Расследования Берковича 12 [сборник]

— Скорее всего, это его друзья-коллеги подстрелили, — сказал Беркович. — Яснее станет, когда найдем машину. И вскрытие покажет, принимал ли Бергер наркотики.

Белый «форд-транзит» с нужным номером, как оказалось, принадлежал некоему Арону Габриэли, достаточно известному полиции — он уже и в тюрьме успел побывать за сбыт «экстази».

— А оружие? — спросил Хан, когда Беркович зашел к нему в лабораторию и рассказал о том, как идет расследование.

— Пока не нашли, — ответил инспектор, — но это уже дело техники. Вряд ли Габриэли будет долго запираться.

— Но почему он стрелял на такой людной улице? — удивился Хан. — Не мог пришить соперника где-нибудь в тихом месте? Глупо.

— Почему глупо? — не согласился Беркович. — Как раз наоборот: в толпе легче затеряться. Ты же сам видел — никто и внимания не обратил на выстрел! Не было бы у нас никаких шансов, если бы торговец мороженым на прошлой неделе не проигрался в Лото.

— Ты неправ, — покачал головой Хан. — Шанс появился, когда ты догадался, что стреляли в Бергера вовсе не на улице Рамбам.

— Живой труп, — задумчиво сказал Беркович. — Это ведь что-то из классики…

Чисто еврейская месть

Лайза вернулась домой рано утром — в аэропорту ей пришлось взять такси, потому что муж ее не встретил. Она бегала по Парижу, искала этому ленивцу хороший подарок, а он… Нет, Лайза не думала, что Шимон за время ее отсутствия решил развлечься с девочками, чушь какая, он на такие подвиги не способен. Вот заснуть в ответственный момент — это пожалуйста. Он, конечно, хотел встретить жену, возвращающуюся из поездки в Европу, но заснул перед телевизором — совершенно ясно. Потому и к телефону не подходит — когда Шимон спит, в доме можно хоть из автомата стрелять.

Лайза открыла дверь своим ключом и в недоумении остановилась на пороге. В салоне царил страшный разгром — дверцы серванта были распахнуты, изумительного севрского сервиза на месте не оказалось, на полу валялись обрывки бумаги, телевизор почему-то сняли с тумбочки и перенесли на журнальный столик, а видеомагнитофон куда-то исчез.

— Шимон! — крикнула Лайза, догадываясь уже, что произошло непоправимое.

Шимон молчал, и Лайза, бросив на пол дорожную сумку, направилась в спальню. Если муж способен спать при таком разгроме…

Он действительно спал — но мертвым сном, и это было видно с первого взгляда, потому что постель была в крови, а пустой взгляд Шимона устремлен в потолок.

Лайза закричала не своим голосом и потеряла сознание. Соседи прибежали на вопль, они же и полицию вызвали.

— Стреляли, вероятно, из пистолета с глушителем, — тихо сказал инспектору Берковичу эксперт-криминалист Рон Хан после того, как осмотрел тело. — Никто ведь не слышал выстрела?

Беркович покачал головой.

— И людей, выносивших вещи, никто не видел тоже, — сказал он. — Странное дело. Когда, ты говоришь, он умер?

— От семи до десяти часов назад, — повторил Хан свое предварительное заключение.

— То есть между десятью вечера и часом ночи, верно?

— Именно так, — кивнул эксперт.

— Тогда я решительно не понимаю, почему грабителей никто не видел, — сказал Беркович. — Выход из этого блока один — если, конечно, преступники не полезли на крышу…

— С видеомагнитофоном и севрским сервизом? — удивился Хан.

— Да, с сервизом по крышам не побегаешь… Значит, вышли на улицу — а там до двух часов были люди. Напротив входа расположено кафе, и здесь сидят допоздна. Соседи, кстати, уже не раз жаловались на шум, приезжал патруль, делал замечание, и пару ночей было тихо, а потом начиналось опять. Так вот, этой ночью народ опять сидел в кафе. По словам Орена Лугаси, хозяина, он закрыл заведение в два часа пятнадцать минут. Троих посетителей я уже допросил — они живут в соседнем доме. Сейчас допрошу еще несколько человек — это завсегдатаи, Лугаси сообщил их телефоны. Но и без них ясно: между десятью вечера и часом ночи у входа не останавливалась ни одна машина…

— Грабители могли поставить машину вдалеке, — сказал Хан.

