Метро 2035: Крыша мира. Карфаген

Первоначальная паника, начавшаяся в результате катастрофы, стихийно переросла в бунт. Неудивительно, что сразу же нашлись те, кто решили его возглавить. На первый взгляд, это должны были бы быть неприкасаемые – у них были силы, какое-никакое оружие, решимость и опыт. Но представители этой «касты» не любили выходить на свет: открытые действия – не их метод. Так что заводилами бунта должны были стать самые отмороженные и в то же время самые организованные, не знавшие сомнений и не боявшиеся вида крови люди. И такие нашлись – словно нарочно собранные, как гвардия, в боевой кулак.

Черные Святители.

Посредника посетила странная мысль: «Не эту ли катастрофу со страхом ожидал знакомый доктор? Вряд ли. При всей грандиозности обвала в масштабах Карфагена этого все равно маловато. Хотя не факт, что обвалы на этом закончатся. Странный подземный дождь может размыть породу над головой, расширить трещины и обрушить на головы людей новые тонны камней. Если не обрушить всю эту грандиозную пещеру целиком. Хорошо хоть это обыкновенная, ледниковая вода, а не та ядовитая черная субстанция, что поднимается из глубины, грозя в будущем убить население Карфагена».

Одно радовало: под черной тысячетонной массой не было раздавленных в кровавую жижу тел. Змей успел узнать из отрывистых фраз, что услышал в толпе, пока его тащили сюда, на эту черную скалу: все произошло хоть и быстро, но точно не в одну секунду. Заметив в своде над головой быстро разраставшуюся трещину, под грохот осыпавшихся камней помельче, изоляты бросились врассыпную. Не обращая внимания на высокое напряжение проволочного заграждения и предупредительные выстрелы шакалов, люди спасали себя и отдавали жизни для спасения других. Кто-то погиб, проделывая проходы в проводах под высоким напряжением, сделав изоляторы из собственных тел. Кто-то заслонил собой ближнего от пули ошалевшего от ужаса охранника. В течение часа толпа оттеснила охрану. Подвешенных же на тросах стрелков смело вместе с растяжками чудовищным камнепадом.

Только, как это и бывает, победой толпы воспользовались самые темные силы. В прямом и переносном смысле.

– Что вам от меня нужно? – вяло повторял Змей, обращаясь к окружавшим его фигурам в балахонах.

Те каждый раз игнорировали эти вопросы, даже не смотрели в его сторону. Словно даже взгляд на пленника грозил неприятными последствиями: может, недовольством их полубезумного главаря или вообще – сглазом. Это было бы даже забавно, если бы не имело под собой реальной жизненной основы.

В сумеречном мире Карфагена суеверия являлись не просто взглядом на мир – это было частью жизни. Здесь все заставляло людей думать о потустороннем, мрачном и пугающем. Тревожные тени намекали на близость к миру мертвых, а странные подземные болезни и небольшая продолжительность жизни – на бренность бытия. Религии, культы, секты росли здесь как грибы – и так же быстро лопались в пыль вместе с уходом адептов. Магия имела здесь практическое значение – и не только в фигуральном смысле. В мрачных подземельях менялась психика, раскрывались тайные стороны человеческой души, обострялась чувствительность. Те, кто в суете жизни на поверхности в далекие времена, еще до Катастрофы, прожил бы заурядную человеческую жизнь, получили тут возможность сосредоточиться на своих внутренних возможностях. Да, жизнь здесь была не сахар, но позволяла обрести новые смыслы – если на то имелись желание и природная предрасположенность.

