Вандалы пустоты

Сенд следил за Диком с неподвижной, даже какой-то неживой улыбкой: «С тех пор, как закрыли Охранную Станцию, на Луне больше некуда направиться. Нынче Луна обезлюдела, можно сказать».

«И долго вы собираетесь оставаться на Луне?» — с надеждой спросил Дик.

Сенд кивнул: «Очень долго».

«О! Значит, вы, наверное — астроном».

«Нет. У меня совсем другая профессия. Я — радист».

Дик снова озадаченно уставился на спутника. «Почему же, — выпалил он, — вы не починили корабельное радио?»

«Я его починил, — сдержанно отозвался Сенд. — Закончил ремонт вчера — как раз вовремя для того, чтобы капитан успел вызвать челнок». Сенд бросил взгляд в круглый иллюминатор: «А вот и челнок, тут как тут».

Снаружи в солнечных лучах блеснул овальный купол небольшого космического аппарата. За его кормой светились четыре направленные вниз струи голубого пламени. Струи мигнули и почти погасли; челнок выскользнул на орбиту, параллельную орбите «Африканской звезды», и стал медленно приближаться. Через несколько секунд послышался мягкий глухой стук — челнок причалил к корпусу корабля. Еще через несколько секунд соединились и герметизировались шлюзы. Генри распахнул дверь шлюза; оттуда в корабль выскочил низенький японец с добродушно-насмешливой физиономией.

Дик разочарованно заметил, что отец не прилетел его встречать.

Японец перевел взгляд с Дика на Сенда, обратно на Дика: «Дик Мердок?»

«Да».

«Меня зовут Джон Теренабе. Твой отец не мог вылететь навстречу, но ты увидишь его через час». Он повернулся к Сенду и кивнул: «Надо полагать, вы прилетели мне на замену».

«Так и есть. Если вы — местный радист».

«Он самый. Думаю, что работа в обсерватории вам понравится». Японец отодвинулся, пока Дик проталкивал багаж через шлюз. «Вы умеете пилотировать челнок?» — спросил он Сенда.

Сенд кивнул.

«Прекрасно! — сказал Теренабе. — Мне поручили встречать корабли. Не сомневаюсь, что вы унаследуете эти обязанности».

Сенд протолкнул свои чемоданы вслед за багажом Дика.

Появился капитан Хеншо и пожал руку Сенду — тот нырнул в отверстие шлюза и занял сиденье в челноке. Капитан повернулся к Дику: «Так что, Дик, веди себя хорошо и попробуй хотя бы немного сдерживать неуемное любопытство».

Дик рассмеялся: «Не могу ничего гарантировать, капитан».

Хеншо протянул ему руку: «Может быть, мы скоро снова встретимся, Дик».

«Надеюсь! — Дик повернулся к боцману. — До свидания, Генри!» Они пожали друг другу руки, и Дик проскользнул в шлюз. У него за спиной захлопнулся люк корабля. Теренабе задраил внутренний люк и высвободил захваты.

Когда корпус огромного корабля стал удаляться, у Дика перехватило дыхание от волнения. И корабль, и челнок изменили курс — корабль стал стремительно уменьшаться в бездне пространства, превратился в мерцающую точку, исчез.

Челнок стал приближаться к Луне по диагонали; Солнце светило в корму. Зубчатые горные хребты отбрасывали фантастические черные тени на лунные равнины; бесчисленные кратеры выглядели, как яркие полумесяцы, перемежающиеся овальными тенями.

«Ну и что ты об этом думаешь?» — спросил Сенд.

Дик покачал головой: «У меня мысли путаются в голове. Надо полагать, это красиво. Хотя «красиво» — не то слово, конечно».

Теренабе обернулся через плечо: «К этому никогда не привыкаешь, сколько бы ты ни оставался на Луне».

Челнок быстро опускался; над горизонтом взошла Земля — огромный шар, освещенный на три четверти. Видно было Азию и Тихий океан, с северной полярной шапкой внизу — так, как если бы Земля перевернулась вверх ногами.

Голос Теренабе нарушил размышления Дика: «Мы приближаемся к бывшей Охранной Станции».

Дик выпрямился на сиденье: «Где она?»

Теренабе указал пальцем. Дик вынул бинокль, навел резкость: «Я слышал про Охранную Станцию, но почти ничего про нее не знаю».