— И рисковать, вынося вещи под взглядами десятков свидетелей? К тому же, те посетители, которых я успел опросить, в голос утверждают, что никто из чужих не входил в подъезд и не выходил из него. Не говоря уж о том, чтобы кто-нибудь выносил вещи. Не было такого.

— Что значит — не было? — нахмурился Хан. — Вещи-то исчезли. Вынести сервиз в кармане никто не мог. Не говоря о видеомагнитофоне. Значит, твои свидетели увлеклись разговором и пропустили все на свете.

— Лугаси утверждает, что постоянно держал подъезд в поле зрения. Никакие подозрительные личности с сумками не выходили.

— А с чего это он все время на подъезд смотрел? — удивился Хан.

— Да просто потому, что стоял за стойкой, а стойка расположена прямо напротив подъезда. Хочешь-не хочешь, а подъезд все время в поле зрения.

— И хозяин никуда не отлучался?

— По его словам, не больше, чем на минуту-другую. Кстати, он неоднократно и в подъезд заходил — там, в подвале, у него небольшой склад. Если бы кто-то что-то выносил, то Лугаси обязательно это увидел бы.

— Если ты хочешь заверить меня, что Герштейна убили после двух часов ночи, то можешь не тратить энергию, — сухо сказал Хан.

— Ну что ты обижаешься? — улыбнулся Беркович. — Я всего лишь обращаю твое внимание на противоречие. Конечно, ты прав. Но ведь не могут все очевидцы фантазировать?

— А это уже твоя работа — разрешать противоречия, — заявил эксперт. — Окончательное заключение получишь вечером. И вообще, держи меня в курсе, мне действительно интересно… Потряси свидетелей, Борис. Кто-то обязательно должен был видеть. Не невидимки же разгром в квартире устроили!

Разгром устроили, конечно, не невидимки, но, тем не менее, никто из посетителей кафе грабителей не видел. К обеду Беркович разыскал и опросил еще восемь завсегдатаев кафе «У Сары». В этом заведении не распивали крепких напитков — сидели, спорили до хрипоты, ели шварму, фалафель и салаты, пили соки и минеральную воду.

— Пойми, инспектор, — утверждал некий Арон Брумель, проводивший в кафе практически все вечера, вчера он ушел одним из последних, после его ухода Лугаси принялся заносить стоявшие на улице столики, — пойми, мы знаем всех, кто живет в этом доме. И Шимона тоже, конечно, знаем… знали. Никто из посторонних в дом не входил, можешь поверить, я бы точно увидел, если бы пришли посторонние.

— А не посторонние? — спросил Беркович. — Кто-то входил в дом, выходил из него. Посторонних не было — допустим. А из своих?

— Тоже никого, — подумав, заявил Брумель. — После полуночи — точно никто не входил и не выходил. А до… Пришла Авиталь, она живет в третьей квартире, приятная девушка — должно быть, на вечеринке была. Ее молодой парень привез на машине. Проводил до подъезда и уехал, в дом не входил. Еще… Да, вернулись Илан с Бертой. Вошли и больше не выходили. Вот и все, пожалуй.

Беркович кивнул. Показания Брумеля в общем совпадали с тем, что рассказали другие посетители кафе «У Сары». Но, черт возьми, вывод экспертизы тоже невозможно было оспорить! Могли ли слова двух десятков независимых свидетелей перевесить строго научное заключение о температуре тела и скорости отвердевания мышц?

Размышляя об этом странном преступлении, Беркович дошел даже до того, что предположил: а вдруг Шимона убил и квартиру ограбил кто-то из соседей? Тогда понятно, почему посетители кафе не видели грабителей, выносивших вещи: их вынесли из одной квартиры и занесли в другую. Здравая была идея, но инспектору все-таки пришлось от нее отказаться. Все соседи были вполне приличными людьми — бизнесмен, известный писатель, третий владел магазином на Алленби, — и просто нелепым выглядело предположение, что кто-то из них мог заняться грабежом в собственном подъезде. Да еще и убийством не побрезговал. Беркович только намекнул одному из соседей о том, какое у него возникло подозрение, и несколько минут спустя к нему явились все жители подъезда с предложением провести в их квартирах тотальный обыск. Инспектор сначала отказался было от этого предприятия, но потом все-таки передумал. Обыски, конечно, ничего не дали, что и следовало ожидать.