С детства недоверчивый, жестоко наученный жизнью, настроенный настороженно по отношению к любой попытке обмануть и «кинуть», Змей сам бы никогда не поверил ни в какие «чудеса», необъяснимые с точки зрения здравого смысла. Тем более что по юности сам собирал дань с гадалок, предсказателей и колдунов всех мастей, плотно обосновавшихся в торговых рядах Месива. Это был неплохой бизнес, который, помимо прочих, курировали и пестовали неприкасаемые. Но уже он тогда понял: не все эти странные люди – шарлатаны и жулики. Были среди них подлинные ясновидящие, врачеватели, пророки. Некоторые принципиально не брали денег за свои услуги – они просто искали истину, так, как могли в своих жалких, ограниченных условиях. Змей не раз сталкивался с персонажами, обладавшими паранормальными способностями, но все это казалось чем-то отвлеченным, не имевшим отношения к реальной жизни.

И только после невольного участия в эксперименте шаманов, в результате которого он получил клеймо «видящего», Змей понял: реальность гораздо сложнее той, что можно увидеть глазами, пощупать руками, ощутить на вкус.

А потому, окруженный фанатиками в черных одеяниях, чувствовал: эти люди были не просто свихнувшиеся перепуганные дурачки. Это было проявление чего-то глубинного, мрачного, что поднималось сейчас из недр коллективного разума тесной человеческой общности, забитой в тесное противоядерное убежище, как порох в пушку. Достаточно было поднести тлеющий фитиль, чтобы все это рвануло, раз и навсегда стерев с планеты последние остатки человечества. Тогда вся надежда оставалась на то, что где-то на Земле еще существовали подобные укрытия, в которых теплилась людская жизнь и остатки культуры.

Сейчас, впрочем, было не до культуры и прочих философских вопросов. Что-то подсказывало: на вершину громадного черного обломка его затащили не ради экскурсии и не просто так, за компанию. Предчувствия были самые неприятные, и, будто прочитав эти его мысли, черные конвоиры еще крепче прихватили пленника под руки, не давая ему ни малейшего шанса вырваться.

Мимо медленно, не глядя в его сторону, прошел главарь Черных Святителей.

Последователи называли его Пастырем.

Относительно плоская площадка на вершине черной скалы обломком гнилого зуба торчала вперед, нависая над собравшимися внизу людьми. Пастырь вышел на самую кромку, ничуть не пугаясь высоты, и оглядел пространство, как собственные владения. Словно не наблюдали за ним издалека через мощную оптику временно оттесненные надсмотрщики Директории и снайперы. Те, в свою очередь, не спешили «валить» самозваных лидеров – то ли выжидали более удачного момента, то ли задумали решить проблему чужими руками. Как с удовольствием пользовались до того услугами неприкасаемых.

Люди в ответ глядели настороженно, с недоверием и страхом. Они ждали, что скажет этот человек, захвативший с последователями «стратегическую высоту». Пастырь же наблюдал за изолятами с кривой улыбкой, словно уже ощущал свою власть над ними и не нуждался в дополнительном подтверждении этого. Это было тем более удивительно, что еще сутки назад и он, и его сторонники сидели вместе с остальными в загоне из колючей проволоки на общих птичьих правах.

– Собратья по заточению! – зычно, с хрипотцой крикнул Пастырь. – Черные Святители предупреждали – грядет большая беда! Видите это?

Он обвел руками скалу, яростно ткнул пальцем в черную поверхность под ногами:

– Это знамение! Вот что станет с великим городом, когда от него отвернутся, прельстившись ложными обещаниями. Узнаете этого самозванца?

Змея вытолкнули вперед. По толпе пронесся глухой ропот. Послышались выкрики: «Видящий! Видящий!»

– Да, этот безумец называл себя пророком, – продолжил главарь Святителей. – Выдавал свои бредни за истину – и многие верили! Он обещал вам жизнь на поверхности, синее небо, чистый воздух…

Пастырь сделал значительную паузу, обводя толпу взглядом налившихся кровью глаз. И теперь уже вскинул руку, указав вертикально вверх – туда, где зияла черная дыра на месте выпавшего гигантского булыжника:

– Вот оно, ваше синее небо! Вот он, ваш воздух, вот она, жизнь наверху! Недра плачут над вашей глупостью! – Он смахнул с лица стекающие струйки «дождя». – Смотрите туда и не говорите, что не видите своими собственными глазами! Это последнее предупреждение всем глупцам и заблудшим душам! Смерть всегда приходит оттуда – сверху! Святые недра прямо указывают заблудшим: там, наверху, – только смерть! Спасительная Твердь защищает – но она же и карает заблудших, тех, кто отвернулся от истины! Только покаянная жертва остановит разгневанную Твердь от праведной кары неразумным детям Карфагена!

