильский броненосец, погибший на войне с Парагваем.

Однако вернемся к сражению за Курузу. Уничтожение «Рио» нисколько не улучшило положение защитников форта. Эскадра не прекратила обстрел, а на следующий день армия Мануэла де Сузы высадилась на берег неподалеку от форта и частично блокировала его с суши.

Гарнизон к тому времени уже потерял более 500 человек убитыми и ранеными, а остальные были серьезно деморализованы. Поэтому, когда 3 сентября солдаты де Сузы пошли на приступ, они не встретили упорного сопротивления. После недолгой схватки парагвайцы поодиночке и группами начали сдаваться.

Видя, что отразить штурм не удастся, командир гарнизона полковник Хименес собрал вокруг себя нескольких офицеров и примерно 600 солдат, находившихся поблизости и еще подчинявшихся приказам. Этот отряд во главе с полковником с боем вырвался из форта и ушел в джунгли, а остальные защитники Курузу вскоре сложили оружие.

Взятие укрепления обошлось союзникам в 203 человека убитыми и 628 – ранеными, включая погибших моряков с подорванного броненосца. Парагвайцы потеряли намного больше – 832 убитых и 1300 пленных, многие из которых были ранены или контужены.

Отряд Хименеса на следующий день добрался до Умаиты, но там его ждал суровый прием. За сдачу форта и отступление без приказа полковника разжаловали в сержанты, других офицеров – в рядовые, а к солдатам применили децимацию: каждый десятый был расстрелян перед строем. Всего, по данным английского историка Терри Хукера, 10 сентября 1866 года казнили 63 человека.

15

Упущенный шанс

Сразу после падения Курузу парагвайцы начали спешно возводить в трех километрах к северу новые укрепления, получившие название линии Курупаити. Эта позиция была очень удачной, поскольку одним флангом она упиралась в реку Парагвай, а другим – в широкую лагуну Мендес, за которой простирались обширные и труднопроходимые болота. Таким образом, обход с флангов становился, по меньшей мере, проблематичным, а скорее всего – невозможным.

Под руководством строителей Умаиты – англичанина Джорджа Томпсона и австрийца Франца Моргенштерна – всего за две недели был сооружен мощный рубеж обороны. Он состоял из трехметрового земляного вала с почти отвесным внешним скатом и примыкавшего к нему рва глубиной два метра. Дно рва было утыкано заостренными кольями, а перед ним устроены засеки. На широком гребне вала сделали укрепленный бревнами бруствер для стрелков и артиллерийские площадки. На них с равными промежутками водрузили 52 орудия, доставленных из Умаиты, а за валом отрыли цепочку блиндажей.

Примерно в сотне метров перед рвом выкопали передовую траншею для стрелков с дальнобойными нарезными ружьями, которые должны были обстреливать вражеских солдат на подходе, а потом быстро отойти.

Длина вала составляла более двух километров, из которых лишь относительно узкий прилегающий к реке участок имел перед собой болотистое поле, а на остальном протяжении дополнительную защиту обеспечивала лагуна Мендес. Укрепления строили примерно 5000 солдат, которым и предстояло их защищать, под командованием полковника Хосе Эдвиго Диаса.

Тем временем войска коалиции получили значительное пополнение. В захваченный форт Курузу прибыли на транспортных судах 9000 аргентинских солдат. Таким образом, численность союзной армии на этом участке фронта достигла 17 000 человек, а аргентинский контингент стал в ней преобладающим.

Зная из разведсводок, что парагвайская армия в Курупаити примерно втрое меньше, союзники запланировали в ближайшее время решительным ударом при огневой поддержке флота прорвать «линию Диаса».

Но перед этим случилось неожиданное: 10 сентября в Туюти прибыл парламентер от Лопеса с личным посланием президенту Митре, в котором парагвайский диктатор предложил встретиться на нейтральной полосе для переговоров о мире. Удивленный Митре немедленно сообщил об этом Флоресу и Озорио.

Флорес заинтересовался предложением, заявив: «По крайней мере, мы узнаем, чего хочет Лопес и на что он готов пойти ради прекращения войны». У бразильского главкома на этот счет было иное мнение. Он не захотел лично встречаться с Лопесом, но поручил присутствовать на переговорах своему подчиненному, генералу Полидоро да Фонсека.