«Своего рода реликвия, оставшаяся от старых недобрых времен, — сказал Теренабе, — когда диктаторы и полицейские режимы угрожали свободным людям по всему миру».

«Ее построили по первому распоряжению ООН, не так ли?»

«Не совсем так. По одному из первых распоряжений, можно сказать. Когда с Земли стали вылетать космические корабли — задолго до того, как ты родился — в ООН решили возвести на Луне огромную крепость. Здесь разместили ангары для ядерных ракет с телевизионными системами наведения и датчиками радиоактивности — самое ужасное оружие, когда-либо изобретенное людьми. Ни одна страна, даже агрессивные режимы милитаристов, не смели угрожать другим войной. Организация объединенных наций не смогла на самом деле объединить нации мирным путем, но неожиданно стала достаточно сильной, чтобы заставить их жить в мире».

«Теперь станция не выглядит особенно угрожающей».

«Она больше не нужна. У диктаторов больше нет сторонников, полицейские режимы развалились. На Земле больше нет армий, угрожающих войной, в связи с чем Охранную Станцию покинули. Персонал вернулся домой, оружие списали в утиль, боеголовки переработали в топливо для космических кораблей. Бараки и здание главного управления взорвали — в качестве символического жеста — и теперь остались только руины, которые ты видишь».

«Казалось бы, символический жест обошелся дороговато, — заметил Дик. — Но крепость, конечно, может быть только крепостью, ничем больше».

«Больше она ни на что не годилась, — согласился Теренабе. — Если бы диктаторам и милитаристам, развязывавшим войны, приходилось отрабатывать стоимость войн ручным трудом, никаких войн, наверное, не было бы». Японец смотрел на проплывавшие внизу безжизненные развалины: взлетные площадки, блокгаузы, платформы, ангары, доки, склады, бараки — все это отливало зловещим белым светом: «Мы еще пользуемся старой радиостанцией, чтобы передавать сообщения в космос — автоматически, разумеется. Сигналы обсерватории усиливаются ретранслятором и посылаются на Землю».

«Казалось бы, это не слишком удобно? — усомнился Дик. — Что, если аппаратура сломается?»

Теренабе покачал головой: «Оборудование Охранной Станции делали так, чтобы оно не ломалось. Система работает; никогда не было никаких причин перемещать ретранслятор в обсерваторию, так что он остался на прежнем месте».

Дик изучал станцию в бинокль. Неуверенно усмехнувшись, он сказал: «Выглядит так, будто там водятся призраки — как древний заброшенный город. Могу себе представить, что в таком месте бродят привидения».

Теренабе тоже усмехнулся: «У тебя разыгралось воображение, Дик».

Дик наклонился вперед — его пальцы поворачивали ручку настройки увеличения.

«Что случилось?»

«Кажется, вы сказали, что на станции никого нет?»

«Так и есть. Официально кому-то поручено следить за станцией, но там никто никогда не бывает».

«Я видел, как блеснул свет», — сказал Дик.

Сенд, отстраненно слушавший разговор с язвительной усмешкой, внезапно встрепенулся: «Дай-ка взглянуть». Он взял бинокль и пригляделся к белесым руинам, уже уплывавшим вдаль за кормой. Через несколько секунд он сказал: «Нет, всего лишь отражение от стекла».

«Но...» Дик промолчал. Он с нетерпением ждал возможности снова проверить руины, но для этого Сенд должен был вернуть бинокль, а он, судя по всему, не спешил это сделать. Сенд критически изучал старую станцию, после чего стал поворачиваться во все стороны, разглядывая ландшафт. Наконец он отдал Дику бинокль — когда Охранная Станция была уже далеко позади.

Через несколько минут Теренабе сказал: «Видишь впереди стену кратера?»

«Да. Там что-то блестит сверху, как металл».

«Это большой телескоп». Японец нахмурился — почему? Дик не понял. «Обсерватория — с другой стороны кратера».

IV. Глаз Убийцы

Челнок приземлился в кратере. Под косыми лучами Солнца корпуса обсерватории выглядели почти такими же, как современные бетонные здания на Земле или на Венере — с тем исключением, что здесь окна на плоских наружных поверхностях были меньше, причем их было не так много.

Дик произнес, слегка разочарованно: «Я думал, над всей обсерваторией будет купол».