Змей невольно зажмурился, ожидая, что сейчас из него сделают ту самую «покаянную жертву». И почти не ошибся. Только жертвой стал кое-кто другой. Сначала послышалась злобная нечленораздельная ругань. И следом – полные ненависти выкрики:

– Я вас на куски порву! Вы знаете, с кем связались?! Суки, падлы, дерьмо! Мои люди с вас заживо кожу снимут! Зажарят на медленном огне! Нарежут на тонкие кусочки! Будут резать долго, чтобы не сразу сдохли! Заживо скормят крысам! Суки, падлы, дерьмо!

– Повторяешься, – презрительно, с выражением высокомерной брезгливости на лице сказал Пастырь. – Мог бы придумать поинтереснее.

Посредник вдруг узнал крикуна. Лишай. Он извивался, как червяк, пытаясь вырваться из рук здоровенного святителя. Плевался, брызгал слюной, но не выказывал ни страха, ни понимания ситуации, в которой оказался. Лишь заткнулся на секунду, встретившись взглядом со Змеем.

– Я же тебе говорил, – спокойно произнес посредник. – Твои манеры тебя доконают.

– Я тебе кадык вырву! – прохрипел Лишай, обдавая Змея смрадным дыханием. – Я тебя…

Развить мысль он не успел. С сиплым рыком здоровяк в рясе рывком поднял дергавшегося Лишая над головой.

– Тебе, Твердь! – воздев руки к каменным небесам, возопил Пастырь.

Лишай с визгом полетел со скалы – прямо на площадку, из которой торчало несколько увитых проволокой столбов – штырей. Надо думать, их притащили сюда специально, даже успели рассчитать траекторию падения тел с этой убийственной высоты.

Толпа издала раскатистый вздох. С глухим хрустом тело Лишая нанизало на один из штырей. Дернувшись, старый знакомый посредника затих с торчавшей из груди железной трубой. Хоть Змей не испытывал ни малейшей симпатии к этому подонку, сейчас он ощутил ужас вперемешку с бесконечной тоской. Дело было не только в смерти негодяя. Да и сами Черные Святители были лишь отражением некой злобной стихии, ее передовым отрядом. Змей вдург отчетливо осознал, что на Карфаген действительно надвигалось что-то воистину темное. Неотвратимое. Ужасное.

– Банды неприкасаемых держат Карфаген в своих грязных лапах, – продолжил Пастырь. – Они решили, что так будет всегда. Что можно торговать рабами, органами, человеческим фаршем. Что можно высасывать из жителей кровь и пот, заодно сотрудничая с властями. Но на двух стульях не усидишь – зад треснет. – Черный главарь глухо рассмеялся своему остроумию. – Мы тоже не хотим быть слугами двух господ – Директории и неприкасаемых. Мы хотим служить только истинной силе, карающей и милосердной – священной Тверди! – Пастырь обвел руками пространство и продолжил: – Твердь заботливо окружает нас, укутывая в свое суровое одеяло из камня. Ее слезы – вода, дарующая нам жизнь, и она же заберет нас к себе после смерти. Нет ничего, кроме Тверди, – ни под, ни над ней. Все мы – ее порождения, и мы обязаны отплатить ей благодарностью и почтением. Лучших из вас мы зовем в наши ряды – Черные Святители поведут остальных к истине. Но прежде, чем прийти к истине, мы должны уничтожить ложь. Эту гадину, что разъедает наш мозг, смущает разум и ведет к гибели…

Вот и до посредника дошла очередь. Повиснув над пропастью, удерживаемый лишь крепкими руками своих конвоиров, Змей глядел на густой частокол острых металлических штырей под собой. На одном из них, наколотый, как бабочка в коллекции безумного энтомолога, неестественно раскинув руки, замер Лишай. Почему-то в голову посреднику пришла брезгливая мысль: «Только бы не на этот же кол – чтобы не застыть в обнимку со старым мерзавцем».

