Штурман с «Альбатроса»

Тот кивнул на девушку.

— Мой бог, — сказал лоцман. — Я провожу корабли к Гамбургу уже тридцать лет. Я не имел претензий от капитанов и фирм. Русские решили пошутить со старым лоцманом? Фрау на руле. Да мы столкнемся с первым же встречным лихтером, или сядем на банку Птичьей отмели, или произойдет еще что-нибудь скверное… Я добропорядочный немец. Я дорожу своей репутацией…

И еще много чего он говорил.

А Тамара Кириллова стояла у штурвала и ждала лоцманских указаний.

— Я не поведу ваш теплоход, пока мне не дадут настоящего рулевого, — сказал лоцман.

— Другого рулевого не будет, — спокойно ответил капитан, раскуривая короткую трубку и предлагая кисет с отличным турецким табаком лоцману. — И потом, этот рулевой достаточно опытен, чтобы идти Кильским каналом.

Лоцман понюхал табак, покачал головой и достал свою трубочку.

Понял, что другого рулевого не будет. Говорил он теперь просто для поддержания своего высокого морского достоинства.

— Что должна знать женщина? — объяснял он капитану. (Теплоход меж тем медленно входил в устье Эльбы.) — Женщина должна знать три вещи — киндер, кюхе унд кирхен. По-русски это значит — дети, кухня и церковь. Так говорил наш великий Бисмарк! Фрау на руле… Это совершенно не-возможно… Полрумба влево, рулевой!

…В Гамбурге, сходя с теплохода, лоцман поправил свою потертую кепочку, которую он, исходя из похвальной немецкой аккуратности и бережливости, носил на море тридцать лет, и попросил перевести рулевому Тамаре, что он весьма сожалеет обо всем, им сказанном, и что фрау — настоящий моряк! И он поднял вверх большой палец и сказал: «Гут!»

БУМЕРАНГ

Все вы, наверное, слыхали о немагнитной шхуне «Заря»? Шхуна эта единственная в мире, потому что построена она так, что железа в ней очень мало. Все, что можно, сделано из бронзы, меди, латуни и пластмассы. Это чтобы железо не мешало работе точнейших магнитных приборов, которыми ученые исследуют магнитное поле Земли. А как железо действует на такие приборы, вы должны помнить по роману Жюля Верна «Пятнадцатилетний капитан». Перечитайте-ка те страницы, где негодяй Негоро подсунул под компас топор, и припомните, что из этого вышло.

Так вот. Когда шхуна «Заря» стояла в австралийском порту Фримантл, на борт ее поднялись несколько пожилых женщин.

— Мы бы хотели видеть русскую женщину Наташу, которая плавает на вашем парусном корабле. О ней так много пишут в наших газетах.

— Это можно, — сказал капитан. — На полуюте, позовите Русанову!

Не подумайте, что Наташа Русанова числилась ну, скажем, помощником капитана. Или штурманом. Или рулевым. Нет. Наташа — инженер-радиофизик. Об этом тоже писали австралийские газеты. И еще газеты писали, что русская девушка получает такую же зарплату, что и мужчины. И эго для австралийцев было тоже удивительно, потому что в Австралии женщины получают половинную плату по сравнению с мужчинами.

— Меня зовут тетушка Бидди, — представилась Наташе одна из пожилых дам. — Мы из Лиги австралийских женщин. И мы очень рады вас видеть — бесстрашную и красивую русскую девушку. Мы хотели бы сделать для вас приятное. Это в обычаях нашей страны. Назовите то, что вы очень желаете, чтобы вам подарили, и мы сделаем все возможное, чтобы вы получили это.

И пожилые седые дамы закивали головами: «Да, мы сделаем все возможное».

Далеко за волноломом шумел прибой, и ветер раскачивал неведомые Наташе розовые деревья на австралийском берегу. Дамы, которых было странно видеть на палубе шхуны, вежливо ждали ответа. И тогда Наташа улыбнулась и сказала:

— Я всегда мечтала о настоящем бумеранге. Бумеранге, который возвращается.

И тетушка Бидди отошла к своим дамам, и они долго советовались. Очень долго советовались, и, наконец, тетушка Бидди сказала Наташе:

— Хорошо. Пусть это будет бумеранг.

Шхуна ушла дальше, в Индийский океан, и Наташа забыла о тетушке Бидди и о бумеранге. Она и не знала, как нелегко в Австралии достать настоящий бумеранг. Ведь то, что обычно дарят туристам, — это фабричная поделка…

Наташа и не знала, что в это самое время старый добрый знакомый тетушки Бидди, художник Френк, пробирается на северо-запад Австралии, разыскивая племя варрамунга, обитающее в Красных Холмах…

И если шхуна уходила все дальше от Австралии, то художник Френк забирался все глубже и глубже в дебри лесов в поисках племени, которое еще умеет делать настоящие бумеранги.

