Билл, герой Галактики (Сборник американской фантастики)

— Точно. Для солдата у тебя котелок варит на удивление. Итак, если мы возьмем планету и покроем ее металлом, то мы получим планету, где зелень будет только в Дворцовых Садах, да еще в парочке ящиков за окнами. И что мы тогда будем иметь?

— Все помрут, — сказал Билл, так как все же был деревенским парнем и на всех этих фотосинтезах и хлорофиллах собаку съел.

— Опять правильно. Ты, и я, и Император, и еще два миллиарда олухов трудятся изо всех сил, превращая кислород в углекислый газ при отсутствии всякой растительности, способной перевести его обратно в кислород, так что если мы будем продолжать процесс дыхания достаточно долго, то задышим себя до смерти.

— Значит, эти корабли привозят жидкий кислород?

Старик кивнул головой и снова вспрыгнул на мостки. Билл последовал за ним.

— Верно! Они получают его бесплатно на фермерских планетах, а когда разгрузятся на Гелиоре, корабли заполняются углеродом, который мы с большими издержками производим из СО₂, и отвозят углерод на те же сельскохозяйственные планеты, где из него изготавливают горючее, минеральные удобрения, пластмассы и другие продукты…

Билл прямо с мостков ступил в один из лифтов, старик и его голос истаяли в тумане, а Билл, скорчившись от головной боли, вызванной избытком кислорода, принялся лихорадочно листать страницы Поэтажного Плана. Пока он ждал лифта, ему удалось по коду на двери установить место своего нахождения, и теперь он прокладывал маршрут к Дворцовым Садам.

На этот раз он не позволил себе отвлекаться. Питаясь только шоколадными батончиками и запивая их газированной водой из дорожных буфетов, Билл избежал опасностей и соблазнов забега ловок, а отказавшись от сна — опасности пропустить пересадку. С черными мешками под глазами, с челюстями, взыскующими еды, он вывалился из антигравитационной шахты и с колотящимся сердцем узрел пышно украшенную, ярко освещенную и источающую ароматы вывеску, которая гласила: «Висячие Сады». Тут же находились турникет и кассовое окошко.

— Один билет, пожалуйста.

— Это обойдется в десять имперских монет.

— Дороговато, пожалуй, — сварливо отозвался Билл, отслюнивая одну за другой банкноты из своего тощего бумажника.

— Ежели ты беден, так нечего и приезжать на Гелиор.

В программу робота-кассира было заложено немало таких хлестких ответов. Билл проигнорировал его и вошел в Сады. Они были именно таковы, какими он воображал их, и даже, пожалуй, превосходили его фантазию. Идя по серой гаревой дорожке, проложенной внутри внешней стены Садов, Билл мог любоваться зелеными кустами и травами, что росли за сетчатой титановой оградой. Не далее чем в сотне ярдов за травяным бордюром в воздухе колыхались экзотические растения и цветы со всех миров Империи. А дальше!.. Казавшиеся крошечными из-за большого расстояния, виднелись Радужные Фонтаны, почти что недоступные невооруженному глазу! Билл опустил в прорезь одного из телескопов монетку и долго любовался, как наливаются и меркнут яркие краски, что выглядело почти так же завлекательно, как на телеэкране. Он двинулся дальше, кружа внутри стены и купаясь в сиянии искусственного солнца, висевшего в выси гигантского купола прямо над его головой.

Однако даже пьянящие наслаждения, даруемые Садами, не выдержали соревнования с отягчающей душу усталостью, которая сжала Билла в своих железных рукавицах.

К стене были приварены стальные скамьи, и он рухнул на одну из них, чтобы отдохнуть хоть минуточку, и тут же прикрыл глаза, уставшие от резкого солнечного света. Подбородок Билла опустился на грудь, и, прежде чем он успел что-нибудь сообразить, Билл уже спал мертвецким сном. Мимо скрипели золой дорожки шаги других посетителей, но они не тревожили сна Билла, и он не проснулся даже тогда, когда один из них присел на дальний конец скамейки.