«Купола нет, — сказал Теренабе. — Раньше много рассуждали о куполах, но когда инженерам пришлось действительно работать на Луне, стали проектировать обычные здания — специально укрепленные, конечно, чтобы их не повредило внутреннее давление». Японец указал на самое крупное трехэтажное строение: «Это административный корпус, с другой стороны в нем лаборатории. Большой круглый корпус — оранжерея; мы сами выращиваем фрукты и овощи в гидропонных теплицах. Еще у нас есть общежитие и столовая, электролитическая установка и мастерская. Атомный реактор и генератор — с другой стороны Убийцы, под стеной кратера...»

«Убийцы?» — переспросил Дик.

Теренабе ответил неохотно: «Так прозвали большой телескоп. Отец тебе все об этом расскажет». Японец поспешил сменить тему разговора: «Видишь дорогу? Она ведет к ледяному руднику...» Теренабе улыбнулся, заметив выражение на лице Дика: «Звучит странно, не правда ли?»

Дик кивнул: «Действительно, странно».

Теренабе похлопал ладонью по пульту управления: «А между тем наши двигатели работают именно на льду».

«Я, наверное, тупой. Не понимаю, как двигатель может работать на льду».

Теренабе рассмеялся: «Видишь ли, на таком маленьком челноке нельзя использовать атомный реактор. А доставлять химическое топливо с Земли слишком дорого. Поэтому мы добываем лед из залежи, образовавшейся, когда Луна остывала, плавим его и разделяем на водород и кислород, пропуская через него электричество».

«Вот зачем электролитическая установка! Теперь я понимаю».

«Кислород и водород хранятся в резервуарах, где они сжижаются, охлаждаясь почти до абсолютного нуля. И это топливо теперь сжигается двигателями челнока». Теренабе взглянул вниз на обсерваторию, до которой оставалось чуть больше ста метров: «А это, кажется, твой отец — да, в голубом скафандре».

Над челноком стали вздыматься утесы кратера; телескоп, озаренный солнечным светом, блестел на фоне черного неба.

Челнок приземлился. Человек в голубом скафандре подбежал к нему; за смотровым щитком шлема Дик узнал лицо своего отца.

Теренабе махнул рукой: «Теперь придется подождать, чтобы подвезли птичью клетку. А вот и она!»

Два человека ехали по дну кратера на очевидно ветхой машине: в шаре, смонтированном на двух легких колесах. Они подрулили к шлюзу челнока и подсоединили к нему герметизирующий фланец.

Теренабе открыл люк: «Ладно, вылезайте! Возьмите багаж».

Дик еще раз махнул рукой, приветствуя отца, и вынес свои чемоданы в шаровую кабину машины. Люки захлопнулись; Дик почувствовал, что его везут по ровной поверхности.

Через несколько секунд шар остановился. Снова послышалось шипение герметизирующих колец, снова открылся люк. «Все наружу! — воскликнул Теренабе. — Приехали!»

Дик выступил в помещение, напоминавшее вестибюль небольшой дорогостоящей гостиницы. «Это наш салон отдыха, — сказал Теренабе. — А вот и твой отец. Пусть он объясняет остальное».

Помимо руководившего обсерваторией доктора Мердока там работали шестьдесят человек — старшие и младшие астрономы, техники, лаборанты, механики, бухгалтеры, врач, электрик, библиотекарь, радист, работники продовольственного склада и общежития, два садовника, несколько разнорабочих. В их числе были люди разного возраста и разного происхождения — от Айзеля Бэйера, тощего старого библиотекаря в очках с толстыми стеклами и с седой шевелюрой, пушистой, как сахарная вата, до Мервина Хачингса, долговязого юноши ненамного старше Дика, с продолговатой костлявой физиономией.

Вторым по рангу был профессор Фредерик Декстер — человек с блестящими, внушающими почтение черными глазами на довольно-таки мрачном белом лице, державшийся с прямотой чугунного столба. Он произвел на Дика впечатление исключительно энергичной личности, хорошо умеющей, однако, скрывать свои эмоции.

После двадцатого пожатия рук и двадцатой фразы «Рад с тобой познакомиться, Дик!» соответствие имен и лиц перестало запоминаться. Доктор Мердок заметил отсутствие энтузиазма в автоматических ответах Дика: «Ты устал?»

Дик задумался: «Да, наверное».

«Хочешь вздремнуть?»