– Вот он – порождение лжи! – завопил Пастырь, тыча узловатым пальцем в сторону пленника, которого уже наклонили над пропастью, но все еще не давали рухнуть вниз двое в черных балахонах. – Самозванец, смутивший умы и толкнувший нас в бездну. Чтобы пойти по верному пути, надо очиститься от этой скверны. Чем ее смыть?!

– Кровью! – с готовностью прокричали снизу.

– Кровью! Кровью! – повторило несколько голосов, терявшихся в повисшей вдруг тишине.

Змей не смог сдержать мстительную усмешку. Узники Накопителя все еще не были готовы к превращению в диких зверей. Но можно было не сомневаться: Черные Святители не остановятся в своем кровавом деле, и вскоре толпа будет реветь, как когда-то трибуны Колизея, требуя все новых и новых жертв себе на потеху, нужно лишь повернуть вентиль – и его тут же сорвет потоками алой горячей жидкости.

Превратить человека в зверя просто. Нужен лишь сковывающий волю страх – и спасительная идея, за которой все потянутся, как стадо на бойню. И тогда вид чужой крови будет гнать вперед, бодрить, фальшиво уверяя, что уж тебя-то это не коснется.

Кровь – она как наркотик. Как пища для вампира. Ее никогда не бывает достаточно. Единственный способ остановить эту реку – самому стать источником ее последнего ручейка.

Есть и другой путь: подарить людям нечто большее – что перевесит и этот страх, и животное наслаждение чужими мучениями.

Он пробовал пойти по этому пути.

Он предлагал людям небо.

Но люди предпочли кровь.

Его не спешили бросать вслед за первой жертвой – Пастырь еще не подал сигнал. Главарь наслаждался властью – над ним, над толпой. Там, внизу, даже те, кто не выносил жестокости и вида распоротой плоти, не могли отвести взгляда от устроенного Святителями зрелища. У обитателей подземелий был хронический сенсорный голод – они готовы были давиться любым шоу, путь даже от него выворачивало наизнанку.

– Чего вы медлите, ну?! – крикнул Змей. – Да, я Видящий! Съели?! И я прямо сейчас вижу будущее: о да! Я вижу, как вслед за мной на эти колья насаживают каждого, кто облизывался на мою смерть!

Всем телом посредник ощутил, как еще сильнее впились в его плечи державшие его пальцы. Странно – на него вдруг накатил дикий смех. Наверное, это была самая банальная истерика. От которой, впрочем, неслабо перекосило самодовольное лицо Пастыря. Последний задумал широкий жест в стиле Цезаря, отправляющего жертву на смерть. Даже отвел для замаха руку.

И в этот момент в толпе прозвучал далекий, слабый, но отчетливый женский крик:

– Змей! Я здесь! Я с тобой!

– Тана… – прошептал он. И невесть откуда взявшиеся силы заставили издать его этот вопль: – Тана!!!

Толпа одобрительно загудела, расступилась – и стало видно, как в образовавшемся людском коридоре в сторону черной скалы бежит тонкая девичья фигурка. Отсюда не было видно ее лица – в скудном освещении за пеленой брызжущего со свода «дождя». Он узнал ее по особой, легкой походке танцовщицы, которую не мог скрыть даже грязный оранжевый комбинезон.

Это зрелище произвело впечатление не только на посредника. Черные Святители, продолжавшие его удерживать, несколько замешкались, заставив своего главаря нервно крикнуть:

– Чего рты раскрыли?! Бросайте его!

Эта задержка стоила «братьям» эффектной задумки. На миг растерявшись, тот, что был слева, чуть ослабил хватку. И этого хватило Змею, чтобы выдернуть левую руку – и, сделав резкий кульбит, обхватить ею второго конвоира в тот самый момент, когда тот разжал руки.