Беседа под пальмами президентов Лопеса и Митре. Их сопровождающие стоят поодаль, слева – аргентинцы, справа – парагвайцы

Полидоро в свою очередь раздраженно заявил, что он прибыл в Парагвай, чтобы воевать, а не вести с врагом никчемные беседы, но дисциплина вынуждает его подчиниться приказу. Узнав реакцию союзников, Митре согласился на рандеву. В ответном письме он предложил парагвайскому лидеру встретиться в 9 часов утра следующего дня в пальмовой роще на Ятаити Кора.

В назначенный час три президента и бразильский генерал прискакали на лошадях в сопровождении небольших эскортов на встречу, которая могла изменить ход истории Южной Америки. Все были в военной форме, однако Лопес поверх колета накинул пончо, так как маршальское обмундирование ему еще не сшили, а вести переговоры в полковничьем мундире он счел ниже своего достоинства.

Встреча началась со скандала. Полидоро отказался даже приблизиться к Лопесу и приветствовать его в соответствии с этикетом. Он остановил коня примерно в десяти метрах от парагвайского лидера и далее все время держался на этой дистанции, как бы демонстрируя свою непричастность к происходящему.

А Флоресу сразу было заявлено, что, поскольку в президентское кресло его посадили бразильские интервенты, то говорить с ним не о чем. От этих, в общем-то, справедливых слов уругваец рассвирепел. Едва сдержавшись, чтобы не ответить грубостью, он хлестнул коня и отъехал в сторону, присоединившись к Полидоро. Лопес и Митре остались наедине. Очевидно, этого Лопес и добивался, в оскорбительной форме отшив Флореса.

Поскольку маршал не вел дневников и не дожил до мемуаров, о содержании дальнейшей беседы с глазу на глаз мы знаем только из воспоминаний главы Аргентины. Неизвестно, насколько им можно доверять, но, так как другие источники отсутствуют, придется излагать ход разговора по сохранившемуся свидетельству.

Прогуливаясь среди деревьев, два президента оживленно беседовали около часа, так и не присев на подвезенные для них стулья и не притронувшись к расставленным на столе напиткам. Лопес изо всех сил пытался убедить Митре в том, что врагом Парагвая является только Бразилия, а его конфликт с Аргентиной – печальное недоразумение, которое надо немедленно прекратить. Митре отвечал, что он связан договором, запрещающим заключать сепаратный мир, а нарушение взятых на себя обязательств он считает бесчестьем и никак не может на это пойти.

Тогда Лопес спросил: на каких условиях союзники согласились бы остановить войну и вывести войска. Узнав, что главным условием является его отставка и выезд из страны, Лопес резко ответил, что это требование невыполнимо. Он скорее умрет, чем отдаст власть, которой его удостоил парагвайский народ.

Митре сказал, что он не вправе делать какие-то иные предложения или идти на уступки в этом вопросе, который четко и недвусмысленно прописан в договоре Тройственного альянса. После долгой паузы Лопес произнес, что, если так, то продолжение переговоров не имеет смысла. Аргентинскому президенту не оставалось ничего иного, кроме как согласиться. Уговаривать собеседника принять ультиматум он не стал, поняв, что это бесполезно.

На прощание Лопес угостил Митре сигарой, от которой тот не отказался. Пожав друг другу руки, переговорщики разъехались. Митре, Флорес, Полидоро и сопровождавшие их кавалеристы ускакали в Туюти, а Лопес с эскортом – в его новый полевой лагерь Пасо Пуку, разбитый в апельсиновой роще на холме к юго-востоку от Умаиты.

Можно только гадать, о чем думал парагвайский диктатор, приглашая аргентинского президента на переговоры. Вряд ли он был настолько наивен, чтобы всерьез надеяться уговорить Митре в одностороннем порядке выйти из войны, предав союзников и разорвав союзный договор. Тем более что Лопес ничего не предложил, да и не мог предложить взамен. Быть может, разговор велся и на какие-то иные темы, о которых Митре решил умолчать, но этого мы уже никогда не узнаем.

Также может быть, Лопес просто намеревался выяснить – готовы ли союзники пойти на уступки и отказаться от каких-либо условий, сформулированных в договоре о создании тройственного альянса.

Впрочем, некоторые историки предполагают, что маршал хотел лишь оттянуть время, чтобы его солдаты успели достроить линию Курупаити. Но в таком случае непонятно, почему Лопес так быстро прервал диалог, а не попросил дать ему срок на обдумывание ультиматума.