Поскольку Билл так никогда и не увидел этого человека, нет смысла описывать последнего, достаточно будет сказать, что у него была нечистая кожа, проломленный красный нос, злющие глазки под обезьяньими надбровьями, что он был широк в бедрах и узок в плечах, ноги имел разной длины, пальцы — тощие, узловатые и грязные, а кроме того, время от времени его передергивал тик.

Долгие минуты отстукивались Вечностью, а мужчина все еще сидел неподвижно. Затем наступило мгновение, когда рядом не оказалось ни одного из посетителей. Быстрым змеиным движением сидевший выхватил из кармана атомный резак-карандаш. Маленькое, но обладающее невероятной температурой пламя свирепо зашипело, войдя в соприкосновение с цепочкой, соединявшей Поэтажный План с талией Билла, как раз в том месте, где петля цепочки покоилась на стальном сиденье. В мгновение ока металл цепочки сплавился с металлом скамейки. Билл продолжал храпеть.

Волчья ухмылка скользнула по губам мужчины, расходясь на лице, подобно кругам на поверхности сточных вод, куда нырнула крыса. Последовало еще одно неуловимое движение, и атомное пламя обрезало цепочку у самого томика. Сунув резак-карандаш в карман, вор встал, снял с колен Билла его Поэтажный План и удалился быстрыми шагами.

Глава 3

Билл поначалу не смог оценить всю тяжесть своей утраты. Он медленно всплывал из сонных глубин с тяжестью в голове и с ощущением, будто что-то неладно. Только после повторной попытки отделиться от скамьи он уяснил, что цепочка накрепко спаяна с сиденьем, а Поэтажный План исчез. Оторвать цепь не удалось, в конце концов ее пришлось просто отцепить от поясного ремня и бросить свисающей со скамьи. Потом Билл направил свои стопы к выходу и постучался в окошко кассы.

— Деньги не возвращаем! — сказал робот.

— Я хочу сделать заявление о преступлении.

— О преступлении извещают полицию. Вам следует обратиться в полицию по телефону. Вот телефон. Номер ЛЛЛ-ЛЛ-ЛЛЛ. — Откинулась маленькая дверца, и из отверстия выскочил телефонный аппарат, ударивший Билла в грудь, так что тот пошатнулся. Билл набрал номер.

— Я хочу заявить о преступлении.

— Крупное преступление или мелкое?

— Не знаю. Украли мой Поэтажный План.

— Это мелкое преступление. Обратитесь в ближайший полицейский участок. Данная линия предназначена для извещения о тяжелых правонарушениях, и вы пользуетесь ею незаконно. Наказание за незаконное использование линии срочного оповещения… — Билл с силой нажал на кнопку, и экран потемнел. Билл снова повернулся к роботу-кассиру.

— Деньги не возвращаем! — произнес тот. Билл нетерпеливо буркнул:

— Заткнись. Мне надо только узнать, где ближайший полицейский участок.

— Я робот-кассир, а не информационный робот. Нужной вам информации в моей программе нет. Советую проконсультироваться со своим Поэтажным Планом.

— Но мой План украден!

— Тогда советую обратиться в полицию.

— Но… — Билл побагровел и зло пнул будку кассира сапогом.

— Деньги не возвращаем! — услышал он вдогонку.

— Пей, пей, пей, дело разумей, — прошептал Биллу прямо в ухо неведомо откуда подкатившийся робот-бар. Бар воспроизвел звук кубиков льда, позванивающих в покрытом изморозью бокале.

— Чертовски здравая идея! Пива! И кружку побольше! — Билл опустил монеты в прорезь робота и подхватил сосуд, с шумом скатившийся по желобу и чуть было не упавший на землю. Пиво охладило и успокоило Билла и немного утишило его гнев. Он взглянул на указатель, который гласил: «К Жемчужному Дворцу». — Схожу во Дворец, посмотрю, как и что, а там найду кого-нибудь, кто покажет мне полицейский участок. Ох-х! — Робот-бар выхватил у Билла из рук кружку, чуть не оторвав вместе с ней указательный палец, и с немыслимой для человека точностью швырнул сосуд в открытую пасть мусоропровода, торчавшую из стены футах в тридцати от них.