— Убить Шимона! — восклицал, воздевая руки, известный писатель Арик Шапира. — Его все обожали! И его, и его жену — замечательные люди. А вынести видеомагнитофон — это, извините, просто бред! В доме живут состоятельные люди, у каждого по два видеомагнитофона, а у меня так вообще три и три телевизора — все, знаете ли, хотят смотреть свои программы.

— Если у вас такая состоятельная публика, — сказал Беркович, — почему дверь подъезда не запирается? Каждый может войти…

— Запирается, конечно, — возмутился Шапира. — Но эти электронные замки — они такие ненадежные… Каждый месяц портятся. Вот и вчера тоже.

— А все остальное время…

— В подъезд можно войти только если знаешь код или имеешь ключ, — сказал Шапира. — Ну и, конечно, если позвонишь по интеркому в нужную квартиру. Надеюсь, что сегодня замок уже починят.

— Во всяком случае, — заметил Беркович, — убийце не пришлось взламывать замок, чтобы войти в подъезд.

— Получается так, — нахмурился писатель. — Наверное, он узнал о том, что замок опять испортился…

— От кого он мог это узнать? — задумчиво произнес Беркович, на что Шапира ответил:

— Вы сначала скажите, кто это сделал, а тогда можно будет выяснить источник информации.

— Справедливо, — вздохнул Беркович.

Под вечер, когда у инспектора уже распухла голова от множества проведенных допросов и от разговоров, не давших никакого результата, он спустился в лабораторию к Хану и пожаловался на то, что никак не удается найти хотя бы одну стоящую улику.

— Ты даже пальцевых отпечатков не нашел, — посетовал Беркович.

— Нет, — покачал головой Хан. — Убийца был в перчатках. С пальцевыми отпечатками сейчас вообще туго — все умными стали…

— И противоречие со временем убийства никак не могу разрешить, — продолжал Беркович. — Каким образом грабителям удалось вынести вещи под взглядами десятков человек? Невидимки какие-то…

— Послушай, — сказал Хан, — ты же прекрасно знаешь, как решаются такие противоречия.

— Теоретически, — кивнул инспектор. — Разнесение противоречивых факторов во времени. Убийство произошло в одно время, грабеж — в другое. Но ведь и убийцу никто не видел!

— Ты исключаешь соседей?

— Исключаю, — решительно сказал Беркович. — Никаких мотивов. К тому же, я провел обыски — с согласия жильцов.

— Понятно, — протянул Хан. — Ну, если не соседи, то остается один человек, который входил и выходил на глазах у всех.

— Ты имеешь в виду хозяина кафе «У Сары»? Да, он входил и выходил — там ведь у него склад. Но ему-то…

— Вот именно, — усмехнулся эксперт. — Он приносил со склада коробки с напитками и другие вещи. В любую из них мог положить и сервиз, и видеомагнитофон.

— Но зачем? — удивился Беркович.

— Хочешь, чтобы я объяснил?

— Нет, — отказался инспектор. — Если ты убил человека, то захочешь отвести от себя подозрения, изобразив ограбление.

— В кафе ты обыска, конечно, не проводил?

— Мне и в голову не пришло… А сейчас, скорее всего, уже и бессмысленно — если он убийца, то давно вывез все улики. Погоди… Если он хотел убить Шимона, то мог сделать это в любое время — ведь у него был ключ от подъезда!

— Да? И навлечь на себя подозрения?

— Ты прав, он должен был дождаться, когда замок испортится, раз уж такое неоднократно случалось… Пожалуй, я займусь этим типом. Черт возьми, на него я бы подумал в последнюю очередь!