Вместо того чтобы рухнуть вниз, потенциальная жертва повисла на здоровяке в рясе, норовя утащить его вслед за собой:

– Ну что, святоша? Полетаем?!

Сигануть вслед за жертвой на ржавые колья, видимо, не входило в планы Святителя. Рефлекторно он шарахнулся назад, невольно вытаскивая вслед за собой вцепившегося в него Змея.

– Чего вы возитесь?! – взвизгнул Пастырь. – Прикончите его!

Но теперь Видящий ощутил за собой инициативу и не собирался сдаваться вот так, за здорово живешь.

Драться врукопашную с толпой фанатиков – заранее проигрышное дело. Необходимо было расчистить себе путь к бегству. Благо оружия у этих ребят не наблюдалось, и на мгновение они оказались в равном положении с потенциальной жертвой. Пока он не упал им под ноги и не прихватил пару увесистых, острых обломков.

Два куска камня не особо удобно лежали в ладонях, однако это было кое-что большее, чем просто ногти и зубы. И хоть материал был далек от качества обсидиана, его твердости хватило, чтобы с одного удара раздробить колено ближайшего противника и болезненно полоснуть другого. Третьего Змей просто сбил с ног подсечкой, чему способствовала скользкая, влажная поверхность скалы. Посредник бросился на рычащее от боли тело, пытаясь прорваться, – и уткнулся в целую стену из мокрых черных балахонов. В отчаянии пленник швырнул камень в одного, в другого – и дважды промазал. Оставшись с голыми руками, он ощутил, как его пытаются ухватить за ногу. Собрал остатки сил и, заорав, бросился вправо. Там караулил всего лишь один член черного братства, видимо, надеясь, что беглеца остановит крутой склон у него за спиной.

Недавнего смертника такие мелочи остановить уже не могли. Змей бросился на фигуру, чье лицо закрывал мокрый капюшон. И, сбив с ног, вместе с ней полетел в пропасть… Так показалось в первую секунду – склон здесь был крутой, но недостаточно, чтобы спуск перешел в падение. Здесь весьма кстати пришлось жилистое, вопящее тело под ним, на скользкой поверхности превратившееся в подобие санок и отлично амортизировавшее толчки и удары о бугристую поверхность. Комфортно добраться до низу, однако, не удалось. Прилично разогнавшись, они налетели на выступ, исполнивший роль трамплина, – и их швырнуло прочь от черной поверхности, при этом разделив в воздухе.

Удар был жесткий. Несколько смягчило падение в воду – в успевшую накопиться глубокую лужу. Исполнившему транспортную роль святителю повезло меньше – он грохнулся прямо на щебенку и завопил, наверное, серьезно повредившись. Змей тщетно пытался подняться – не хватало сил после бегства и этого прерванного полета. Он беспомощно наблюдал, как со скалы в его сторону черной рекой несутся взбешенные сектанты. Но когда те были уже совсем близко, то почему-то замедлили шаг и остановились в нерешительности.

– Назад! – крикнул кто-то за спиной Змея.

Черные Святители будто этого и ждали, чтобы с новой энергией броситься в сторону беглеца. Из-под ног и балахонов брызнули грязные всплески – преследователи были уже в нескольких шагах. Посредник сжался, ожидая немедленной расправы. Но воздух разрезал резкий свист, и нападавшие наткнулись на плотный град из брошенных в их сторону камней. Прикрываясь руками, сектанты остановились – и поспешно попятились назад, к скале, выкрикивая невнятные угрозы.

Над замершим посреди мутной лужи Змеем склонилось скрытое тенью лицо, щеки его коснулись упругие локоны знакомой «африканской» прически. В этом момент посредник сумел произнести лишь довольно спорную фразу:

– Вот я и нашел тебя, Тана…

– Это большой вопрос – кто кого нашел, – тихо отозвался голос, от которого сжалось сердце.