Как бы там ни было, а своим категорическим отказом уйти в отставку диктатор однозначно дал понять, что для него президентский пост дороже не только жизней его сограждан, но даже собственной жизни, и что за сохранение власти он намерен драться до последней возможности. А возможности у него имелись – народ Парагвая по-прежнему был ему верен, покорен и готов стоять до конца.

16

Аргентинская гекатомба

После переговоров с Лопесом Митре отправился в форт Курузу и прибыл туда 13 сентября. Как старший по чину он встал во главе 17-тысячной объединенной армии, состоявшей из восьми тысяч бразильцев и девяти тысяч аргентинцев. В предстоящем наступлении главная роль отводилась аргентинскому контингенту. Вероятно, это объяснялось не только тем, что он был более многочисленным, но и тем, что Митре хотелось дать своим солдатам отличиться и показать бразильским союзникам, что аргентинцы тоже умеют побеждать.

Штурм линии Курупаити был намечен на 17 сентября, но тут в планы союзников вмешалась «небесная канцелярия». Накануне ночью начался сильный ливень, шедший без перерыва четверо суток. Наступление пришлось отложить и ждать, когда распогодится.

21-го дождь, наконец, прекратился, и атаку назначили на следующий день. В 7 часов утра 22 сентября, в соответствии с составленным Митре планом, началась артподготовка. Поскольку полевой артиллерии у союзников было мало – всего 13 трофейных пушек, сокрушить вражескую оборону поручили морякам, недавно сыгравшим решающую роль во взятии Курузу.

Однако план не учитывал того, что в ходе двухдневной бомбардировки форта броненосцы израсходовали почти весь боекомплект, а новых боеприпасов им подвезти не успели. К тому же, на позициях Курупаити парагвайцы благодаря блиндажам были гораздо лучше защищены от ядер и бомб, чем в недостроенном форте. За два часа бразильская эскадра сделала примерно 500 выстрелов, после чего ее снарядные погреба опустели, а ущерб от обстрела был минимальным.

Тем не менее, когда умолкли пушки, союзные войска под барабанный бой и звуки горнов двинулись в атаку. На левом фланге побатальонно наступали 2-я и 3-я бразильские бригады, в центре – 1-я и 4-я аргентинские дивизии, а на правом фланге – 7-я и 8-я аргентинские бригады. При этом аргентинцам из правофланговых бригад предстояло форсировать вброд лагуну Мендес. Демонстрируя благородство перед союзником, Митре возложил на своих солдат наиболее трудную задачу.

Помимо ружей многие солдаты несли штурмовые лестницы, сделанные из связанных веревками и лианами жердей. Им относительно легко, хотя и не без потерь, удалось занять передовую траншею, но дальше аргентинцев ждал неприятный сюрприз. Лагуна, глубина которой обычно не превышала метра, от дождей разлилась, став гораздо шире и глубже. Зайдя в воду, солдаты нащупывали ногами топкое дно, погружаясь сперва по колено, потом – по пояс, затем – по грудь, а глубина продолжала расти. При этом парагвайцы из-за бруствера осыпали их пулями.

Генерал-президент Митре (слева, в шляпе, с окладистой бородой) и офицеры его штаба

Через несколько минут аргентинцы поняли, что перейти лагуну не удастся, и бросились обратно, к берегу. Левее, где глубина оказалась меньше, атакующим удалось преодолеть водную преграду. Увидев это, солдаты с правого фланга устремились туда же. На центральном участке быстро собралась густая толпа. Стреляя в нее, парагвайцам даже не приходилось тщательно прицеливаться, почти каждая пуля и так находила свою жертву.

Несмотря на потери, аргентинцы упорно шли вперед, но очередная заминка возникла перед засеками. Перелезать через них с ружьями и лестницами было непросто, а парагвайцы стреляли уже с совсем близкой дистанции, причем к ружейной пальбе добавились опустошительные залпы картечи. Кое-как преодолев завалы, солдаты прыгали в ров и напарывались на колья, скрытые под заполнившей его дождевой водой. И все же, многим удалось достичь вала, однако тут выяснилось, что наспех сделанные штурмовые лестницы – слишком короткие, к тому же, многие из них ломались, не выдерживая веса взбиравшихся по ним людей. Тех же, кто упорно карабкался вверх, парагвайцы сбрасывали обратно в ров штыками и выстрелами в упор.