Потом «Заря» вернулась в Ленинград. Прошло много месяцев, и однажды Наташа получила посылку и письмо. В посылке был бумеранг, сделанный кремневым ножом из крепкого дерева. А в письме тетушка Бидди написала: «Мы очень рады, что смогли исполнить ваше желание. Быть может, вам будет интересно узнать. В Австралии известен бумеранг для убийства людей — это «килие», бумеранг, который не возвращается. Таких у нас в Австралии давно уже не делают. Мы посылаем вам настоящий бумеранг, бумеранг, который возвращается. Пусть он вам напоминает об Австралии…»

И много позднее Наташа узнала, что ее подарок — большая редкость и что точно такие бумеранги были подарены в разные годы двум уважаемым и высоким гостям — президенту Америки Теодору Рузвельту и английскому писателю Сомерсету Моэму.

ШТУРМАН

Несколько лет тому назад «Морская газета» затеяла игру — «Кругосветное плавание». Путешествие было заочное. Выбирай корабль — фрегат или корвет, бригантину или современный пароход, дай этому кораблю название, какое нравится, — и плыви по морям-океанам. Еще нужно было выполнять задания, решать морские задачи, вести вахтенный журнал и изучать морское дело — самые его основы, — без знания которых далеко не уплывешь.

И вот среди писем, помню, получаю я такое послание:

«В нашем экипаже — одни девочки. Нас четыре человека. Мальчишки в нашем классе говорят, что женщина на корабле — к несчастью. Но мы ведь пионеры и не обращаем внимания на предрассудки. Мы начинаем кругосветное плавание.

Штурман шхуны «Альбатрос» Вера Денисенко г. Челябинск».

Я написал в ответ, что они молодцы, что буду ждать от них рапорты с пути следования шхуны.

Летний поход участникам игры предлагался не заочный, а настоящий. У кого море рядом — по морю, где озеро — по озеру, а если река — по реке.

Если у отряда не было лодки, можно было идти и просто по берегу. Проделать поход нужно было вот почему: моряки-гидрографы дали ребятам важное задание — осмотреть находящиеся поблизости от них знаки навигационных опасностей — так по-научному моряки называют маячные и створные огни.

Многие ребята с этим отлично справились, а один отряд даже смог предотвратить на реке Вилюй кораблекрушение, потому что вовремя сообщил о неисправном бакене, который ограждал опасную мель.

У экипажа шхуны «Альбатрос» ни моря, ни реки, ни озера не было, а имелся небольшой ручеек. Его-то «Альбатрос» и отправился исследовать.

«Командующему «Кругосветным плаванием» от штурмана шхуны «Альбатрос»

РАПОРТ

Докладываю, что шхуна «Альбатрос» проводила летний гидрографический поход по ручью Безымянному. На берегу мы заметили шалаш, где сидели две маленькие девочки и мальчик. Они играли со спичками. Мы им сказали, что они могут сгореть. Мальчик заплакал. Тут пришли их родители и нас прогнали. Мы отправились дальше. Прошли с полкилометра, увидели дым в том месте, где шалаш. Бросились назад. Шалаш горел. Мы вытащили девочек и мальчика. На девочках обгорели платья, а от шалаша остался пепел. Когда прибежали родители, они увидели своих детей спасенными. Они поняли, в чем дело, кинулись к нам. Но мы повернулись и пошли дальше по ручью.

Навигационных опасностей в походе мы не обнаружили.

Штурман «Альбатроса» Вера Денисенко».

Вот какой занятный рапорт.

Но если подумать, то за тем, что было написано в этом рапорте, виделась еще смелость, находчивость и умение прийти на помощь слабому. А ведь это самое главное!

За спасение детей экипаж был отмечен Почетной грамотой.

«Альбатрос» вполне успешно обошел вокруг света, и фамилии девочек экипажа «Морская газета» напечатала в списках победителей. «Альбатрос» наградили настоящими корабельными часами с двухнедельным заводом и точностью хода необыкновенной.

Игра закончилась, и «Альбатрос» исчез с горизонта. Оно и понятно: девочки подросли, через год они окончили восьмой класс. У них прибавилось забот, и пора было подумать о взрослой жизни и о профессии.

Прошел год, и из далекого города Находка пришло еще одно письмо:

«Дорогая «Морская газета»!

Докладываю, что наш экипаж ушел в настоящую, самостоятельную жизнь.

Я, как видите, уехала на Дальний Восток, где учусь и буду радисткой.

Другие девочки решили стать учителями и разъехались по области.

Я же как выбрала профессию с детства, так и буду верна морю. Учусь я в училище на радиста. Многого еще недостает в моем приеме «морзянки» на слух, да и в передаче — тоже. Ведь радист — тот же музыкант, передача должна быть как музыка. Я люблю свою профессию очень! Обычно говорят: «Все стучит, гудит, и потом не спишь ночами». А я вот наоборот: засыпаю крепко после этих тире и точек.