В отблеске далекого прожектора Змей разглядел ее огромные, полные слез глаза, но сказать больше ничего не успел. Рядом возник еще один силуэт – с винтовкой в руках. Теперь стало понятно, чего так испугались преследователи.

Силуэт проворчал голосом Морица:

– Валим отсюда, быстро. Сейчас они очухаются, еще и подкрепление подтянут.

Глава пятая

Пауки в банке

Выглянув из-за бруствера, Змей оценил обстановку. До самой скалы никого не было видно. А значит, можно было добежать до колодца без риска получить в бок копье из железного прута. Конечно, у колодца могла быть засада – мало ли какие отморозки решили бы плюнуть на «водяное перемирие», чтобы утащить пленного – на обмен, для выкупа или вовсе на мясо. Со жратвой было совсем туго, а последний контейнер с сухими лепешками захватили «балахонщики» – так за глаза прозвали Черных Святителей.

Змей усмехнулся, поймав себя на мысли, что успел уже вжиться в это сумасшествие. Хотя прошла всего неделя со дня бунта, но все уже успели конкретно перессориться, а кое-кого и грохнуть под шумок.

Накопитель снова разделился на секторы – на этот раз спонтанно и более естественно, так как отдельные участки громадного лагеря захватили стихийно сбившиеся группировки. Недавно единообразная аморфная масса изолятов разбилась на «группы по интересам» и расползлась по углам, затаившись на время. Впрочем, это разделение не обещало спокойствия. Ибо интересы у групп действительно были разные, и если одни хотели просто, чтобы их оставили в покое, то другие страстно желали подчинить себе остальных.

В центре Накопителя, вокруг Черной скалы, как и стоило ожидать, обосновались сектанты. Что интересно, обосновались прочно. Более того, их становилось все больше – за счет новых адептов, сползавшихся к ним и принимавших их странную веру, одновременно присягая на верность Пастырю. Балахонщикам было чем приманить новых сторонников, помимо своих безумных идей.

У них был доступ к еде.

Шут его знает откуда, но, похоже, они каким-то образом контактировали с администрацией Накопителя. Может, находились в сговоре, а может, имели своих последователей уже и среди надсмотрщиков. В любом случае всем остальным приходилось туго.

Остатки неприкасаемых сгрудились «на западе», как прозвали наименее освещенную часть Накопителя. Святители и неприкасаемые имели взаимные претензии, претендуя на лидерство, и уже успели пустить друг дружке кровь. У неприкасаемых было преимущество в подпольной связи с Карфагеном через своих людей в администрации, но с ростом влияния Пастыря это преимущество таяло.

Еще одна группировка – это «отмороженные» из числа беженцев, плевавшие на все порядки и правила, принятые в Накопителе. Эти были опасны, но и сами дохли как мухи, так как лезли напролом, нарывались почем зря. Соответственно, в неизбежных столкновениях их предпочитали живыми не брать.

Большая толпа «унылых», как их прозвали за пассивность и неопределенность позиции, расположилась на востоке, у ворот охраны. Это была основная масса изолятов, включавшая женщин и детей. Она же поставляла большую часть неофитов в ряды Черных Святителей. Было подозрение, что рано или поздно все они плавно перетекут к Черной скале и напялят черные балахоны. Последние имелись у Пастыря в избытке. Надо думать, администрация Накопителя была заинтересована в этой темной силе, контролировавшей его внутреннюю жизнь и выполнявшей своими руками грязную работу в интересах Директории. Раньше этим занимались неприкасаемые, оставшиеся теперь в меньшинстве. Но свято место, как известно, пусто не бывает.

Группировки отгораживались от остальных за импровизированными укрытиями из старой, уже лишенной тока, проволоки, столбов и гравия, собранного прямо под ногами. В этом была практическая необходимость, так как нарастающий голод заставлял наиболее рьяных совершать набеги на соседей.