Жемчужный Дворец оказался столь же доступным для обозрения, как и Висячие Сады, и Билл решил заявить о воровстве после того, как посетит зарешеченный загончик, тянущийся вокруг Дворца на весьма большом удалении от последнего. Возле входа в загончик стоял, выставив толстое пузо и помахивая дубинкой, полицейский, который уж наверняка знал адрес ближайшего участка.

— Где тут полицейский участок? — спросил Билл.

— Я тебе не информационный робот. Воспользуйся своим Поэтажным Планом.

— Но, — произнес Билл сквозь плотно сжатые зубы, — я не могу. Мой Поэтажный План украден, и именно поэтому я хочу… ай!!!

Билл взвизгнул потому, что полицейский хорошо заученным движением вонзил конец своей дубинки в Биллову подмышку и стал этим концом подпихивать Билла за угол.

— Я сам служил в солдатах, пока не выкупился, — басил полицейский.

— Я бы с большим удовольствием выслушал твои воспоминания, если бы ты убрал дубинку у меня из подмышки, — просто нал Билл и с чувством глубокого удовлетворения начал восстанавливать нарушенное дыхание, когда дубинка была удалена.

— А раз я сам был солдатом, то мне бы не хотелось видеть, как приятель с Орденом Пурпурной Стрелы и подвеской Туманности Угольного Мешка попадет в скверную переделку. К тому же я — честный человек, взяток не беру, но если приятель захочет одолжить мне до получки двадцать пять монет, то я буду ему весьма признателен.

Билл от рождения был туповат, но теперь он быстро обучался. Деньги тут же появились и так же мгновенно исчезли, после чего полицейский заметно помягчел и принялся постукивать по желтым зубам концом своей дубинки.

— Разреши сказать тебе, дружище, кое-что до того, как ты сделаешь какое-нибудь официальное заявление лицу, находящемуся при исполнении служебных обязанностей, поскольку в данную минуту мы с тобой просто болтаем о том о сем. На Гелиоре есть немало способов попасть в беду, но самый верный из них — потерять свой Поэтажный План. За это на Гелиоре вешают. Я знавал парня, который зашел в участок сообщить, что кто-то спер его План, так ему нацепили наручники еще до того, как истекли десять, а возможно, даже пять секунд после заявления. Так что же ты хотел мне сказать?

— Не найдется ли у тебя спичек?

— Не курю.

— Тогда будь здоров.

— Держи ухо востро, парень.

Билл опрометью кинулся за угол и, задыхаясь, прислонился к стене. Что же теперь делать? Он тут и с Планом-то еле-еле отыскивал дорогу, что же будет теперь без Плана? В животе ощущалась свинцовая тяжесть, о которой не хотелось и думать. Билл старался подавить чувство ужаса и для начала попробовал сконцентрироваться, но от попытки разобраться в запутанной ситуации у него голова пошла кругом. Казалось, прошли целые годы с тех пор, как он прилично поел в последний раз, и при мысли о еде слюна начала выделяться в таком количестве, что Билл чуть не захлебнулся. Жратва — вот что ему необходимо, жратва как топливо для мозга… Ему просто надо расслабиться, посидеть над сочным кровавым бифштексом, и, когда его внутреннее «я» будет удовлетворено, он сможет опять мыслить здраво и найдет выход из этой неразберихи. Должен же быть какой-то выход! У него был еще целый день до явки из увольнения. так что времени хватало. Билл быстро пересек круто заворачивающий переулок и вышел в широкий туннель, залитый ярким светом, причем ослепительнее всего горела вывеска «Золотой скафандр».

— «Золотой скафандр», — прочел Билл вслух. — Это похоже на дело. Известен на всю Галактику по бесчисленным телепередачам, а какой ресторан! Вот уж он-то обязательно поможет укреплению моего морального облика. Обойдется дороговато, но какого черта…

Затянув потуже ремень и поправив воротничок, Билл поднялся по широким золотым ступеням и прошел сквозь бутафорский люк. Метрдотель раскланивался и улыбался ему, нежная музыка звала за собой, но пол вдруг разверзся прямо под ногами. Беспомощно цепляясь за полированные стены, Билл вылетел в золоченый желоб, имевший форму пологой дуги, а когда желоб кончился, Билл, пролетев по воздуху, рухнул врастяжку на пыльную металлическую мостовую переулка. Прямо перед ним на стене большими буквами, каждая в фут высотой, было начертано наглое пожелание: «Пропади ты пропадом, бродяга». Билл встал, стряхнул с себя пыль, и в эту минуту откуда-то возник робот, заворковавший ему прямо в ухо голосом юной и прелестной девушки.