В кафе было, как всегда, шумно и многолюдно. Беркович не стал подходить — следил издалека. Хозяин несколько раз входил в дом и выходил, держа в руках то ящик с фруктами, то коробку с соками. Похоже, он чувствовал себя вполне уверенно. Беркович принял решение.

— Он действительно убийца, — рассказывал инспектор своему приятелю Рону Хану на следующее утро, после того, как закончился первый допрос, продолжавшийся всю ночь. — И с Шимоном у него были давние счеты. Женщина. Шимон женился на Лайзе, а она раньше встречалась с Лугаси.

— Так это же было, наверно, давным-давно? — поразился Хан.

— Представь себе, всего три года назад. Да, они люди не первой молодости, но разве любят только в восемнадцать? Лугаси купил это кафе после того, как здесь поселились Шимон с Лайзой. Что они могли сделать? Ничего, все было законно. Да и вел себя Лугаси тихо, супругам не докучал, Лайза уже решила было, что вражда забылась. А он обдумывал убийство…

— Почему она сразу не сказала тебе об Орене? — спросил Хан. — Она должна была подумать, что он…

— Лайзу тоже сбило с толку ограбление. Ну действительно, не станет же Лугаси грабить квартиру своей любимой женщины! Особенно, зная, что она просто обожала этот севрский сервиз.

— Сервиз, кстати, нашли?

— Осколки. Вот на чем Лугаси выместил свою злость! Шимона он убил, а Лайзе отомстил таким вот образом.

— Чисто еврейская месть, — со вздохом заключил эксперт.

Алиби убийцы

— Сегодня ты обязан вернуться вовремя, — твердо сказала Наташа, собирая со стола остатки завтрака. — Если Тюрины придут, а тебя не окажется дома, я их выпровожу, вот и все.

Тюрины — Игорь и Света, старые знакомые Берковича — обещали прийти в шесть. С Игорем Беркович познакомился восемь лет назад, когда оба работали в большом супермаркете, раскладывали по полкам товары, и нынешний инспектор Тель-Авивской уголовной полиции думать не думал о полицейской карьере. Потом, когда Беркович поступил в полицейскую школу, они стали видеться реже, Игорь женился, Света ревниво относилась к приятелям мужа. А Наташа почему-то Игоря невзлюбила — то ли за манеру разговаривать, не глядя на собеседника, то ли ни за что, бывает же так — не пришелся человек, и все тут. И спорить не имеет смысла. Беркович не спорил.

— Конечно, я вернусь вовремя, — сказал он. — Не понимаю, почему ты так настроена против Игоря. Прекрасный парень.

Наташа отвернулась, и Беркович отправился на работу с тяжелой душой. К тому же, и день предстоял пакостный — сплошные разъезды. Надо было разобраться наконец в противоречиях, возникших в деле Иосифа Омри, подозреваемого в убийстве своей подруги Сары Кандель.

Убийство произошло позавчера вечером, в восемнадцать часов одиннадцать минут. Время было известно точно, потому что часы на руке убитой разбились и остановились, когда женщина упала на пол, сраженная ударом ножа в шею. Не могло быть и речи о том, что убийца перевел стрелки, сфальсифицировав время нападения. Во-первых, упав, Сара оставалась неподвижна до приезда оперативной бригады — это следовало из расположения тела и ряда других признаков, которые эксперт Хан перечислил, но Беркович не стал запоминать. А во-вторых, на корпусе часиков обнаружились лишь пальцевые отпечатки самой Сары и ничьи больше — не было также признаков того, что кто бы то ни было пытался стереть чьи бы то ни было следы.

Подозрение сразу пало на Иосифа Омри — соседи и друзья Сары в голос утверждали, что между ними давно пробежала кошка, они ссорились, Иосиф кричал, что убьет подругу. Видимо, в чем-то ее подозревал. В день убийства он пришел к Саре часа в четыре, и соседи слышали громкий разговор за стеной. Никто не видел, как Иосиф выходил. В семь часов вечера возвращавшийся с работы Михаэль Рашевски, сосед с четвертого этажа, обратил внимание на то, что дверь в квартиру Сары чуть приоткрыта, и постучал, чтобы сообщить об этом хозяйке. Никто не отвечал, и Рашевски заглянул в салон. То, что он увидел, заставило его захлопнуть дверь и вызвать полицию со своего сотового телефона.