В ограниченном пространстве Накопителя все ненавидели всех. Причем куда сильнее, чем шакалов-надсмотрщиков, оставшихся за скобками нового конфликта. С одной стороны, это не могло не радовать. С другой – настораживало. Не покидало ощущение, что охрана просто дожидается, пока обитатели Накопителя перебьют друг друга. При этом власти делали все возможное, чтобы бунтовщики не объединились в один кулак и не врезали по тем, кто загнал их в этот «каменный мешок».

Даже думать о таком было омерзительно – понимать, что стал участником грызни в банке с пауками. Впрочем, лучше быть живым пауком, чем дохлой мухой.

За последние пару дней они успели отбить несколько атак. Это были и безумные одиночки, пытавшиеся прорваться к запасам, которые, как они думали, имелись за насыпной стеной импровизированного «форта». Кого-то удавалось остановить словом – угрозами и убеждениями. Кто-то получил камнем – в лоб, в живот, в колено. Были и такие, что нарочно нарывались на грубость: блуждало стойкое убеждение, что тяжело раненного должны выхаживать из сострадания или, на крайний случай, отправить в больничку при Накопителе. Но что-то подсказывало: никто не собирается лечить этих обреченных бедолаг. Да и сострадание таяло куда быстрее, чем остатки продовольствия.

Куда опаснее оказались нападения банд и спонтанно сбившихся групп голодных оборванцев. Из всего населения форта реальными боевыми единицами были лишь Змей, Мориц и, как ни удивительно, Тана, дравшаяся, как дикая кошка. Камни она метала тоже точнее всех. Несколько малахольных беженцев радом с ними хороши были разве что для массовости. Даже камни они швыряли куда попало. Однако помогли создать впечатление массовости и отпугнуть врагов.

Еще до спасения Змея Морицу удалось захватить ценный приз – винтовку СВД, оброненную шакалом-наблюдателем во время падения Черной скалы. С ней форт был еще опаснее для нападавших, что все же не спасало от новой, еще более яростной атаки.

Ведь еды и воды не становилось больше.

Змей внимательно вглядывался в пространство, прикидывая собственную скорость движения и возможности к отступлению. Конечно, его прикрывал Мориц, занявший удобное положение с трофейной винтовкой. Но было понятно, что уж если дойдет до стрельбы, то жалкий десяток патронов не остановит разъяренных адептов Пастыря.

Облизывая пересохшие губы, посредник прикидывал шансы. «Ясное дело – других вариантов нет. Иначе «монахи» просто сдохнут от жажды – куда быстрее и мучительнее, чем от голода».

Это понимали все – даже самые конченые мрази, успевшие проявить себя в дни бунта. Потому и оставалось до сих пор это единственное место, где избегали нападений друг на друга. Или, по крайней мере, старались нарочно не пересекаться.

Колодец.

По сути – огромная дыра шагах в тридцати от скалы, где скапливалась вода, ниспадавшая в виде дождя из Зияющей Дыры. Это было удивительно, но в плохом смысле слова: при всем обилии лившейся со свода воды вся она уходила куда-то сквозь слой гравия, оставаясь только в лужах вокруг Черной скалы да в этом колодце. К скале было не подобраться – там засели Святители. А вот к колодцу надо было прогуляться.

– Ты там осторожнее, – шепнул тихий голос, от которого тепло сжалось сердце. Тонкая рука легла на плечо, коснулась шеи. – Может, пойдем вместе?

– Не самая лучшая идея. – Змей посмотрел на Тану, машинально поправил ей волосы, спадавшие на лицо. – Я еле тебя нашел. Не лучшее время, чтобы потерять снова.

– Это еще вопрос, кто кого нашел, – в который раз повторила девушка. Улыбнулась. Получилось натянуто. – Ладно, иди. Только не ввязывайся в драку, если кто у колодца появится. А то я тебя знаю.

– Ты лучше всех меня знаешь.

Бодро подмигнув ей, он подхватил канистру и тихо вынырнул из укрытия. Пригнувшись, будто это действительно делало его незаметным, рванул в сторону колодца.