— Держу пари, ты проголодался, милый? Почему бы не попробовать неоиндийской пиццы Джузеппе Сингха с карри. Ты ведь находишься всего в нескольких шагах от заведения Сингха, а нужные указания найдешь на обороте карточки.

Робот вынул из щели на груди карточку и осторожно вложил ее Биллу в рот. Это был дешевый и очень плохо отлаженный робот. Билл выплюнул размякшую от слюны карточку и обтер ее носовым платком.

— А это что, собственно, со мной произошло? — спросил он.

— Держу пари, ты проголодался, милый? Гр-гр-грак! — Робот переключился на другую тему своей программы. — Тебя катапультировали из «Золотого скафандра», известного на всю Галактику по бесчисленным телепередачам, поскольку ты нищий бродяга. Когда ты попал в это заведение, тебя тут же просветили рентгеном и сведения о содержимом твоих карманов автоматически передали на компьютер. А раз это содержимое было куда меньше минимальной стоимости входной платы, одной выпивки и налога, тебя и катапультировали. Но ты же еще голоден, милый? — Робот юлил и подлизывался, его суперсексуальный голос лился из провала микрофона. — Давай зайдем к Сингху, который славится самой вкусной и дешевой едой. Попробуй аппетитнейшую Сингхову ласангу с дахлом и лимонной подливкой…

Билл пошел не потому, что его соблазнило кошмарное бомбейско-итальянское варево, а только из-за карты и транспортных указаний, обозначенных на обороте рекламной карточки. Было какое-то ощущение безопасности в знании, что он отправляется оттуда-то, чтобы прибыть туда-то, и, следуя указаниям, спускается вниз, гремя по железным трапам, падает в антигравитационную шахту, участвует в битве за место на нужной ему бегущей дорожке.

За последним поворотом ему в нос ударило зловоние тухлого сала, гнилого чеснока, горелого мяса, и Билл понял, что он прибыл к месту назначения.

Еда тут была невероятно дорогая и по вкусу гораздо хуже всего, что Билл был способен вообразить, но все же она приглушила болезненное урчание желудка, наполнив его, хотя и не доставив тонких вкусовых наслаждений. Билл попытался с помощью ногтя исследовать омерзительные куски хряща, застрявшие у него в зубах, одновременно посматривая на своего соседа по столу, издававшего каждый раз, как он с усилием проглатывал ложку чего-то, не имеющего названия, мучительный стон. Сотрапезник Билла был одет в яркую праздничную одежду, толст, румян и по всем признакам добродушен.

— Эй, — сказал Билл с улыбкой.

— Отвались, чтоб ты сдох, — рявкнул человек.

— Я только сказал «эй», — с некоторой дозой угрозы в голосе ответил Билл.

— Этого вполне достаточно. Всякий, кто брал на себя труд обратиться ко мне за те шестнадцать часов, что я пробыл на этой так называемой Планете Наслаждений, либо надул меня, либо облапошил, либо увел мои денежки каким-нибудь другим путем. Я уже почти разорен, а ведь впереди еще шесть дней тура «Осмотри Гелиор и Живи Вечно».

— Да я только хотел попросить у вас разрешения взглянуть на ваш Поэтажный План, пока вы обедаете.

— Сказал, отвались.

— Ну пожалуйста!

— Так и быть, разрешу. За двадцать пять монет. Уплата вперед. И только пока я ем.