Атака аргентинцев на «линию Диаса». Вдали видна засека из поваленных деревьев, а за ней – оборонительный вал. Фрагмент картины Кандидо Лопеса

Бразильцам на левом фланге пришлось ненамного легче. Отведенный им для наступления 300-метровый участок между рекой и лагуной превратился в раскисшую жижу, в которой ноги вязли по щиколотку, а то и глубже. Солдатам пришлось не бежать, а медленно брести в атаку, представляя собой отличные мишени. Дойдя до завалов и потеряв в них десятки человек, бразильцы даже не стали форсировать ров, а побежали назад, если можно назвать бегством ковыляние по болоту. Парагвайские пули еще долго били им в спины.

Митре непрерывно получал доклады об огромных и непрерывно растущих потерях, однако он никак не хотел смириться с неудачей. Наблюдая за битвой в подзорную трубу, генерал видел, что в центре его солдаты, несмотря на все преграды, упорно лезут на вал. В какой-то момент на бруствере мелькнул бело-голубой аргентинский штандарт, но сразу пропал, а на его месте вновь взвился красно-бело-синий флаг Парагвая.

Битва при Курупаити со стороны парагвайских позиций, картина того же автора

В надежде переломить ситуацию, Митре примерно в 15.00 послал в атаку свой «золотой резерв» – 2-ю пехотную дивизию добровольцев Буэнос-Айреса. Исполненная патриотизма столичная молодежь в новых, еще не выгоревших на солнце темно-синих мундирах – элита аргентинской армии, среди которой было немало отпрысков аристократических семей, отважно устремилась вперед по залитому водой и кровью полю. Для большинства добровольцев это был первый в жизни бой, а для многих он же оказался последним.

Первые ряды атакующих смело картечью, но остальные, перебравшись через завалы и ров, ставший совсем мелким от заполнивших его тел, стали взбираться по откосу. Часть солдат, укрывшись за древесной баррикадой, начала отстреливать парагвайцев, которые вели огонь из-за бруствера. Это позволило нескольким десяткам штурмующих подняться на вал и вновь водрузить аргентинский флаг. Но парагвайцы во главе с Диасом тут же опрокинули их и сбросили вниз лихой контратакой.

Парагвайская газетная карикатура на разгром и отступление аргентинцев

Вскоре в ставку Митре прискакал очередной курьер, доложивший, что 2-я дивизия разбита и не в силах продолжать бой. У главкома в резерве оставалось несколько аргентинских батальонов и две бразильские бригады, но посылать и их на смерть уже не имело смысла. В 16.00 Митре приказал горнистам трубить сигнал к отступлению, хотя в этом не было нужды: выжившие участники штурма возвращались самостоятельно, видя, что дело проиграно. Многие из них были ранены, некоторые – без оружия.

Парагвайцы их не преследовали, хотя у Диаса была возможность воспользоваться моментом и превратить свой успех в триумф. Ударив всеми силами в спину отступавшим, он имел шанс разгромить неприятеля, отбить захваченную в Курузу артиллерию, а возможно, и сам форт. Этому способствовала деморализация противника и отсутствие боеприпасов у бразильского флота, который уже не мог оказывать огневую поддержку наземным войскам.

Однако полковник предпочел «синицу в руках», отправив своих людей не в контратаку, а на сбор трофеев. Вместе с оружием и амуницией парагвайцы собирали на поле боя все, что представляло хоть какую-то ценность, без стеснения раздевая догола трупы вражеских солдат и офицеров.

Найденных на поле боя тяжелораненых бразильцев и аргентинцев они безжалостно добивали, а останки врагов – сбрасывали в реку, по которой их несло течением мимо форта Курузу и бразильской эскадры. Очевидно, это делалось не только из-за нежелания рыть могилы, но и для психологического воздействия на неприятеля.

Иногда говорят, что для победы нужны объединенные силы обоих участников сражения. Одна сторона всеми силами стремится переломить ситуацию в свою пользу, а другая – невольно ей подыгрывает. Относительно битвы при Курупаити это утверждение полностью оправданно.

Штурм «линии Диаса» примечателен тем, что при его подготовке были допущены, пожалуй, все ошибки, какие только можно совершить в создавшейся ситуации. Перед атакой не проводилось ни разведки местности, ни полноценной артподготовки, ни инженерного обеспечения. Заготовка нормальных штурмовых лестниц и перекидных мостиков для преодоления рва намного повысила бы шансы на успех, а своевременный подвоз боеприпасов для флота позволил бы оказать куда более эффективное воздействие на противника.