«У вас тут середина дня, не так ли?»

Доктор Мердок пожал плечами: «День и ночь не имеют на Луне особого значения. Мы спим, как правило, когда нам хочется спать, вот и все».

«Да, я устал, — сказал Дик. — Но в то же время... в то же время я возбужден».

Его отец взглянул на часы: «Только что кончился завтрак. Поспи часов до двух, а потом у нас будет время сделать обход перед Закатным Ужином».

«Что такое Закатный Ужин?»

Доктор Мердок усмехнулся: «Просто повод попировать. Солнце здесь заходит раз в месяц, и мы отмечаем это событие жареной курицей и слоеным тортом с клубникой и взбитыми сливками. А потом, через две недели, устраиваем Рассветный Завтрак, и тогда нам подают вафли с клубникой и взбитыми сливками. В эти дни Док Моул занят по горло».

«А кто такой Док Моул?»

«Повар. С ним лучше не ссориться, — доктор Мердок рассмеялся. — Как-то раз он услышал, как юный Хачингс жаловался на качество его блюд. На последнем Закатном Ужине Хачу достались крылышко и шея — что заставило его жаловаться еще громче. Пошли, покажу тебе твою комнату. Нам придется ночевать в одном помещении — в обсерватории не так уж много места».

Они поднялись по металлической лестнице; доктор Мердок задержался на площадке второго этажа: «Здесь, — он показал направо, — у нас библиотека и фотографическая лаборатория. В лаборатории работает профессор Декстер. А здесь, слева — помещения общего назначения: бухгалтерия, касса и тому подобное. В таком большом учреждении приходится оформлять кучу документов. Астрономией я могу заниматься не больше половины времени — другую половину занимают обязанности финансиста, исповедника, спорщика, арбитра, няньки...»

Дик рассмеялся. Одной из самых привлекательных особенностей его отца, на взгляд Дика, было спокойное отношение к неприятностям, способным довести другого человека до нервного припадка.

«А здесь, — доктор Мердок указал на белую дверь, отмеченную красным крестом, — лазарет. Теперь мы поднимемся на третий этаж, где нет ничего интересного, только жилые комнаты».

Апартаменты доктора Мердока состояли из угловой спальни, небольшого кабинета и ванной. «Принесем тебе кровать после ужина. Можешь пользоваться этими ящиками и половиной стенного шкафа».

Дик рассматривал стальную балку, блестевшую в углу: «Выглядит, как исключительно прочная конструкция».

«Это неизбежно. Подумай сам. Ширина этой стены — четыре с половиной метра, высота — два с половиной. Итого примерно одиннадцать квадратных метров. Больше ста одиннадцати тысяч квадратных сантиметров. Округлим до ста десяти тысяч. В здании поддерживается давление воздуха, составляющее девять десятых килограмма на квадратный сантиметр. То есть только на этот участок стены оказывается давление с усилием примерно в сто десять тонн. Инженерам пришлось изрядно попотеть, проектируя наши постройки — здесь приходится учитывать силы, никогда не возникающие на Земле».

Дик смотрел в маленькое круглое окно. «Окно не открывается, — сказал его отец. — На Луне невозможно облокотиться на подоконник и высунуть голову на улицу, чтобы подышать свежим воздухом». Опустившись в кресло, он вздохнул: «А теперь, надо полагать, ты расскажешь мне о своем полете».

Дик тоже присел и поведал отцу о событиях, происходивших на борту «Африканской звезды». Когда он закончил, доктор Мердок поглаживал подбородок: «Ты отзываешься о Сенде так, словно что-то против него имеешь».

Дик колебался: «На самом деле это не так. Но в нем есть что-то, чего я никак не могу понять. Просто он вызывает странное ощущение — как если бы он притворялся, играл какую-то роль».

«Он странно выглядит, — задумчиво заметил доктор Мердок. — Его лицо не выдает никаких чувств или мыслей. Но его снабдили похвальными рекомендациями и, разумеется, если он будет хорошо выполнять обязанности, мы не можем судить о нем только по внешности».

«Надо полагать, ты прав, — отозвался Дик. — Но мне не дает покоя одна мысль — называй это интуицией. Мне кажется, что он знает о смерти Керди больше, чем говорит».

Его отец пожал плечами: «Что ж, будем за ним следить». Он взглянул на часы: «А пока что тебе лучше всего вздремнуть».