— Идет. — Билл выложил деньги, нырнул под стол и, сидя там на корточках, принялся лихорадочно листать страницы книги, записывая пункты отправления по мере того, как находил их. А там, за столом, толстяк еще ел и стонал, а когда ему попадался особенно противный кусок, он дергал цепь, заставляя Билла начинать поиски сначала. Билл успел проложить маршрут почти на половину расстояния, отделявшего его от Транзитного Центра Ветеранов, когда толстяк вырвал из его рук Поэтажный План и выскочил наружу.

Когда Одиссей вернулся из своего наводящего ужас плавания, он пощадил слух Пенелопы и не сообщил ей страшных деталей этого вояжа. Когда Ричард Львиное Сердце оставил, наконец, позади свое узилище и прибыл домой после всех иссушающих душу лет, проведенных в крестовых походах, он не обременил чувства приличия королевы Беренгардии и воздержался от изложения наиболее мрачных историй, случившихся с ним, а просто поприветствовал ее и отпер ее Пояс Целомудрия. Поэтому и я, мой добрый читатель, не стану утомлять твое внимание описанием опасностей и невзгод странствования Билла, ибо они недоступны нашему воображению. Достаточно сказать, что Билл добился своего. Он достиг Транзитного Центра Ветеранов.

Не веря глазам, обведенным красными кругами, Билл долго тупо разглядывал вывеску «Транзитный Центр Ветеранов». И тогда ему пришлось прислониться к стене, так как от радости у него задрожали коленки. Он все-таки добился своего! Конечно, целых восемь суток опоздания из отпуска — не шутка, но разве в этом дело! Скоро он опять окажется в дружеских объятиях братьев по строю, вдали от несчетных миль стальных коридоров, от постоянно стремящихся по ним куда-то человеческих стад, от трапов, бегущих дорожек, антигравов, лифтов, пневмолифтов и от всего такого прочего. Он напьется в дымину со своими ребятами, он разрешит алкоголю растворить в себе память о кошмарных странствиях, он постарается забыть ужас блужданий без пищи, без воды, без звука человеческого голоса, ужас долгих дней скитания в стигнийской тьме заваленных черной копировальной бумагой этажей. Билл отряхнул с одежды пыль, остро ощущая стыд от каждой прорехи, от каждой пропавшей пуговицы, от каждой складки в неположенном месте, которые превращали форму черт знает во что. Если ему удастся проникнуть незамеченным в казарму, он сможет сменить одежду еще до явки к дежурному.

Несколько лиц обернулись в его сторону, но Билл беспрепятственно проскочил через дневную общую комнату прямо в казарменную спальню. Его матрас был скатан, простыни исчезли, тумбочка пуста. Все было ясно — он попал в паршивую историю, а паршивая история в пехоте — всегда дело серьезное. Чтобы подавить холодящее чувство страха, Билл ополоснулся в отхожем месте, сделал несколько глотков животворной воды прямо из крана, а затем потащился в комнату дежурного. Пер вый сержант сидел за своим столом — огромный, мощный, типичный садист, с темной кожей того же оттенка, что и у Биллова дружка Тембо. В одной руке сержант держал пластиковую куклу в форме капитана, а другой — втыкал в нее распрямленные скрепки для бумаг. Не поворачивая головы, он повел глазом в сторону Билла и нахмурился.

— У тебя будут серьезные неприятности, солдат, раз ты позволяешь себе являться в дежурку в этаком виде.

— У меня неприятность посерьезнее, сержант, чем ты думаешь, — ответил Билл, в приступе слабости облокачиваясь на стол. Сержант уставился на непарные руки Билла, глаза его быстро перебегали с одной кисти на другую.

— Где ты взял эту кисть, солдат? А ну, выкладывай. Я эту кисть хорошо знаю.

— Она принадлежала моему дружку, и к ней, как положено, есть и плечо и предплечье.

Будучи крайне заинтересован в том, чтобы перевести вопрос на любую тему, которая не имела бы отношения к его воинским проступкам, Билл протянул сержанту для осмотра руку, о которой шла речь, и пришел в неописуемый ужас, когда пальцы руки вдруг сжались в твердый как камень кулак, бицепс вздулся горой и кулак выбросился вперед, хватив сержанта прямехонько в челюсть и выкинув его из кресла вверх тормашками на пол. — Сержант!!! — завопил Билл, схватив другой рукой взбунтовавшуюся кисть и с силой прижимая ее к груди.