Также непонятно, почему Митре послал солдат в атаку по ставшей почти непроходимой из-за многодневных дождей территории, не дожидаясь, когда земля просохнет, а в лагуне спадет уровень воды. Возможно, его поспешность объяснялась опасением, что в связи с наступлением дождливого сезона затяжные ливни могут возобновиться.

Так или иначе, а совокупность просчетов обошлась альянсу очень дорого. Аргентинцы, по официальным данным, потеряли 983 человека убитыми и 2002 – ранеными. Неизвестно, включены ли в число погибших пропавшие без вести, которых наверняка было немало. Многие знатные дамы Буэнос-Айреса надели траур по погибшим мужьям и братьям, а вице-президент страны, министр просвещения и аргентинский посол в США лишились своих сыновей.

Бразильцам авантюра Митре стоила 408 убитых и 1338 раненых. Таким образом, совокупный урон альянса, согласно официальным сводкам, превышал 4700 человек. Неофициальные оценки были гораздо выше. Некоторые источники называют цифры в 8000 и даже 10 000 убитых и раненых союзников, но это явное преувеличение. Тем более что парагвайские потери на этом фоне – абсолютно ничтожны: всего 23 убитых и 79 раненых.

После такого нокдауна союзная армия надолго утратила наступательную способность и боевой дух, а когда весть о потерях достигла Аргентины, там вспыхнули антивоенные и антипрезидентские восстания, едва не приведшие к свержению Митре. Для их подавления даже пришлось снимать войска с фронта.

Генерал Мануэл де Суза

Еще одним следствием катастрофы при Курупаити стало обвальное падение авторитета аргентинского лидера среди союзников. Бразильский генерал де Суза саркастично заявил в офицерском кругу, что Митре, возможно, наделен многими талантами, но только не полководческим, а потому ему надо держаться подальше от армии. Аналогичные едкие высказывания допускал и генерал Полидоро.

Разумеется, Митре докладывали об этих разговорах, и они сильно его раздражали. Хотя в глубине души генерал-президент понимал, что насмешки во многом справедливы и что он в гораздо большей мере политик, нежели военачальник, смириться с подобным отношением он не мог. В отношениях между союзниками возникла глубокая трещина, грозящая расколом.

Узнав об этом, бразильский император резко погасил конфликт, назначив 10 октября новым командующим бразильской армией 63-летнего генерала, носившего дворянский титул герцога де Кашиаса и длинное аристократическое имя Луиш Алвиш ди Лима и Силва.

Этот опытный полководец и ветеран нескольких войн обладал непререкаемым авторитетом в бразильской армии, да и многие аргентинцы относились к нему с уважением. Чтобы еще более повысить его статус, император произвел Кашиаса в маршалы. Таким образом, герцог стал обладателем самого высокого воинского звания среди союзников.

Генерал Полидоро да Фонсека

Митре ради общего дела пришлось согласиться с тем, что прибывший 18 ноября в Туюти Кашиас взял на себя командование объединенной армией и планирование предстоящих боевых операций.

В общем, поражение при Курупаити стало для альянса самой серьезной проверкой на прочность с начала конфликта. Оно поколебало, но не разрушило единство коалиции и не сломило упорства бразильского и аргентинского руководства в их стремлении довести войну до победного конца.

Однако пока что победителями чувствовали себя парагвайцы. Хосе Эдвиго Диас стал национальным героем и одной из наиболее почитаемых в стране фигур. По популярности он уступал только Лопесу, который наградил воина орденом и устроил в Умаите пышный банкет в его честь.

Но звездный час полковника оказался коротким, как и его жизнь. 7 февраля 1867 года Диас решил лично принять участие в разведывательном рейде на каноэ по реке Парагвай. Неосмотрительно подплыв слишком близко к вражескому флоту, он получил пулевое ранение в ногу от стрелка с бразильского корабля. В госпитале ногу ампутировали, но врачи не смогли предотвратить заражения крови, и через несколько дней герой Парагвая умер в возрасте 33 лет. Незадолго до этого президент лично навестил Диаса и объявил о присвоении ему генеральского звания, но метавшийся в бреду полковник его уже не слышал…

17

Экспедиция смерти