Через год я собираюсь сдать на первый класс и тогда уйду на корабле в море техником-радистом. С дружеским приветом бывший штурман «Альбатроса»

Вера Денисенко».

Вот какие три истории я вспоминаю, когда читаю письма девочек в «Морскую газету».

Раз уж начали рассказывать про девчонок, то вот вам еще одна история.

КАТЯ

Девочку звали Катя. Жила она в городе Азнакаево. Хоть от моря и далеко, но заметки Катя присылала очень интересные и почти морские. У Кати, я бы сказал, дар настоящего журналиста. Она порой находила интересное в самом неинтересном и обыденном. И писала дельно, коротко, без лишних красот. Скажем, вот так.

УДИВИТЕЛЬНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ

БОЙ КОРАБЛЯ С ГУСЕМ

Наши мальчишки сделали катер величиной с утенка. А мальчишки с соседней улицы тоже сделали катер. Наши уверяли, что их катер — лучше. Решили состязаться. Завели резиномоторы и пустили кораблики. Моторы работали превосходно. И вдруг все заметили, что наш катер идет прямо на гуся с молодыми гусятами! Гусь не испугался и поплыл прямо на катер. Завязалась битва. Гусь бил катер крылом и шипел, но катер шел вперед и только покачивался от ударов. В конце концов гусь в ярости перевернул катер…

Когда я в письме полюбопытствовал, какую профессию Катя себе думает выбрать, она ответила: «Хочу работать в газете, где пишут про моряков».

После восьмого класса письма и заметки от Кати перестали приходить. Напомнила она о себе через два года телефонным звонком в редакцию.

— Не забыли вы меня? Я — Катя…

— Ах, Катя, — говорю я. — Ну здравствуй, Катя. Откуда же ты звонишь?

— Из Ленинграда, из автомата. Понимаете? Я приехала сдавать экзамены в университет, на журналистику. Остановилась у тетки. Вспомнила про «Морскую газету», решила позвонить.

— Это хорошо, — говорю я, — что вспомнила. А как с экзаменами? Сдала?

— Нет, — говорит Катя. — То есть экзамены-то сдала, но не добрала один балл и не прошла по конкурсу. Ну ничего, приеду через год.

— Ага, — говорю, — не унывай. Год пролетит быстро.

— Пролетит, — говорит Катя. — Только у меня к вам просьба. Но не знаю, как сказать…

— Как хочешь, так и говори.

Помолчала телефонная трубка. Потом слышу:

— Можно, я лучше к вам приеду и расскажу? — Ну что ж, приезжай.

А дело-то было вот в чем. Тетка, у которой остановилась Катя, проживала за городом, и ездить нужно было Кате к ней на электричке. В вагоне Катя познакомилась с курсантом морского училища. Они, должно быть, друг другу понравились и условились встретиться в Летнем саду у памятника Крылову. Катя собралась ехать, как вдруг оказалось, что все поезда из-за ремонта дороги отменили на три часа. Катя опоздала. У памятника Крылову никого не было.

И самым печальным было то, что Катя и Никита — так звали курсанта — разыскать друг друга не могли. Он не знал, где живет Катина тетка, а Катя не знала, в каком училище он учится.

Не подумайте, что Катя была легкомысленная, нет.

Когда она приехала в редакцию, я увидел семнадцатилетнюю девушку, славную, стеснительную, очень доверчивую и бесхитростную. Катя просто покорила меня.

Но вот разыскать этого самого Никиту — а вы догадываетесь, что именно об этом она меня и хотела просить, — оказалось не так-то легко. Больше никого в городе Катя не знала, и помочь ей было некому. И пора уже было Кате уезжать домой.

Сначала ее просьба вообще показалась мне совершенно невыполнимой. Представьте себе, что я прихожу в какое-нибудь училище военных моряков и рассказываю начальнику, уважаемому и почтенному адмиралу, эту самую историю. Про Катю с Никитой… Какими глазами посмотрит на меня адмирал? Да и в каком училище искать Никиту? Разных морских училищ в Ленинграде не меньше десяти…

Спрашиваю у Кати:

— Когда вы с Никитой о том о сем говорили, он не рассказывал, кем будет? Морским инженером или офицером, который кораблями командует?

— Офицером…

— А сколько у него лычек-галочек на рукаве, не заметила?

— Две…

«Ага, — думаю, — училище военно-морское, и учится Никита на втором курсе. Это уже кое-что. Даже хорошо, потому что в военно-морском у меня знакомый преподаватель, Павел Петрович».

— Ладно, — говорю я Кате, — попытаюсь тебе помочь. Хотя обещать точно ничего не могу. Когда ты уезжаешь?

— Через три дня.