Сержант медленно поднялся с пола, и Билл, дрожа, приготовился к самому худшему. Он глазам своим не поверил, когда увидел, что сержант улыбаясь садится за свой стол.

— Так я и думал, что рука знакомая. Она принадлежит моему старому однополчанину Тембо. Мы частенько подшучивали друг над другом в таком вот роде. Ты заботься о ней как следует, слышишь? А может, тут еще есть что-нибудь от Тембо? — И когда Билл сказал, что нет, сержант отбил на краю стола быструю барабанную дробь. — Что ж, значит, он отправился прямо на небеса, дабы совершить свой великий обряд джу-джу. — Потом улыбка медленно сошла с его лица, и оно приняло привычное злобное выражение. — А ты попал в беду, солдат. Выкладывай-ка свои документы.

Сержант вырвал из трепетных пальцев Билла учетную карточку и сунул ее в специальную прорезь в столе. Мигнули лампы, загудел механизм, задрожал стол, осветился экран. Первый сержант читал появившийся на экране текст, и по мере чтения привычное кислое выражение сходило с его физиономии, вытесняясь холодной яростью. Когда он повернулся к Биллу, глаза сержанта превратились в узкие щели, смотревшие на Билла взглядом, от которого немедленно скисло бы молоко, а некоторые низшие формы жизни — вроде мышей или тараканов — тут же подохли бы. Кровь в жилах Билла прекратила свое течение, но по телу прошла волна дрожи, от которой он затрясся, как дерево под ветром.

— Где ты спер это удостоверение? Кто ты такой?

При третьей попытке Биллу удалось выжать полупарализованными губами:

— Это я… это мое удостоверение… это я — Заряжающий 1-го класса Билл…

— Врешь! — Ноготь, специально отточенный, чтобы рвать врагу шейную артерию, царапнул по карточке Билла. — Это удостоверение скорее всего украдено, так как Заряжающий 1-го класса Билл отбыл отсюда на звездолете восемь суток назад. Так утверждают Кадры, а Кадры не ошибаются никогда. Сейчас ты получишь свое! — Сержант нажал красную кнопку с надписью «Военная полиция», и сразу же вдалеке раздался пронзительный звонок тревоги. Билл зашаркал подошвами, его глаза забегали в поисках выхода. — А ну-ка, придержи его, Тембо! — крикнул сержант. — Я намерен в этой истории разобраться до самого донышка!

Лево-правая рука Билла крепко ухватилась за край стола, и оторвать ее оказалось невозможно. Билл все еще боролся с мятежной рукой, когда за его спиной раздался тяжелый грохот сапог.

— В чем дело? — прорычал смутно знакомый голос.

— Попытка выдать себя за младшего командира, да еще несколько менее важных проступков, которые уже не имеют значения, так как первое преступление наказывается электролоботомией и тридцатью ударами плети.

— О сэр, — захихикал Билл, поворачиваясь и даже с некоторой радостью взирая на столь ненавистную ему в прошлом фигуру. — Смертвич Дрэнг, может, ты подтвердишь, кто я такой?

Один из двух полицейских был обыкновенный краснокасочный, дубинкооборудованный, пистолетообвешанный, отутюженный изверг в человеческом образе, а другой — не кто иной, как Смертвич.

— Ты знаешь арестованного? — спросил Первый сержант.

Смертвич искоса, но внимательно оглядел Билла с ног до головы.

— Я знал похожего на него Заряжающего 6-го класса Билла, но руки у того были одинаковые. Тут что-то неладно. Мы им займемся как следует в караулке и дадим вам знать, в чем он сознается.

— Согласен. Берегите его левую руку. Она принадлежала моему старому дружку.

— На ней мы и волоска не тронем.

— Но это же я — Билл!!! — вопил Билл. — Это же я, это же мое удостоверение… Я же могу доказать…

— Самозванец! — произнес Первый сержант и указал на экран своего стола. — Кадры говорят, что Заряжающий 1-го класса Билл отбыл отсюда восемь суток назад. А Кадры не ошибаются никогда.