Оперативная бригада подняла Иосифа Омри с постели — в половине десятого вечера он почему-то собрался спать. Узнав, в чем его подозревают, Иосиф впал в панику, кричал, пытался бить посуду, утверждал, что Сара была жива и здорова, когда он уходил от нее в половине пятого. На допросе, который инспектор Беркович провел сразу после того, как Омри привезли в управление, подозреваемый точно описал все свои передвижения в тот злополучный вечер. Да, он поругался с Сарой, кричал, оба кричали. Но заняло это немного времени — в половине пятого он уехал, отправился сначала в свое любимое кафе «Золотой голос», где съел шварму, хозяин его хорошо знает и подтвердит. В половине шестого отправился к морю, и в шесть сидел на пляже, дышал воздухом. Взял у служащего раскладной стул, заплатил десять шекелей, служащего зовут Ицик, он из американских евреев, должен подтвердить, что видел Иосифа, они были знакомы не первый день. Иосиф сидел на стуле буквально перед кабинкой, где Ицик держал свой инвентарь, ушел в семь, алиби более чем надежное. От свежего воздуха его разморило, и в половине восьмого Иосиф вернулся к себе домой в Шхунат А-тиква, где его видели соседи, сидевшие во дворе на скамейках. Устал, принял душ и завалился спать, потому что после ссоры с Сарой не то что телевизор смотреть — жить не хотелось. А тут полиция как раз и заявилась…

Иосиф Омри так детально описывал все, что делал и где был, что сначала у Берковича и сомнений не возникло в правдивости показаний. Он послал сержанта Ковнера проверить показания и был немало озадачен, когда подтвердился единственный эпизод: соседи действительно видели, как Омри в половине восьмого вернулся домой. Однако и хозяин «Золотого голоса», и служащий на пляже утверждали, что в глаза не видели Иосифа. Да, они его хорошо знают и если бы он действительно приходил, то запомнили бы его — никаких сомнений.

— Что вы на это скажете? — спросил Беркович. — Возможно, придумаете другое алиби?

— Как? Почему? — Омри изобразил на лице глубокое возмущение, ладони его, лежавшие на коленях, непроизвольно сжались в кулаки. — Но я ел шварму у Меира! Я ему заплатил двадцать шекелей, и он мне дал три шекеля сдачи. Эти три шекеля — как сейчас помню — я дал Ицику за стул и добавил семь шекелей. Он мне еще сказал: «Иосиф, ты только в воду не ходи, сегодня волны высокие, днем девочка утонула». Откуда я мог узнать про девочку?

Про девочку Омри мог узнать и по радио. Однако возмущение его и ужас выглядели настолько естественными, что Беркович решил сам расспросить свидетелей. Этим он и занялся с утра, после того, как получил от жены наставление ни в коем случае не опаздывать к приходу не очень для нее желанных гостей.

В десять утра в кафе «Золотой голос» посетителей было мало.

— Ко мне начинают ходить после полудня, — объяснил хозяин. — Если бы вы пришли часа в четыре, инспектор, или еще позже, то увидели бы — яблоку негде упасть.

— Значит, много народа? — переспросил Беркович. — И потому вы могли и не обратить внимание на Иосифа Омри?

— Не запомнить Иосифа? — возмутился Меир. — У меня профессиональная память! Я могу перечислить всех знакомых посетителей — кто был и когда. Марк из вон того дома приходил, например, в пять десять, сидел до шести…

— А Иосиф Омри? Когда он пришел и когда ушел?

— Да не было его вообще, я уже сказал вашему сержанту!

— А два дня назад?

— Два дня назад был. Но довольно поздно — часов в семь, обычно Иосиф приходит раньше, в шестом часу.

— Так, может, он и позавчера тоже…

— Сбить меня с толку хотите, инспектор? Я же сказал — позавчера Иосиф не приходил. Эй, Гай, — крикнул Меир парню, перетаскивавшему из подсобного помещения коробки с напитками, — ты видел позавчера Иосифа Омри?